Она пришла – не без сомнений, ибо теперь этот путь был труднее, чем когда-то. Туман между ее Элдом и миром людей стал плотнее. Она присела в последний раз под бледными серебристыми деревьями, среди эльфийских драгоценностей, что мягко отблескивали в лучах тусклого, странного солнца ее дня; Арафель хотела взять кое-что с собой и переодеться в светлые эльфийские наряды, которые она носила по праздникам – о, давным-давно, когда среди эльфов звучали песни. Она вверялась нынче человеку, единственному, кому верила, и шла безоружной, если не считать легчайшего из кинжалов, и без плаща, что было несколько легкомысленно, но все же она отправлялась к другу.

И так Арафель явилась в верхней трапезной Кер Велла – оказалась там в мгновение ока, выйдя из тумана в столь хорошо знакомом ей зале, и сощурилась от яркого света, и отступила в тень в тревоге.

Огни горели перед ней рядами губительных соцветий. Поблескивал металл. И все кричало в ней: «Беги!» Но Киран протягивал ей руку, и рядом стояла Бранвин, менее любимая ею, но не коварная, глядя на нее огромными встревоженными глазами. Огни же были пламенем свечей и факелов, металл – серебром чаш и блюд и украшениями ее хозяев. Зал пах теснотой и людьми, и огнем, и пищей, и срезанными ветвями, и умирающими цветами. Но она осталась, хоть огни продолжали тревожить ее.

Ибо этим они хотели оказать ей честь, как поняла теперь Арафель. И ее душу наполнили страх и усталость, и сожаление о том, что они так расстарались к ее приходу. На ней были одежды мира из уважения к приглашению; а люди, как им было свойственно, превратили этот серый мрачный зал в водопад жира убитых животных, огонь, пожирающий поверженные деревья и ветви; но из металла – лишь серебро и никакого железа, которое могло причинить ей боль; море тепла и света – они считали это самым важным.

– Пожалуйста, – сказал Киран и указал ей место во главе накрытого стола. – Добро пожаловать.

И Арафель полностью ступила в этот зал, гостьей в Кер Велл, в эту маленькую и душную трапезную. Она огляделась и посмотрела на предложенное место.

– Ты удивил меня, – чистосердечно промолвила она и взглянула на закрытые двери трапезной. Вдоль стены полыхали факелы, на столе трепетали свечи, в камине жарко горел огонь. Умиравшие на столе ветви благоухали безмолвной болью.

– Мы сами будем прислуживать тебе, – тихо сказал Киран, – или те, кому я доверяю, как братьям. Они знают о тебе. И готовы сделать все по первому моему слову, нет, не готовы – горят желанием. Сами не свои. Но я не знал, согласишься ли ты.

– Я никогда не гостила у людей, – с сомнением промолвила Арафель, глядя на него и Бранвин, и тогда от любви к этому человеку странные чувства охватили ее – отчаяние и воспоминания о том, как когда-то было, – о светящихся рощах, о песнопениях и плясках.

– А музыка будет? – робко спросила она и добавила, томимая сердечной мукой: – И можно ли мне увидеть детей? А потом мы поговорим. Время бесед наступит потом.

Бранвин тревожно сжала руку Кирана, но глаза того лучились гордостью.

– Позови их, – сказал он Бранвин. – Пусть спустятся вниз. – И сам поспешил к двери. – Барк, – крикнул он, – иди сюда и позови Леннона, Роана и Шихана.

– Мурна! – вскричала Бранвин у другой лестницы. – Мурна, возьми Келли и Мев и спустись с ними вниз!

Арафель замерла, чувствуя страх от этих множившихся имен. Когда-то она уже была в этом зале в окружении многих людей. Но сейчас было сейчас, и несмотря на то что это место казалось ей странным и грубым от блеска огней и запаха смерти, она заставляла себя быть спокойной и ждала, стоя там, где они хотели, чтобы позволить себе быть зачарованной ими так же, как они сами были зачарованы ею.

И загремели ступени от топота ног: сначала Мурна – такое имя носила худая костлявая женщина, лишенная цвета, а рядом мальчик и девочка, как восход и закат, остановились на ступеньке и открыли рты от удивления, ибо Арафель явилась не силуэтом в сером залатанном плаще, как они видели ее прежде, но девой в серебре и эльфийских драгоценностях.

Затем вошли воины, и первый по почестям – арфист, держа арфу в руках, он склонился перед Арафель на колено: Леннон звали его – и она вспомнила другого арфиста Кер Велла, взглянув в его иссохшее лицо. Так и тот бы постарел – мысль ужалила ее и наполнила сердце печалью.

– Я видел тебя, госпожа, когда ты спасла Кер Велл, – промолвил арфист. – Я помню. Я был здесь. Жаль лишь, что воспоминания ускользают. Я пытался сложить песню об этом… но она никогда не получалась такой, как я хотел.

Голос его пресекся, и он лишь смотрел изумленно, пока Киран нежно не взял арфиста за руку и не отвел в сторону. Арафель огляделась в поисках знакомых лиц. Но Мередифь и Эвальд умерли, и их не было здесь. «Умерли, конечно же, умерли, – вдруг поняла она, – как умирают люди». Госпожа Смерть собирает не только деревья, и работа ее столь тиха, что отследить почти невозможно. Арафель окружали люди, которых она прежде не видела. И бо́льшая их часть уже была отмечена временем.

– Барк, – назвал Киран высокого, рыжеволосого с проседью воина. – Сын Скаги. И Донал, его двоюродный брат. Мои правая и левая рука, столь я ценю их. Ризи – сын Дру. Роан. Шихан, – последний был старик, старейший из всех них.

– В тот день я ехал по полю вслед за моим господином Кираном, – трясущимися от напряжения губами промолвил этот бывалый воин. – Когда ты пришла… – И голос его увяз в прерывистых слезах, распространявших нечто, напоминавшее эльфийское тепло, и она невольно была тронута ими.

– Да, – откликнулась Арафель так ласково, как могла, не помня этого человека и гадая, какое у него было тогда лицо. Эти перемены в людях вселяли в нее отчаяние. Она взглянула на детей, которых обнимала Бранвин, и прочла в них также перемены, происходящие с неумолимой скоростью.

– Ты сядешь? – спросил ее Киран, возвращая к действительности, и она опустилась в приготовленное для нее кресло перед серебряными блюдами и гибельным пламенем.

– Нам тоже можно сесть за стол? – взволнованно спросил Келли и, получив утвердительный кивок отца, зардевшись, обнял сестру и мать. И все пришло в движение: вносились скамьи и новые блюда, и с облегчением и шумом все принялись рассаживаться по местам.

Зазвучали первые робкие звуки арфы, чисто и нежно, и воцарилась тишина, умолкли даже дети. И арфист заиграл, заиграл для нее, песни веселые и светлые. А затем была трапеза. Мурна все взяла на себя, проявляя особое внимание к гостье, – подносила Арафели вино и медовые лепешки и фрукты, когда та отказывалась от другой еды.

Арафель не знала, сколь человеческими были эти подношения, но на вкус они были сладки, а вино, хоть и горчило, было приятно пить. Все ели в такой гробовой тишине, что стук чаши казался громом, а мышиные шажки Мурны делались тяжелой, звучной поступью. Даже дети были серьезны и молчаливы, но глаза их впитывали все.

– К чему такая тишина? – горестно воскликнул Киран.

– Значит, нам можно говорить? – вскричал Келли высоким чистым голосом, от которого у Арафели перехватило дух. Она рассмеялась, и смех ее подхватили сначала Мев, а затем и Донал.

– Да, – промолвил Киран, – мы можем говорить.

– Может, арфист споет нам песни, чтобы на душе у нас стало светло, – предложила Арафель.

Это обрадовало арфиста, который снова взял арфу, и вскоре дети хлопали в ладоши, и домочадцы с трудом могли усидеть на местах; последним из всех засмеялся даже суровый рыжеволосый Барк. Песня напомнила старому Шихану сказку, которую он рассказал искусно и складно, и снова принесли вина, и Арафель, странно робея от быстротечности всего, поведала эльфийское предание и смутилась было, когда ответом ей стали лишь молчаливые взоры.

– Ах! – выдохнула тогда Мурна, и все вздохнули, и Арафель увидела, что все довольны и даже более чем довольны, что глаза их искрятся, а арфист утирает слезы.

– Расскажи еще, – попросила Мев.

Бесценное настало время – время мира и покоя. Юный голосок искушал. Но…

– Нет, – сказала Арафель, внезапно ощутив прошедшие часы, увидев, как осели свечи в подсвечниках, услышав, как раскололось сгоревшее полено в очаге, заметив, как погас один из факелов, обрушившись на плиты пола целым звездопадом искр. – Нет, теперь мы должны заняться вашими делами. Может, ты мне расскажешь, – повернулась она к Кирану, – как вы жили с тех пор, как я была здесь в последний раз?

– О, хорошо, – откликнулся Киран. – Земля не подводила нас. И мои кони – моя конюшня процветает.

– А мир? Нынче вы живете в мире?

И воины встрепенулись.

– Король постановил быть миру, – сказал Киран. – И, как могу, я храню его.

– Вот как, – промолвила она.

– Наверное, детям пора в постель, – сказал Киран.

– Нет, – ответила Арафель; и Мев и Келли, чьи глаза сразу потухли, снова расцвели и чуть не подскочили на своих местах. – Потерпи, – сказала Арафель Бранвин и перевела взгляд от старого Шихана к замершей Мурне. Волосы той растрепались и прядями упали на худое лицо, раскрасневшееся от беготни туда и сюда. Она ни разу так и не присела. Сейчас она держала кувшин с вином и даже позабыла об этом, несмотря на его тяжесть. Все замерли: и Роан, поставленный на стражу к дверям, но позванный ею к столу за широкую улыбку, и Донал, светловолосый красавец, младше всех остальных, и темный Ризи с тихим и мудрым взглядом, и Барк, сын Скаги, столь похожий на своего отца.

– Годы Шихана простираются далеко назад, – промолвила Арафель, – и в них своя слава; годы Мев и Келли тянутся дальше всех вперед, и как разбросает время этих людей, никому не дано знать, кроме меня. А потому к детям я обращаюсь так же, как к остальным. И пусть они услышат мой совет, ибо я не знаю, когда вернусь сюда в следующий раз.

И тревога охватила всех, за исключением детей, и больше всех Кирана, но никто не проронил ни слова.

– За все годы Кер Велла, – продолжила она, – лишь люди приходили в Элд, и никогда еще Ши не гостили у людей. Но сегодня вы пробудили старые воспоминания. Вы напомнили мне о почти забытых мною временах. С вами благословение Ши: ваш шаг по палым листьям будет легок, и путь не будет плутать в лесу, и глаза ваши будут видеть истину там, где взор других замутнится, и так на все времена. Элд не будет таять для вас. Все, что увидите, будете видеть в истинном свете. Это мой дар. И еще один я дам Мев и Келли… Пойдите сюда, – промолвила она, заметив, что дети мнутся в нерешительности. Они извинились и подошли к ней во главу стола, глядя на нее огромными, как у оленят, глазами.

– Вот, – сказала Арафель и разжала ладонь, положив на стол что-то, похожее на солнечных зайчиков, но свет поблек, и остались лежать два листа, скорее серебряных, чем зеленых. – На память, – сказала она, – на память об истинном Элде. Это с самых юных моих деревьев. Держите их при себе, и они никогда не завянут. Вы никогда еще не видали настоящих деревьев, и я не могу отвести вас туда. А как бы хотела. Но они станут вам надеждой в безнадежности и истинным видением, когда меркнет взор. А еще на них лежат чары обретения дома. И для недавних потеряшек это самый подходящий дар.

В смущении и изумлении дети взяли в руки по листу.

– Мама! – воскликнула Мев, показывая матери свой.

– Госпожа, – приглушенно промолвил Келли и, взглянув на свой, понес показать его отцу.

– Я видел эти деревья, – тихо промолвил Киран.

Келли сел рядом с отцом, и Киран жарко обнял его, прижимая к себе это ценнейшее из сокровищ, подаренных ему временем, как и Бранвин прижимала к себе Мев. Друзья и домочадцы, собравшиеся в зале, стояли крепостью против ночи, против теней, против всех бед мира. И все же в глазах Кирана таилось знание, будто они могли увидеть тени, что собирались за стенами замка.

– Ты говоришь так, словно собираешься идти, – промолвил он. – И все же тебя привело сюда какое-то дело. Могу я спросить о нем?

– Не надо спрашивать.

Она провела пальцем по краю чаши и взглянула на Мурну, которая бросилась наполнять ее. И ее движения странно тронули Арафель, как и искренность карих человеческих глаз, угадывавших чужую нужду. Она благословила и Мурну, одарив ту своей милостью, когда кувшин коснулся чаши, и тут же забыла о ней, как забывала о поверженном дереве в цвету… воистину мысли Арафель блуждали и кружили, и вновь возвращались к детям, а от детей к Барку, который смотрел на нее не мигая, на что редко какой человек был способен. Он боялся, и она это видела. Верность и страх его простирались далеко в темное будущее. Дрожь охватила Арафель – совершенно не свойственная ей слабость. Она перевела взгляд на Донала, чья душа была прозрачнее всех, и на Ризи, в ком хоронился мрак, но такой же, как в эльфах, и, наконец, на Кирана, к чьему постаревшему виду она никак не могла привыкнуть.

– Я буду открыта, – сказала Арафель. – Рядом с вами ходит беда. Я не могу сказать какая, ибо я просто не знаю. Когда-то я говорила тебе о равновесии вещей, теперь оно нарушено. Мев и Келли повстречали лишь случайного путника в твоих землях и не стали причинять ему вреда. Он и не заслуживал этого. Но есть вещи и пострашнее. Ты их не знаешь. Часть Элда погрузилась во тьму, и сам Элд стал шире и темнее, чем прежде. Проснулось то, что спало. Я стояла на страже и сдерживала их, ты понимаешь, о господин людей? И так я стерегла все это и впредь буду стеречь. Вы – моя слабость и моя сила, вы, Кер Велл, этот круг света от очага, горящего во тьме. А тьма сгущается. И скоро наступит ночь. Молитесь, чтобы за нею пришел рассвет.

И полено рассыпалось угольями в очаге. И дети вздрогнули, и вскрикнула Бранвин. Огонь взметнулся, заплясали и опали тени. И все неловко поежились на своих местах.

– Война? – спросил Барк хриплым грубым голосом. – Ты говоришь о войне? С Ан Бегом?

– Война. – Она приложила руку к камню у своего сердца и почувствовала, как трудно ей оставаться здесь. Все вдруг показалось вдруг нереальным, словно серая паутина была наброшена на лик истины. А потом это наваждение рассеялось. – Я уже спрашивала вас. Живете ли вы в мире?

– С Ан Бегом и Кер Давом? – переспросил Киран. – Дурной мир, но такова воля короля.

Арафель неопределенно указала рукой на запад.

– Там нет света.

– Там правит король, – ответил Киран. – Он – господин Дун-на-Хейвина.

– А Кер Донн?

– Свободен.

– На западе нет света, – я говорю. Следите за своими пределами.

– В Кер Донне правит мой брат.

– Я уже сказала то, что сказала. И война – слишком простое слово.

– Король не обращает внимания на Кер Велл, – внезапно промолвила Бранвин. – Мы не в чести. Мы верны ему, как немногие даже из тех, кто сражался за него у наших стен. Что до Кер Донна…

– Он – мой брат, – оборвал ее Киран.

На мгновение мелькнула тень, и Арафель вздрогнула, заморгав от света огней. И снова она прикоснулась к камню и пробудила напевы, звучавшие в этих стенах много лет тому назад. Они ожили и взметнулись под своды зала. Арфа была разбита, но музыка продолжала звучать. Арафель встала, и в смущении все поднялись вслед за Кираном, который протянул к ней свои руки, предлагая остаться еще ненадолго. Но она уже с трудом могла побороть объявший ее холод. Все более черная тоска наваливалась на нее, и Арафель боролась с этой тоской, как боролась со всяким оружием мрака.

– Проводи меня, – сказала она Кирану, – недалеко, до наружного зала.

Он предложил ей руку, вероятно, растерянный, ибо места никогда ничего не значили для нее. Но иные пути были опасны, и она избрала дорогу людей, пройдя в деревянную дверь вместе с давним другом.

– Закрой дверь, – сказала она, когда они вышли в зал перед лестницей. – То, что я скажу сейчас, предназначено лишь для твоих ушей. И что ты скажешь им потом, выберешь сам.

Он послушался ее, господин Кер Велла, и снова повернулся к ней лицом. Одинокий затухающий факел разбрасывал тени вокруг, обостряя черты лица Кирана. Он выглядел старым и изможденным, страшно изможденным.

– Что ты хочешь сказать? – спросил он.

– Ты понятливее их. Ты знаешь, что вырвалось на свободу. И я скажу тебе, что нижние пределы Аргиада покрыла тень, заволокла она и холмы. Деревья выступают из нее, но вид их необычен и смутен. В них нет утешения. Скажи мне правду, открой свое сердце: не чувствуешь ли ты признаков беды? Спокойно ли ты ездишь по этой земле?

– Ты знаешь, что нет.

– Я мало что знаю о людях. Тогда скажи мне: а почему?

– Они помнят меня. Они помнят, кто я такой. И если удача сопутствует мне, говорят, что это волшебный дар, а если нет, то называют это проклятием. И больше всего они подозревают меня…

– В чем?

– В тщеславии. Я думаю. Или в стремлении к власти. – Вздрогнув, он оглянулся, и отблески пламени вновь заиграли на его бородатом лице. – Да и как они могут забыть? Как король может сидеть со мной на совете и не помнить? Или мой брат…

– Он тоже боится своего соседа?

– Он боится своей собственной крови. Мы не обмениваемся гонцами. Меж нами царит молчание. И страх, да. И недоверие. Мне слишком хорошо живется в Кер Велле. – Он вздохнул и покачал головой, но всепожирающий страх не покинул его взгляда. – Нет, он никогда не причинит нам вреда. Донкад – хороший человек.

– Но он не мудр.

– Разве это так дурно?

– Для того, кто сидит в Кер Донне? Чей замок получил свое имя в Элде? Да, это дурно, очень дурно. И принесет много зла. Я стерегу, но моих сил недостаточно. Потому-то я и пришла сюда. Просить твоей помощи.

– Нет. – Он покачал головой. – Теперь я знаю, о чем ты хочешь просить, и мой ответ: «нет».

– Сохрани для меня кое-что. Всего лишь сохрани. А если случится худшее и ты поймешь, что сил больше нет, тогда ты сам решишь, что тебе делать. Ты – единственный свет, понимаешь ли – единственный. Беды в Керберне – ничто по сравнению с тем, что придет следом. Возьми вот это. Я не прошу, чтоб ты его носил. Решай сам, но у тебя должен быть выбор. Ради твоей безопасности и ради сохранности этого места.

Киран ничего не ответил, и она достала из сокровенного места у сердца тот камень, что он когда-то носил, точно такой же, как и у нее на шее. Тот мерцал странным светом под факелом, не отбрасывая тени и не отражая огня. Он лежал у нее на ладони, и наконец Киран протянул руку и взял его, и сжал в кулаке, и, казалось, зал померк после этого.

– Не ходи в Элд, – сказала она. – Тебе нельзя приходить туда. Позови меня, если будет нужда, но не заклинай, ради мира прошу тебя – не приказывай мне. Будь мудрым, будь осторожным.

– Арафель! Увижу ли я тебя снова в этой жизин? Увижу ли я тебя еще хоть раз?

Она уже начала таять, отступая в Элд, но задержалась, прикоснувшись к его широкой, изуродованной шрамами руке.

– Не знаю, – ответила она, но сердце говорило Арафель, что это и вправду их последняя встреча. – Слишком рискованно. Но кто знает? Будь здоров, брат, полуэльф, друг. И во всем…

Прикосновение растаяло. И Элд сомкнулся вокруг нее. Мгновение она еще боролась с ним, раскинувшись по всему замку, словно обняв его, так что сила, озеленявшая деревья, разлилась широко.

И кустарник, пробивавшийся сквозь трещины стен, вдруг зацвел под сумрачным небом.

И больное дитя поправилось и, вздохнув, забылось целительным сном, улыбаясь так же, как и она.

И дремавший стражник сжал в руке копье, обманутый преждевременным рассветом, пригрезившимся ему.

И люд пробудился и залился слезами, уверенный, что им приснился дивный сон, который и не вспомнить, или счастье снизошло на них; другие же заснули еще глубже, ощутив неземной покой.

И лишь один сопротивлялся, прячась на лестнице, куда он вполз, чтобы подслушать, и имя ему было Калли.

«Надо предупредить его», – подумала она, но была уже во власти рока, и мысль растаяла, как минутный рассвет над Кер Веллом. Элд принял Арафель назад, как сети, сплетенные из сучьев и корней, из предрассветной тьмы, в которой даже звезды были бессильны. Слеза скатилась по ее щеке, оставив за собой холодный и узкий след.

– Ты рискуешь, – прошептала тень.

Арафель гневно обернулась, смахнув слезу, и, выпрямившись, уставилась на тьму в тумане.

– Божок, тебе здесь нечего делать. Не трогай их. Я тебя предупреждала.

– А я говорю, ты рискуешь. – Тень совсем сгустилась, став дырой в тумане. И послышался звук топнувшей ногой лошади. – Я обходила свои владения. Ты что-то сдвинула с мест. Ты пустила меня в погоню, и ты призвала меня сюда, так что не шли мне угроз, не надо. Ты их всех подняла. И угрозами их не загонишь назад. Они наступают.

Арафель передернула плечами и отвернулась.

– Ты не сказала мне ничего нового. Попробуй еще раз.

И рядом во мгле послышались шаги, мягкие и бестелесные.

– Есть место по имени Кер Донн. Ты, верно, знаешь.

Она взволнованно обернулась, не заботясь о том, что подумает о ней Охотница и Хранительница ее пределов.

– Что с Кер Донном?

– Лишь то, что его господин близок с королем. Я слышала, как они совещались в Дун-на-Хейвине. Тебе бы пристало уважать меня. Я якшаюсь с королями. И говорю – берегись Кер Донна. Его история слепит твой взор. Ты заблуждаешься. Ты рискуешь, я говорю, и этот риск не приносит твоим союзникам пользы и не добавляет терпения.

– Мои союзники… – Арафель выпрямилась и прикоснулась к маленькой рукоятке кинжала на своем поясе. – Единственное, что я знаю, – ни ты, ни твои братья не выиграют от моего поражения. К чему таиться? Что ты слышала в Дун-на-Хейвине?

– Весь королевский совет; я видела, как с королем говорили господин Ан Бега и владыка Кер Дава, с ними же были правители Кер Донна и Кер Лела… и господин Кер Донна был в самом центре совета. Ты разве не знала?

– Возможно, знала.

Тень помолчала. Темное подобие пса подкралось к ней сбоку и слилось с ней.

– Ты жестока.

– Так говорят о Ши.

– Этот человек, этот Киран… этот брат Донкада из Донна…

– Это мое дело.

– Ты связала меня обязательствами. Это твой человек вверг в сумятицу мир. Это его рук дело с самого начала, а ты все защищаешь его. Займись Донкадом, он не менее опасен.

– Донкад вне досягаемости для меня.

– Да. Вне досягаемости для тебя. Но не для других. Ты была глупа, моя госпожа деревьев. Ты бесконечно глупа, но зато теперь не одинока. Нет, ты в окружении врагов. И тех, кто соблазнен ими.

– Оставь меня.

– О, моя глупая госпожа, разве твоему народу не свойственна была ревность? Или тщеславие?

Арафель пошла прочь. Смерть последовала за ней темным трепетанием, скользящим сквозь туман.

– Король слаб и слабеет все больше, они отравляют его – уже не только словами. Пока я не спешу забрать его. Но настанет день, когда мне придется. И что тогда? Кто тогда, как не Донкад? Убей его, госпожа; один удар эльфийского меча, и мир будет спасен.

– Нет. Не спасен. Оставь меня. Ты надоела мне.

– Ты устала от меня, своей посланницы. Девчонки, которую ты посылаешь охранять свои пределы – о, глупая госпожа, тебе бы раньше меня послушаться. Какой веселый гость пришел в Керберн! И я могу назвать тебе других, таящихся тут и там. Остановись, послушай! Этот твой человек – отдай мне его. Хорошо, тебе не взять Донкада, не дотянуться до него. Но я могу исправить все. Из страха перед этим Кираном король прислушивается к дурным советам, из страха перед тем, что он видел в тот день на поле, из-за помощи, которую ты оказала этому человеку. Знаешь ли ты? Никого во всем королевстве король не боится так, как Кирана из Кер Велла – вместо того чтобы бояться тех, кого следует.

Неотступно госпожа Смерть стремилась к своей добыче. И снова Арафель остановилась и замерла в смертном Элде.

– Ты что-то знаешь и скрываешь. Скажи, и покончим с этим!

– Да, я кое-что узнала, пока ты занималась другим: король не доверял старому господину Кер Велла из-за этого человека, и другие помогали разрастаться пропасти между ними, пока уже ничто не могло соединить ее края. Но больше всех Донкад из Донна, да, больше всех. Он что-то замышляет. Еще не знаю что. Ты говоришь, что не можешь его тронуть. Но что-то из Элда поднялось к нему и теперь блуждает вокруг Кер Донна, то появляясь, то исчезая, и я ничего не могу уловить. А хотела бы.

Арафель долго молчала, и камень горел холодным огнем у ее сердца.

– С этого надо было начать. Это печальные вести.

– Пойди туда. Если там Элд, то и ты там можешь быть. Разберись с этим. А мне отдай этого смутьяна из Кер Велла. Мы еще можем все повернуть вспять.

– Нет, – сказала Арафель, сжимая в руке камень. – Нет. Не сомневаюсь, что того хотят твои собратья. Но я не приму твой совет, Охотница. Никогда.

– Значит, боишься? – прошептала Смерть. – Ты делаешь вид, что так мудра, что ты хранишь свои тайны. Но скажи: ты боишься, и ты не хочешь ничего менять. Но ради чего? Ради чего ты живешь? Ты говорила – чтобы хранить, чтобы препятствовать тому, чему сама виной, а теперь ты отступаешь, чтобы спасти лишь себя и свои деревья, и своего единственного любимца – но надолго ли? И ради чего?

– Не трать на меня свой яд. Передай своим братьям следующее: Элд изменился, и теперь ты сказала мне почему. Так узнай и расскажи мне, какое имя носит эта беда, узнай для меня, какова ее природа. И поверь, леса мои шире, чем были прежде, во всех направлениях. И я проводила время не во снах, нет. Хотела бы, но не могла, а иначе и мне было бы все известно. И помни: держись подальше от Кер Велла!

– Эльфийское коварство! – взвыла Смерть и попыталась ухватить Арафель за рукав, но та уже ушла, растаяв. – Послушай! – закричала Смерть ей вслед. – Арафель!

Но она была бессильна использовать это имя. Она ничего не могла поделать с Ши, и, в гневе затрубив в свой рог, она собрала гончих на охоту.

В Кер Велле говорили, что волки снова начали рыскать в холмах; и с лесистых вершин обрушилась буря, пустив грозовые тучи не в своем обычном направлении – к востоку.

Но кое-кто в Кер Велле знал, в чем тут дело.

Арафель сжала камень обеими руками и закрыла глаза, и углубилась в себя, чтобы отыскать путь – так это стало непросто. Вернувшись в рощу серебристых деревьев, она вздохнула свободнее; но эльфийское солнце было закрыто тучами, и ей пришлось их разгонять, пока они не отошли к дальним пределам Аргиада в постоянно менявшуюся тень.

– Финела! – хлопнула она в ладоши, и примчалась к ней кобылица, стряхивая молнии с гривы. Арафель вскочила на нее и промолвила, куда ехать, и Финела вздрогнула под ней.

И хоть и неохотно, эльфийская лошадь пошла. И покинутый Аодан заржал ей вслед – печальный и одинокий звук в надвигавшемся мраке.