Выехали мы, на мой взгляд, рановато. Но генерал-лейтенанту Спиридонову хотелось засветло рассмотреть диспозицию дронов «бармалеев», хотя мне казалось, что разницы большой при подаче радиосигнала нет. Он должен распространяться одинаково хорошо и в светлое время суток, и в темное. Хотя краем уха я слышал, что в темное время суток сигнал распространяется даже лучше.

Не зря мы с моим заместителем минувшей ночью ползали по окрестностям аэродрома и даже рядом со взлетно-посадочной полосой. Мы сумели нанести на карту место стоянки всех двенадцати «Байрактаров ТВ-2» и других более мелких дронов, собранных сюда, как говорится, с мира по нитке, что легко определяла и демонстрировала их разнокалиберность. Однако генерал Спиридонов желал лично проверить имеющиеся у нас данные, утверждая, что даже сдвиг БПЛА на метр в сторону может сорвать всю операцию.

Мы оставили автобусы там же, где прошлой ночью оставляли уазик с подполковником Ягужинским, а сами, всем взводом, сначала помогли инженерам вытащить коробки с ударными беспилотниками из автобуса, затем, взяв с собой только генерал-лейтенанта Спиридонова, отправились в сторону аэродрома.

В месте, где мы с Тахиром минувшей ночью начали ползти, вышел первый спор. Генерал, не видя в окрестностях никого, пытался убедить нас, что можно и дальше продвигаться пешком, почти прогуливаясь. Вплоть до того, чтобы делать это под его ответственность. Хорошо еще, что не приказал так поступить. Пришлось рассказать ему, как минувшей ночью неожиданно из темноты выскочил на высокой скорости джихадмобиль с крупнокалиберным пулеметом в тесном кузове. И мы с Тахиром только радовались, что заранее перешли на передвижение ползком, иначе в бинокль можно было бы издали увидеть нас. И от очереди из пулемета мы спрятаться бы просто не успели. И пусть это было не полной правдой, зато звучало убедительно и на генерала подействовало.

Василий Васильевич повздыхал, потом погладил свой живот с некоторой даже нежностью, после чего встал сначала на четвереньки, а потом, вздохнув еще раз, залег полностью, перейдя в положение готовности к ползанью.

Я полз во взводе замыкающим, когда заметил пересекающую бархан борозду, словно здесь трактор с плугом проехал. Пришлось догнать Спиридонова. Делать замечания генерал-лейтенантам я не имел привычки, тем не менее обстановка требовала этого.

– Товарищ генерал, оглянитесь… – предложил я.

Он оглянулся, больше для того, чтобы перевести дыхание, и, естественно, борозду увидел.

– Что это? – спросил Спиридонов.

– Ваш, товарищ генерал, живот такой след в песке оставляет. Если вам не трудно, подтяните его.

– Трудно, – признался Василий Васильевич, – но я подтяну. А много впереди песков?

– Больше земли будет, но местами и песок есть. На песке особенно старайтесь след не оставлять. На земле след не так заметен будет… Если, конечно, не присматриваться.

– Я понял тебя, майор, и понял, почему меня вчера вы с собой взять не пожелали… И правильно сделали, кстати сказать… Уж таков мой удел, видимо, за чертежами сидеть. А здесь должны быть парни помоложе, типа тебя, и с животом не таким объемным, – обида в его голосе слышалась отчетливо, но это была, как я без труда понял, обида не на меня, а философская обида на время, которое прошло безвозвратно.

– Хорошо, товарищ генерал, продвигайтесь вперед. Лейтенант Футракулов покажет вам место наблюдения. Оно вообще-то простреливается, но зато оттуда весь аэродром как на ладони виден.

Я перестал ползти, чтобы отдохнуть и снова пристроиться позади взвода.

Спиридонов же, отдохнув во время разговора со мной, с новыми силами бросился догонять Тахира. Бархан как раз кончился, и дальше, если мне не изменяет память, тянулась до самого колодца земля с чахлой травой. Все Василию Васильевичу легче!

До колодца мы добрались, лишь на восемь минут опережая расчетное время прибытия. Я закладывал десять минут, учитывая то, что мы выехали раньше. В саманной будке без окон никого не было. Второму патрулю появиться было еще рано, а предыдущий должен был уже уехать к себе в село, куда мы и двинулись всем взводом. Но, понятно, не к двум домам, один из которых облюбовал для себя караул. Но с нашей крыши просматривался и весь аэродром, и дом караула, и, частично, высота, занятая постом охраны. Тем самым постом, который нам предстояло захватить.

Как и было обговорено заранее, на крыше дома мы оставили генерала Спиридонова, имеющего средства связи со своими инженерами, и первое отделение взвода во главе со старшиной контрактной службы Володей Носковым. Первое отделение было выбрано не случайно – в нем имелось наибольшее количество прицелов «Шахин» с возможностью использовать тепловизор. Солдаты первого отделения не поленились и притащили для генерала три мешка с песком, соорудив ему некое подобие окопа с бруствером, откуда Спиридонов мог вести наблюдение. А главный объект наблюдения оставался прежним – взлетно-посадочная полоса и стоящие рядом с ней «Байрактары», которые предстояло уничтожить первыми. Еще в нашем присутствии генерал сверил то, что видел, с данными, перенесенными на карту, и убедился, что мы с Тахиром не зря проводили рекогносцировку и ошибки не допустили.

А я тем временем, предварительно посмотрев на часы, возглавил второе и третье отделения взвода и ползком направился к высоте, где располагался пост. Время нападения тоже было выбрано не случайно. Согласно выводам и исследованиям психологов, человеку больше всего хочется спать в период от четырех до пяти часов утра. Как раз время перед ранним рассветом в Сирии в это время года. То есть внимательность у часовых на высоте будет минимальная, и мы будем в состоянии подобраться практически вплотную. Тем более то ли сама природа, то ли местные жители, когда они еще жили в селе, постарались нам помочь и посадили на склоне множество кустов, среди которых наши костюмы «Леший» помогали нам прятаться и передвигаться незаметно для часовых. Мы ползли, уложив ствол винтовки на сгиб локтя и едва заметно приподняв над поверхностью, чтобы в ствол и в дульный тормоз-компенсатор не попали песок и земля, способные изменить направление полета пули, и зажав между пальцами винтовочный ремень. Такому способу скрытного передвижения были обучены все бойцы взвода, но перед тем как начать выдвижение, я по внутривзводной связи напомнил бойцам, что от них требуется.

Первого вражеского часового я увидел сам и тут же вызвал на связь командира третьего отделения старшего лейтенанта Кривоносова.

– Саша, у тебя же в отделении два «Винтореза» имеются… – прошептал я в микрофон.

– Да, командир, есть пара штук…

– Часового видишь?

– Пока нет… Где он?

– Вижу часового, товарищ майор… – вмешался в разговор, видимо, снайпер отделения. – Давно уже за ним наблюдаю. Боюсь, он нас заметил. Всматривается…

– Тогда работай, чего ждешь…

Выстрел раздался почти сразу. Очевидно, часовой уже был на прицеле бойца. В наушнике выстрел прозвучал довольно громко, что неудивительно, ведь микрофон почти прижимается к винтовке.

Но тот часовой, про которого я говорил, на выстрел не отреагировал, только в стороне от него кто-то вскинул руку. Видимо, мы с бойцом говорили о разных часовых. Однако тут же прозвучал и второй выстрел. И теперь уже замеченный мною часовой уронил голову в бархан, за которым лежал. Промежуток времени между первым и вторым выстрелом удивлял. У бойца не было времени на прицеливание. Должно быть, помог второй снайпер, тоже вооруженный «Винторезом».

– Вдвоем стреляли? – спросил я по связи.

– Вместе… ответил Кривоносов. – Почти одновременно. В разные цели…

– Нормально, так держать. Пусть ищут третьего.

– А что его искать. Вон он. На колени встал. Высматривает что-то…

Тут же прозвучал и новый выстрел. И третий, последний часовой, упал лицом вниз.

– Носков! – вызвал я на связь старшину. – Товарищ майор! Часовых мы сняли. Сейчас будем взрывать блиндаж. Доложи генералу, пусть отправляет свои дроны. И сам будь готов.

– Я готов. И отделение готово. Мы на позиции. Товарищу генералу сейчас доложу.

Старшина не выключил связь, и я слышал его доклад генералу Спиридонову. Более того, микрофон Носкова оказался настолько чутким, что я услышал, как сам Василий Васильевич отдает команды в переговорное устройство.

– Второе и третье отделения – за мной, – скомандовал я, в глубине души радуясь тому факту, что теперь, имея внутривзводную связь, нет необходимости рвать себе связки в горле, чтобы все тебя услышали, и противника своей командой не насторожишь, не укажешь, где находишься. Я первым оказался у блиндажа, откинул полог, сделанный из ватного одеяла, и бросил за него заранее подготовленную гранату, сам считая секунды до взрыва, спрятался от осколков за косяк. Одной гранаты, взорвавшейся посредине блиндажа, видимо, оказалось мало. Кого-то осколки не задели или задели только едва-едва, по касательной. Об этом говорила встречная автоматная очередь, разорвавшая одеяло на несколько разных по размеру кусков. И рука кого-то из бойцов протянулась вперед и бросила вторую гранату в место разрыва одеяла. После второго взрыва автомат заглох и больше не подавал признаков жизни. Для такого сравнительно небольшого помещения размером четыре на четыре метра, если судить по внешним параметрам, двух гранат хватило с избытком.

– Занять круговую оборону! Основную атаку ждать с тыла, – отдал я команду, включил на своей винтовке тактический фонарь и первым шагнул в помещение. В блиндаже оказался стол, на котором лежал лицом вниз порубленный осколками немолодой бандит. Рядом со столом стоял двухкамерный холодильник – бандиты любят жизнь красивую и сытную – и дизельный генератор, от которого питался и холодильник, и компьютер с пробитым осколками монитором, стоящий на столе. Сам системный блок находился внутри стола, и его осколки, похоже, не задели. У всех стен были расположены нары, на которых спали сменные часовые. Все «бармалеи», кроме одного, погибли во сне, не успев проснуться. Об этом говорили их безмятежные позы. А один, поджав под себя одну грязную ногу, сидел на нарах. Его, по какой-то случайности, не задели осколки первой гранаты, зато вторая всадила бандиту в грудь сразу три осколка. Его автомат валялся рядом на дощатом полу. Я поддел его берцем и забросил под нары. Автомат обо что-то стукнулся. Может быть, о стоявший под нарами чемодан, может быть, просто о какой-то ящик.

В обращенной в сторону аэродрома стене было не закрывающееся стеклом окно, в которое выходил шланг с выхлопными газами от генератора. Я подошел сразу к окну и тут же услышал залп снайперских винтовок. Стреляли, похоже, бойцы отделения старшины Носкова, находившиеся на крыше дома, где я их и оставил под командованием генерал-лейтенанта Спиридонова. Забавно звучит, не правда ли – генерал командует отделением. В ответ ударил крупнокалиберный пулемет из джихадмобиля, оставленного прямо под дверью здания, где располагался патруль. Но пулемет успел дать только одну довольно короткую очередь и заткнулся. Пулеметчика, похоже, достала снайперская пуля. Подняв бинокль и включив тепловизор, я рассмотрел целую кучу бандитских тел, что навалили бойцы первого отделения. Теперь из дома даже выйти было затруднительно. Бандитам еще повезло, что дверь в доме открывалась внутрь. Но в любом случае, чтобы покинуть дом, открыв дверь, следовало сразу даже не перешагнуть, а перепрыгнуть через гору трупов.

Между тем снайперы первого отделения начали стрелять по окнам. На свою беду, «бармалеи» выбрали самый добротный дом в селе. Если другие дома были саманными и пули, влетевшие в окна, вязли в стенах, то этот выделялся добротной кирпичной кладкой, пули от которой рикошетили и кого-то то и дело, видимо, задевали, о чем говорили крики и стоны из-за стен дома. Не знаю, слышали ли их бойцы первого отделения, но до нас, находившихся в два раза ближе, они доносились отчетливо.

Со стороны дороги внезапно появился джихадмобиль. Ствол его крупнокалиберного пулемета смотрел прямо в сторону крыши. Бандиты за орудием стояли спиной к нам. Я навел прицел, нажал на спусковой крючок и увидел, как от пулемета отвалился один из бандитов. Повторный мой выстрел оказался бесполезным, еще недостаточно рассвело, чтобы четко видеть, куда стреляешь. Но бойцы двух отделений то ли увидели результаты моей стрельбы, то ли сами догадались, что следует делать, но как бы там ни было, начали обстрел. Второй бандит упал почти сразу, а следом за ним и третий. За пулеметом больше никого не осталось, а я послал пулю в боковое стекло водительской дверцы. Выстрел оказался точным, хотя я сам этого и не ожидал, по крайней мере не сильно на него надеялся. Джихадмобиль, постепенно теряя скорость, пересек площадь и уткнулся капотом в угол дома на противоположной ее стороне, где и заглох. Опасаться его теперь не стоило.

В небе послышался шум двигателей. Это шумели большие квадрокоптеры генерала Спиридонова, устремившиеся в сторону взлетно-посадочной полосы. Одновременно с их приближением зашевелились и «Байрактары», они стали выруливать к той же полосе. Я, честно говоря, рассчитывал, что пункт управления БПЛА находится в бункере, который мы заняли, уничтожив дежурного оператора. Казалось бы, наличие компьютера говорило об этом же. Однако было похоже, что дублировать команду к взлету можно было из здания караула. Не знаю, насколько полноценной была замена оператора дублером, но факт оставался фактом – беспилотники противника готовились к взлету.

– Носков! Старшина! – позвал я, чувствуя, что слегка запоздал с отданием команды атаковать караульное помещение.

– Я, товарищ майор! – отозвался старшина.

– Быстро! Пошли кого-то пошустрее, пусть гранату в окно дома караула бросит.

– Уже послал, товарищ майор. Генерал приказал, я и послал младшего сержанта Скорокосова…

Я в прицел как раз увидел темную тень, мелькнувшую позади дома, на крыше которого расположилось первое отделение вместе с генералом Спиридоновым. Тень отдалялась от дома, и я сделал вывод, что это передвигается младший сержант. Генерала вообще за мешками с песком видно не было, но эти мешки в рассветном мареве привлекали внимание противника, который не мог их не заметить, и он, естественно, предполагал, что здесь прячется какой-то большой начальник. И именно благодаря этому в мешках, как было заметно даже в прицел, зияли пулевые отверстия, из которых песок ссыпался прямо на плоскую крышу здания. Генерала, видимо, принимали за какого-то боевого командира, о котором заботятся бойцы. «Бармалеи» представить себе не могли, что мешки с песком бойцы притащили на себе для такой крупной величины, лично участвующей в операции, для губителя их беспилотной авиации.

Темная тень промелькнула еще раз, преодолев и расстояние между двумя следующими домами. Но дальше шел саманный, разваленный поверху забор, за которым Скорокосова видно не было ни мне, ни бандитам в окнах. Я сумел рассмотреть его только после того, как он вышел из-за одного из домов на другом конце площади и бегом, с двумя намеренными падениями, пересек ее.

Но раньше я отвлекся на приближающийся гул двигателей БПЛА. Дублер оператора оказался в самом деле не лучшим, я бы даже сказал, неумелым специалистом. Может быть, он изучил теорию, но не успел осилить практику. Просто не успел осилить ее из-за недостатка времени или в силу еще каких-то причин. Но теперь уже никогда не осилит, не отпущено ему времени на это – я увидел, как к окну подбирается с гранатой в отведенной для броска руке Скорокосов. И потому пропустил момент, когда в самом начале взлетно-посадочной полосы два «Байрактара» сцепились крыльями – так дублер торопился, видимо, поднять их в небо. Но взлетно-посадочную полосу они заняли и перегородили, мешая другим беспилотникам подняться в небо. Три человека, выскочив из какого-то окопа, ринулись растаскивать машины, но снайперы моего взвода, обладатели дальнобойных винтовок, быстро и без проблем уложили всех троих. Потом откуда-то появилось еще двое. Третьего им явно не хватало, но третьего, похоже, просто не нашлось или он не рискнул покинуть окоп, соображал, в отличие от своих товарищей, чем может кончиться дело. Но эти двое старались изо всех сил – за троих. Храбрые парни, ничего не скажешь! Но и их быстро настигли пули снайперов. Пусть земля им будет стекловатой, как обычно говорят мои снайперы после очередного выстрела!

А наши дроны уже были рядом, и вопрос стоял только в том, успеют ли подняться в небо «Байрактары», чтобы своим высокоточным оружием отбиться от российских дронов.

Не успели. Большие дроны сбросили авиабомбы в самом начале взлетно-посадочной полосы, не дав «Байрактарам» возможности разбежаться и полететь, лишив их, таким образом, возможности разобраться в небе, кто из них сильнее и значимее. А прилетевшие следом за большими малые БПЛА просто-напросто засыпали осколками все пространство под собой, не дав им взлететь, уничтожая заодно и все пять «роев» вражеских дронов.

В это время грохнули один за другим сразу два взрыва. Я перевел прицел и увидел, как младший сержант Скорокосов пытается заглянуть в высокое окно дома, где раньше располагалась охрана. Он уже забросил туда одну за другой две гранаты, осколки которых поразили защитников здания и выворотили наружу ранее открывающуюся только внутрь входную дверь. Темный и пустой дверной проем был мне хорошо виден. Внутри горел то ли камин, то ли печь-буржуйку кто-то не успел закрыть и свет от горящих поленьев выходил в комнату. Снаружи, на улице, оказалось уже гораздо светлее, чем внутри. А я и не заметил, когда пришел полновесный рассвет. В этот момент внутри помещения возник чей-то темный силуэт, и в отблесках огня сверкнул металл. У человека в руках был автомат.

– Скорокосов! – позвал я по внутривзводной связи. – Внутри живой остался. Крадется к тебе.

В ответ я услышал только выстрел из снайперской винтовки. И только после этого Скорокосов ответил:

– Спасибо, товарищ майор. Я в темноте его не видел…

– Осторожнее, там могут еще остаться живые. Дом-то большой.

– Отделение! За мной! – услышал я по той же системе связи голос старшины-«контрактника» Носкова.

Я отставил в сторону винтовку и поднял бинокль как раз вовремя, чтобы увидеть, как командир отделения спрыгивает с крыши дома на землю и бежит через площадь вперед, к дому, где располагался караул. Все первое отделение последовало за своим командиром. И, самое странное, с крыши неуклюже спрыгнул и генерал-лейтенант Спиридонов. При приземлении он подвернул ногу, но, хромая, держа перед собой пистолет-пулемет «ПП-2000», побежал догонять бойцов первого отделения. То ли генерал не пожелал оставаться на крыше в одиночестве, то ли чисто машинально выполнил приказ командира отделения, я, честно говоря, не понял, но генерал бежал в атаку, втянув в себя живот. Отделение он догнал уже рядом со зданием и первым, когда снайперы, не имеющие автоматов, готовились стрелять в того, кто выглянет из окна, сунул ствол своего оружия в темный оконный проем. Чуткие микрофоны бойцов окружали генерала и донесли до меня длинную, с перерывами, очередь. Должно быть, Спиридонов стрелял в разные стороны.

– Извините, товарищ генерал, – Носков положил руку на плечо Спиридонову и, без стеснения отодвинув его от окна, сам запрыгнул в оконный проем, в котором взрывом гранаты вырвало оконную раму вместе со стеклами. Один выстрел Носков все-таки сделал, видимо, как я понял, просто добил раненого «бармалея», который пришел в сознание и попытался дотянуться до оружия. И только после этого вышел через дверной проем, не забыв предупредить меня:

– Я через дверь выхожу. Меня не подстрелите, товарищ майор…

Старшина Носков любил везде быть первым. Первым он вошел и в дом караула…