Памятуя наставления подполковника Сапрунова, я по возвращении на базу решил сразу завалиться спать. Помнится, подполковник в полушутливой форме жаловался, что после Сирии он до сих пор не может выспаться. Я проспал у себя в палатке благополучно почти два с половиной часа, что определил, глянув на часы, когда меня разбудил телефонный звонок генерал-лейтенанта Спиридонова. Мобильник лежал на тумбочке рядом с кроватью. Я прокашлялся сирийской пылью – находясь в этой стране, казалось, невозможно не кашлять от пыли (кстати говоря, кашлять начала примерно половина бойцов моего взвода, что для снайперов не есть хорошо), и ответил генералу бодрым голосом:

– Слушаю вас, товарищ генерал.

– Не спишь, Геннадий Викторович?

– Уже выспался.

– Ну и отлично. Ты со своим взводом сегодня отлично отработал. Вертолетчики жаловались, что ты их почти без дела оставил. Ни один бандит не ушел.

– Спасибо, товарищ генерал. Мы старались.

– Мог бы для приличия и нас похвалить… Но ладно. Мы сюда не ради комплиментов летели. Короче говоря, сейчас по-быстрому собирайся – и в штаб. Я тебя у Ягужинского в кабинете жду. Новое задание нам с тобой.

То, что будет новое задание, я понял после первых слов генерала. С чего бы ему иначе было спрашивать, успел я поспать или нет.

Заставлять ждать себя генерала – в моем армейском понимании это было верхом наглости. И потому я быстро умылся, даже бриться не стал.

Благо в штаб ехала машина «морской пехоты». Я без стеснения пристроился в их «Кашкай» на подножку и быстро добрался до главного входа в штаб. Дежурный офицер у турникета проверил мои документы, сверился со списком и пропустил меня в здание. В кабинете на втором этаже я застал одного только генерала Спиридонова – подполковник Ягужинский, видимо, куда-то вышел.

– Быстро же ты добрался! – одобрил генерал мою торопливость.

– Рад стараться, товарищ генерал… – ответил я.

Спиридонов расстелил на столе карту, накрыв ею две стопки каких-то папок, лежавшие по двум углам.

– Вот, смотри…

Это была карта спутниковой съемки, с которыми я работать не любил, но все же умел их читать. Обозначения, видимо, были нанесены на карту позже, уже на компьютере, о чем говорил ровный компьютерный текст.

В это время без стука открылась дверь.

– Вижу, что вы в моем кабинете и без меня осваиваетесь. И тому рад несказанно. Все мне меньше забот…

Тем не менее подполковник Ягужинский заботы с себя не снял и на чужие плечи не переложил. Он сразу прошел за свой стол и, стоя, посмотрел на середину карты. А в этом месте был Идлиб с окружающими районами мухафазы[26]. То есть самый центр царства «бармалеев».

– Вот сюда смотри, – подполковник красным карандашом обвел одно из брошенных жителями сел, что было отмечено на карте. – Здесь, прямо на пустыре, по-нашему за околицей, сконцентрировано около пяти «роев» беспилотников. Сам пустырь превращен в аэродром для них, и даже сооружается специальная взлетная полоса для отдельных беспилотников. Отдельных – двенадцать штук «Байрактаров ТВ-2» [27]. Сегодня «бармалеи» должны закончить работы по возведению взлетно-посадочной полосы, – подполковник оторвал кулак от карты и посмотрел на свои наручные часы. – Уже, видимо, закончили. «Бармалеи» графики обычно соблюдают. Короче, БПЛА переданы туркоманам[28] Турцией и официально предназначаются для ведения боевых действий в первую очередь против курдов и только в последующие очереди против правительственных сил Сирии. Но туркоманы сами решают, когда и где их использовать. Это обговорено договором между сторонами. Потому они желают применить БПЛА изначально против российских сил, памятуя об относительно успешном применении «Байрактаров» в Карабахе и в Ливии. И при этом дополнительно питают ненависть к россиянам из-за частой и точной работы Военно-космических сил. В частности, они планируют использовать «Байрактары» для атаки с воздуха на российскую базу в Хмеймиме. Поначалу планируют применить тактику действий Израиля тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года против Египта, то есть разбомбить взлетно-посадочные полосы. А потом уничтожить самолеты на земле. Правда, они при этом не принимают в расчет тот факт, что нашим вертолетам взлетно-посадочная полоса не нужна. Но, видимо, надеются, что их БПЛА с вертолетами справятся. Документы об их решении у нас имеются в подлиннике со всеми подписями и печатями. И наше командование решило уничтожить данные беспилотники на земле за сутки до начала их атаки. То есть решено не рисковать собственной взлетно-посадочной полосой. Это дело поручили нам, то есть команде генерал-лейтенанта Спиридонова. А твой взвод, майор, назначен в прикрытие. У вас слаженная команда. Потому смотри в карту и сам решай, где тебе будет удобнее расположиться.

– Да, тут выбор не отличается богатством… – заметил я. – Разве что вот эта горка, – показал я пальцем на местность на карте. – Тут, если время и противник позволят, можно выкопать полнопрофильные окопы…

– Про окопы сразу забудь, – отрезал подполковник Ягужинский. – На этой высоте «бармалеи», а они тоже не дураки, выставили стационарный, хорошо замаскированный пост охраны. Видишь, спутник даже крышу блиндажа не определил, а она к моменту съемки уже была.

– Так это же хорошо, почти отлично, – заметил я. – Значит, все необходимое уже будет для нас подготовлено.

– И выбить их оттуда будет чрезвычайно сложно, – стоял на своем Ягужинский. – Правда, в охране только десять человек, по-нашему силы одного отделения. И окопы они вырыли для себя, а вырыть их на весь твой взвод не позволят другие силы, которые к тому моменту туда подоспеют. Они неподалеку расположены. Не будешь же ты под обстрелом копать.

– Не буду, – согласился я. – Но сама высота небольшая для штурма, и склон крутой только в сторону аэродрома, следовательно, можно атаковать сзади. Но другой позиции для взвода я вообще рядом не вижу. И даже на дистанции выстрела не могу найти.

Генерал Спиридонов почесал копну седых волос на голове.

– Да. Без рекогносцировки здесь обойтись трудно.

– Значит, будем проводить рекогносцировку, – совсем убитым голосом согласился Ягужинский, подумав, вероятно, что в разведку пошлют обязательно его, а даже мне, при моем буйном воображении, сложно было представить его, возрастного подполковника, ползающим среди барханов и сельских заброшенных огородов.

* * *

В итоге на рекогносцировку отправились мы вдвоем с лейтенантом Футракуловым, благополучно уговорив генерала Спиридонова нам не мешать, поскольку он тоже рвался отправиться вместе с нами, в отличие от подполковника Ягужинского, которого уговорить не ходить с нами было несложно. Кстати, подполковник оказался страстным футбольным болельщиком и в подробностях пересказал нам весь ход игры, что прошла в наше отсутствие, между командами сирийской правительственной армии и сборной наших «морских пехотинцев». В этот раз победа была на нашей стороне, и это делало Ягужинского радостным и счастливым.

Отправились мы, как и предполагалось ранее, на уазике подполковника Ягужинского. Сам подполковник до места нашей высадки поехал с нами, и даже когда мы с Тахиром покинули автомобиль, подполковник не поленился выйти вслед за нами и лично проверить нашу экипировку – не гремит ли что-нибудь, не звенит ли в ней что-то, что способно нас выдать. Точно так же я обычно проверяю бойцов при выезде на сложное и опасное задание, но чтобы так же проверяли офицеров – с подобным я столкнулся впервые, однако смолчал, понимая, что Ягужинский тоже когда-то командовал, видимо, в том числе и взводом, и сейчас с чего-то вдруг вспомнил, как когда-то отправлял в разведку своих бойцов.

Наконец мы с Тахиром пошли, позволив подполковнику Ягужинскому усесться на переднем пассажирском сиденье и подремать до нашего возвращения. Спал он в последнее время, думается, не больше, чем мы, и потому уснул, видимо, сразу, как только сомкнул веки. Об этом говорило хотя бы то, что я через двадцать шагов обернулся и не услышал голоса всегда говорливого сержанта-водителя. Сержант с автоматом наперевес молча ходил вокруг машины, охраняя сон подполковника.

Отсчитав четыре тысячи шагов, то есть примерно сотню метров, мы с Тахиром, не сговариваясь, дружно перебросили свои винтовки на спину и дальше стали передвигаться уже ползком. В таком положении легко было потерять правильное направление движения, но я вовремя заметил ориентир, отмеченный на карте, – старый колодец-журавль, как их зовут и у нас в России, во многих бывших советских республиках, стоящий у дороги в стороне от брошенного жителями, видимо, по причине войны, села. В Сирии таких сел и деревень встречалось, как сообщил мне подполковник Ягужинский, множество. Порой можно было встретить целые брошенные небольшие города, куда жители не спешили возвращаться, считая жить там рискованным делом, ибо боевые действия могли вернуться в этот район когда угодно и всегда неожиданно – даже убежать не успеешь. Неподалеку от колодца-журавля стоял малюсенький саманный дом, даже не дом, а просто будка без окон, призванная служить временным пристанищем пастухам, что когда-то, в доброе мирное время, пригоняли сюда отару овец и поили их из колодца, о чем говорили длинные ряды выдолбленных из половинок цельного ствола дерева длинных и узких корыт-поилок. И поили здесь овец, видимо, долго, пока в колодец не упала и сдохла какая-то бездомная собака, отравив воду трупным ядом. Когда это произошло – до войны, во время ли войны, – неизвестно, но вода с тех пор стала непригодной для питья даже животным, и колодцем давно уже не пользовались, как, впрочем, и саманным домом-будкой без окон.

Мы с Тахиром подползли к колодцу, под светом луны осмотрели место, когда услышали из будки три голоса. Разговаривали на арабском языке, и я не пожалел, что взял с собой лейтенанта Футракулова, который худо-бедно, как он сам сказал подполковнику Ягужинскому, но понимал арабский язык и мог служить мне переводчиком.

– Кто там? – прошептал я в микрофон, предварительно нажав кнопку на КРУСе.

– Тихо! Я слушаю, – ответил лейтенант.

Слушал он долго. Я уже хотел было повторить свой вопрос, но Тихир в это время начал отползать подальше. Я последовал за ним. Мы спрятались за колодцем, где могли разговаривать даже без системы связи.

– Кто? – переспросил я.

Тахир плечами пожал:

– Похоже, патруль. Село по периметру обходит. Смотрит на следы. Но пока ничего непривычного патруль не увидел. Сейчас ждет машину. Она должна его забрать. Еще пару раз вокруг села проедет и потом спать двинет.

– Трогать патруль нельзя, иначе нас завтра здесь ждать будут, – предупредил я.

Я посмотрел на часы и про себя отметил время работы патруля. Потом снял с плеча винтовку, чтобы ствол не торчал над головой, и просто положил ее за колодец, себе под руку. Снял свою винтовку с плеча и Тахир. Тоже пристроил под рукой, чтобы можно было вооружиться одним движением. Я только одобрительно кивнул.

Звук двигателя машины мы услышали издалека.

– Судя по звуку, это джихадмобиль. Пикап то есть. Хотя может быть и просто внедорожник. А уж что у него в кузове, один Аллах знает… – прошептал Тахир.

Пикап в самом деле оказался джихадмобилем. В кузове у него стоял крупнокалиберный пулемет, за которым, сидя на обрезке бревна, наблюдал один боец. Из саманной будки вышли трое, помахали водителю рукой. Машина резко повернула в сторону дверей. Двое без разговоров забрались в кузов, один, с видом хозяина, уселся на переднем пассажирском сиденье. Машина тронулась, потом резко развернулась и направилась в нашу сторону, к колодцу. Я положил руку на чехол МСЛ, отстегнул клапан. Заметил, что Тахир сделал то же самое, но винтовку в руки не взял. В ближнем бою винтовка может после первого же выстрела, в отсутствие штыка, стать только помехой. Малая саперная лопатка и надежнее, и действовать ею несравненно быстрее. И каждый, даже самый короткий, удар лопатки может быть смертельным, тогда как для удара прикладом следует еще основательно размахнуться. Джихадмобиль остановился в пяти-шести метрах от колодца. Из него вышел пожилой водитель, сверкнув под луной серебром в седой голове и в седой же, коротко остриженной бородке. Но человек из кузова что-то спросил у него, водитель коротко ответил на своем языке. Человек в кузове что-то объяснил ему, сильно при этом жестикулируя. Водитель хмыкнул, снова сел за руль, и джихадмобиль быстро уехал в сторону села.

– Он хотел попить из колодца, но тот, из кузова, сказал ему, что в колодце плавает труп собаки и вода здесь ядовитая, – объяснил мне персональный переводчик.

– Повезло ему. А то плавал бы сейчас рядом с собакой. Хорошо, что нас Ягужинский предупредил. Интересно, откуда он про собаку знает?

– Подполковник много чего знает… – общей фразой отговорился лейтенант. – Но седому повезло – это точно. Я уже приготовился ему шею перерубить.

– Я тоже… – признался я – а потом думал в кузов запрыгнуть… Чтобы и там лопатой помахать в свое удовольствие.

– А в кабину я думал пулю послать, – сообщил Футракулов.

– Лучше бы вообще-то нам не стрелять… Недалеко может второй патруль оказаться. Они двумя джихадмобилями дежурят…

– Это правда, – согласился Тахир. – Об этом я не подумал.

Мы закончили обсуждение ситуации и все так же, ползком, двинулись в сторону села, чтобы завершить осмотр места будущего боя и выбрать для взвода наилучшую позицию.

* * *

Я не сразу узнал команду инженеров и даже генерала Спиридонова не сразу рассмотрел, хотя его узнать легко по нескольким характерным признакам, таким, как, скажем, обхват талии, если это место у него вообще можно назвать талией. Я вышел на звук двигателей. Бросил короткий взгляд и хотел было вернуться к себе в палатку, посчитав, что автобусы за кем-то другими приехали, но обратил внимание на водителя первого автобуса. Его лицо мне показалось знакомым. Это, несомненно, был тот водитель автобуса, которого я намедни уговаривал через переводчика лейтенанта Футракулова спрятать свою машину позади крепостной стены, позицию на которой и занял мой взвод. Но из автобуса вышли люди в песочного цвета «камуфляже», совсем не похожие на команду инженеров генерала Спиридонова. Наконец, присмотревшись к сидевшему рядом с водителем человеку в том же песочного цвета «камуфляже», я узнал в нем Василия Васильевича. Команда генерала Спиридонова переоделась, как и сам генерал, в форму без погон. И выглядела, несомненно, лучше, чем в «гражданке». Сами инженеры сразу стали более подтянутыми, более стройными. Куда только делась их манера вести себя как типичные офисные работники! На ремне у каждого была кобура с пистолетом, а на плече висел на ремне пистолет-пулемет «ПП-2000» с глушителем и с оптическим прицелом. Конечно, по наличию этих пистолетов-пулеметов можно было бы определить инженеров генерала Спиридонова. Однако я уже видел это оружие и у сирийских бойцов, и потому спутать группу Спиридонова с сирийскими бойцами было нетрудно. Тем более с расстояния.

Но тут сам Спиридонов через лобовое стекло автобуса сделал мне приглашающий знак рукой.

– К машине! – включив внутривзводную связь, дал я негромкую, но четкую команду в микрофон.

Бойцы взвода были уже готовы к очередному заданию и начали выходить из палаток вместе со своими объемными рюкзаками и винтовками. Заметив инженеров в новом обмундировании, они испытывали такое же замешательство, как и я, но быстро понимали, кто перед ними, и проходили в автобусы. При этом большинство старалось занять место во втором автобусе, чтобы ехать вместе и исключительно со своими, а те, что покинули палатки последними, вынуждены были ехать вместе с инженерами и с генералом Спиридоновым. К этим последним относился и я. Но, во избежание непонимания ситуации, мы с лейтенантом Футракуловым давно уже обговорили разделение мест командного состава. Сам он поехал старшим во втором автобусе. В помощь ему, как обычно, был выделен старший лейтенант Кривоносов, командир третьего отделения.