Трудно описать радость бабушек, когда Кот Василий и Иван Терентьевич вернулись домой.

Всю эту ночь старушки не спали. Глотали валидол и валерьянку. Мура Алексеевна от валерьянки отказалась. Выпила только три капельки. Но и от этих трёх капелек глазки у неё заблестели, а язык стал заплетаться:

– Усе! Больше ни капли.

И когда Василий вошёл в дом (с Иваном Терентьевичем в кармане)… Что тут началось – можете себе представить!

О мышке Машке и говорить нечего. Как только Иван Терентьевич выпрыгнул из кармана, она уволокла его в уголок, усадила на полено и принялась считать пульс.

– Сто десять… сто двадцать… А сердце как? Не болит?

– Не болит! Ничего у меня не болит.

– А у меня болит! Из-за тебя чуть не померла.

Иван Терентьевич погладил её по спинке. От головы до самого хвостика.

– Ты у меня самая хорошая. Серенькая ты моя.

Мышка Машка всхлипнула от избытка чувств:

– Ненаглядный ты мой! Защитник.

Иван Терентьевич расправил плечи. Он чувствовал себя настоящим мужчиной. Он и Василий победили негодяя, вернули драгоценности. Вот только бы засадить Уклейкина за решётку. По 105 статье!

Бабушки видели Ивана Терентьевича впервые. До этого они не были с ним знакомы. Ни с ним, ни с его супругой Машкой. Они догадывались, что в доме существуют мыши. Ставили иногда мышеловки. К счастью, никто в них не попался. Это сейчас они поняли, что к счастью. А в тот момент возмущались:

«Сыр съели. И не попались. Вот негодяи!»

Но самое большое потрясение было, когда Мура Алексеевна увидела свою дочь, Лизуню. Тут слёзы хлынули сразу из двух глаз. Из больного и из здорового.

И только одного участника этой замечательной встречи никто не заметил. А он давно наблюдал за всей честной компанией через окно. Взобрался на рядом стоящее дерево и наблюдал.

Это был Хозяин.

Это он просвистел на своём джипе расстояние до Верхне-Реченска со средней скоростью 187 километров в час за пять часов, двадцать минут и сорок одну секунду. Со всеми семью включёнными фарами.

И каждый уступал ему дорогу. Понимали, что человек спешит к родной матери. Иначе не зажигал бы он все семь своих фар.

Перед тем как войти в незнакомый дом, Хозяин решил изучить обстановку. Нет ли тут засады? Не провокация ли это партнёров по бизнесу?

Он взобрался на дерево. И вот… Изучил. Даже прослезился. Чуть ли ни первый раз в жизни.

А за празднично накрытым столом собрались и хозяева, и гости. И Лизуня со своей дочкой-Машкой, и мышка Машка, и подпольщики – мышата.

– Надо же, – сказал Василий. – Кошки и мышки – за одним столом. Чего только не бывает в жизни!

– И даже имена у нас общие, – сказала мышка Машка.

– Потому что все мы – мыслящие существа! – сказал Иван Терентьевич.

Вера Денисовна, в новом по такому случаю халате, поставила на стол специально испечённый пирог.

Мура Алексеевна, в праздничных очках, накапала себе и Лизуне валерьяночки.

Кот Василий переоделся в фирменную майку и уселся на самое почетное место, поближе к пирогу.

Ивану Терентьевичу и его супруге подложили на стулья книги, чтобы они были за столом наравне со всеми. Много книг, целую стопку книг.

А Лизуня… Она сидела за столом впервые. Уклейкин держал всегда её под столом.

Василий торжественно вручил бабушкам их серьги, кольца и очень красивый медальон.

Вера Денисовна расплакалась. Открыла медальон и показала фотографию:

– Родители мои. Папа и мама.

– Родители – самое дорогое, – сказал Василий.

Но тут распахнулась дверь. На пороге стоял браконьер Уклейкин. И с ним ещё два гнусных типа. Про таких говорят в народе: «Морда кирпича просит». Просит, но жалко… Этого самого кирпича.

– Вот, значит, – сказал Уклейкин. – Вот где вы скрываетесь. А за кражу знаете, что полагается? Какая это статья?

– 158, – жалобно сказал Иван Терентьевич. – Зато ваша статья – сто 105, покруче будет.

Уклейкин хотел врезать ему по статье. Лучше не говорить по какой. Но тут заметил Лизуню.

– И ты здесь? Теперь понятно, кто у меня стащил драгоценности. Тебя, Лизуня, я просто за хвост подвешу. Будешь висеть, пока не околеешь.

– Не надо, – сказал Василий. – Лучше подвесьте меня.

– Одно другому не мешает! Будете висеть рядом. Как брат с сестрой. Будет вам семейная вешалка… Ну?! Где мои кольца-серёжки?! Снимайте медальон! Или помочь?

Вера Денисовна потянулась к медальону.

– Не надо снимать! – раздался голос.

Это в окно впрыгнул Хозяин.

– А ты кто такой? – удивился Уклейкин.

Два типа вытащили из карманов огромные кулаки.

– Сыночек, – ахнула Вера Денисовна.

– Проваливайте, ребята, – дружелюбно сказал Хозяин. – Не люблю драться. И больница здесь неблизко.

– А доктор там – Валериан Валерианович, – сказал Василий. – Лучше к нему не попадать.

– Да кто ты такой? – заорал Уклейкин.

– Сомова знаешь? – спросил Хозяин. – А Карасёва? А Щукина? А Осетрова?

– Знаю, – сказал Уклейкин.

– А знаешь, кем они мне приходятся? Партнёрами по бизнесу. Понял? Валите, ребята! Не то хуже будет.

Но они не стали валить.

Более того. Два типа подошли к Хозяину с двух сторон. Справа и слева.

А Уклейкин вытащил из кармана килограммовую гирю, которой он обвешивал покупателей. На самом деле в гире был не килограмм, а всего 935 граммов.

Но Хозяин не напрасно в спортзале «таскал железо».

Он ткнул в животы двум типам кулаками. Правым кулаком – в правый живот. Левым – в левый!

Те бросились на него, Хозяин пригнулся…

И два типа стукнулись лбами.

И такой раздался грохот и звон – будто стукнулись друг с дружкой две пустые кастрюли.

Уклейкин размахнулся 935-граммовой гирей. Она была у него на верёвочке. Он раскручивал её над головой, намереваясь ударить Хозяина.

Но тут Лизуня прыгнула на него. Впилась когтями в ухо.

Уклейкин взвыл от боли – гиря полетела совсем в другую сторону. И уложила на пол одного из типов.

А вторым типом уже занимался Василий.

Он и Иван Тереньтевич перевязывали его верёвками. Как большой праздничный подарок.

Уклейкин понял: дело плохо.

И выскочил в окно!

А за ним вытолкнули из дома двух типов.

Типы потом долго приходили в себя.

Наконец очухались.

И, пошатываясь, поплелись в сторону леса.

И все вздохнули с облегчением. И стали есть праздничный пирог.

Только Хозяин не ел. Он ел свои любимые «Сибирские пельмени». Он всегда возил их с собой. В специальной упаковке и дорожном холодильнике.

А когда пирог был съеден и от «Сибирских пельменей» осталась только вода в кастрюле, Хозяин поправил перед зеркалом причёску и торжественно сказал:

– Ну, вот что… Собирайтесь! И ты, мамуся, и Мура Алексеевна. И Лизуня. И Иван Терентьевич с Машкой. Все. И кошки, и мышки. Поехали в город. К нам с Василием жить. Места для всех хватит!

За столом воцарилась тишина. Только было слышно, как Кот Василий хрумкает пирогом. Ему дали добавку.

– Ты, сыночек, не обижайся, – наконец сказала Вера Денисовна. – Но я не поеду. Как-никак, здесь я хозяйка. Знакомые у меня. На каждой улице. А в городе я кто? Никто без палочки.

Мура Алексеевна вздохнула:

– И я не поеду. Не вижу я почти ничего. Ещё под машину попаду. Здесь машин мало, а там город – сколько машин! Вероятность большая.

– Хоть и маленькая у нас пенсия, как-нибудь проживём, – сказала Вера Денисовна. – Правда, Мурочка?

– Чистой воды!

Хозяин погрустнел.

– А ты, Василий? Неужели и ты меня бросишь?

Василий задумался.

– Поезжай, сыночек, – сказала Мура Алексеевна. – Посмотрела я на тебя. Хоть одним глазком – хватит. Каждому – своё. Молодым – одна жизнь. Нам, старушкам – другая. Свидимся ещё разок – и на том спасибо. Теперь Лизунечка у меня. С доченькой я. Езжайте, милые. Езжайте.

И на следующее утро Хозяин и Кот Василий уехали из города Верхне-Реченска.

Все перецеловались на прощание. Мышка Машка подарила Василию на память серебряную обёртку от сливочного шоколада:

– Свадебный подарок мужа моего, Ванечки.

– Берите, берите, не стесняйтесь, – сказал Иван Терентьевич, – для хорошего чело… то есть Кота, ничего не жалко.

Хозяин прыгнул в свой джип. Затем на сиденье, рядом с ним, взобрался Василий.

Взревел мотор… Пыль из-под колёс…

И полетела навстречу дорога.

Зелёная по краям. Поля, холмы, деревья. А какие деревья – не различишь. Слишком скорость большая.

Василий всё высовывался из окна, оглядывался назад, в сторону Верхне-Реченска. А Хозяин не оглядывался. Он видел Верхне-Реченск и так, в боковое зеркало.

– Вот, брат Василий, – сказал он наконец. – Сложная штука – жизнь. Если б не бизнес мой, никогда бы не уехал. Матерью клянусь.

– Верю, – сказал Василий. – Мать – это самое дорогое!

Потом вдруг что-то вспомнил и добавил:

– А крышу мы так и не починили.

Хозяин обрадовался:

– И хорошо. Значит, снова приедем.