В подполе было темно и холодно. И сильно пахло рыбой.

Рыбой пахло – понятно. А темно… Наверно, чтоб никто не видел, что здесь творится.

Но и Кот, и Иван Терентьевич хорошо видели в темноте.

И что они увидели, было просто ужасно.

Головы осетров, сваленные в углу. Вёдра, доверху заполненные рыбьими хвостами, пузырями, плавниками, чешуёй.

Василий не мог смотреть на этот ужас. Всё напоминало жуткую бойню.

– Кошмар!

– Надо этого Уклейкина судить по статье сто пять, – сказал Иван Терентьевич.

– Это что за статья?

– Убийство с преднамеренной целью, с отягчающими обстоятельствами, заранее спланированное и осуществлённое в мирное время против мирных жителей рек, морей и водоёмов.

Василий был поражён подобными знаниями.

– Дело в том, – объяснил Иван Терентьевич. – Что я три года в здании суда обитал. Ещё до знакомства с Машкой. И в поисках еды… Ну, сами понимаете. А там – одни кодексы. Гражданские, уголовные. Ну, вот я, от голода… Что-то съел, что-то прочёл. И многие статьи наизусть выучил.

Василий присел на пустой ящик:

– Эх, Иван Терентьевич! Зачем мы всё это затеяли?

– Как вы так можете?! – воскликнул Иван Терентьевич. – Если бы каждый так рассуждал…

– Если бы каждый так рассуждал, – сказал Василий, – не было бы браконьеров и преступников.

Все бы лежали на своих диванчиках. И плевали в потолочек. И был бы всеобщий мир и порядок.

– Не хочу вас слушать! Мы должны посадить Уклейкина в тюрьму. Поднимите меня.

Василий выполнил его просьбу. Поднял Ивана Терентьевича к самой крышке погреба.

– Конечно, крышка крепкая, – сказал Иван Терентьевич. – Дрель бы сюда. Или – стамеску. Ну, да ничего. Обойдёмся собственным инструментом. Как предки наши. Держите меня крепче. Не отпускайте.

И Василий вдруг почувствовал сильную вибрацию. Будто он держал не Ивана Терентьевича, а кофейную мельницу. Это Иван Терентьевич вгрызся зубами в деревянную крышку.

Через несколько минут вибрация прекратилась.

– Готово! – сказал Иван Терентьевич.

– Что готово?

– Голова проходит. И плечи.

Иван Терентьевич подтянулся. И Василий почувствовал, что никто больше не стоит на его ладони.

– Вот я и на свободе! – сказал Иван Терентьевич.

Василий впервые позавидовал Ивану Терентьевичу, что он такой маленький, малогабаритный…

– Теперь ваша очередь! – крикнул Иван Терентьевич. – Выбирайтесь! Сначала – голову!

– Вы шутите?

– Простите, – сказал Иван Терентьевич. – Я не подумал. Вы не пролезете. Сейчас что-нибудь придумаем. Здесь огромный замок… Ах, ты… Не поддаётся. Надо поискать ключи.

И он исчез.

«Понятно, – подумал Кот Василий. – Знаем мы таких героев. Борцов за справедливость. „Поискать ключи“. Только его и видели. И зачем я только приехал. Самое худшее – лежал бы себе на диванчике и плевал в потолочек».

Сверху раздался голос Ивана Терентьевича:

– Нашёл. Нашёл ключи!

Послышались металлические звуки. Это Иван Терентьевич пытался открыть замок.

– Не получается. Сил не хватает. Смазать бы его, этот проклятый замок. Никак! Не-е открою…

И вдруг возня с замком сменилась звуками борьбы. Раздался жалобный крик Ивана Терентьевича:

– Спасите! Кошка!!

Послышалось отвратительное кошачье мяуканье и сдавленный крик Ивана Терентьевича:

– Ва-ассиииии…

Василий забарабанил вверх, в крышку погреба:

– Эй! Как тебя там? Кошка. Немедленно отпусти! Это мой друг! Иван Терентьевич. Ясно? Отпусти. Не то хуже будет! Матерью родной клянусь! Мурой Алексеевной…

Наверху воцарилась тишина. Затем послышался тихий кошачий голос:

– Кем, кем клянёшься?

– Мурой Алексеевной. Матерью! – повторил свои угрозы Василий.

– А тебя самого как звать?

– Какая разница? Ну, Василий.

– Братик, – только и ахнули наверху. – Родной!

Через несколько минут Иван Терентьевич и кошка открыли замок.

И сестра бросилась в объятия брата.

– Васенька!

– Сестрёнка!

Иван Терентьевич попросил Василия достать платок и долго-долго вытирал глаза.

Потом все успокоились и перешли к делу. Василий принялся уговаривать Лизуню помочь им вернуть бабушкины драгоценности.

– Но Уклейкин меня убьёт.

– Не убьёт. Как ты можешь с ним жить?

– Что делать? Дети. Надо кормить, воспитывать.

– У всех дети. А у этих рыб не было детей? – спросил Иван Терентьевич. – Нельзя только о себе думать.

Лизуня пригорюнилась:

– Что же мне делать?

– Жить по совести. А его наказать. Отнять награбленное. И вернуть старушкам.

– Ладно, – сказала Лизуня. – Вы правы. Детей у меня – только одна девочка осталась. Как-нибудь проживём.

– А другие?

– Других Уклейкин на лодке отвёз. Ночью. На ту сторону реки. Говорит, в надёжные руки. Больше я их не видела.

И Василий, и Иван Терентьевич сразу догадались, куда отвёз Уклейкин Лизуниных детей. Ночью на лодке. В какие их отдал надёжные руки. Такая участь и им готовилась.

– А я рада, – продолжала Лизуня. – Чему хорошему они здесь научатся? В надёжных руках спокойнее. А вы как думаете?

Иван Терентьевич незаметно приложил к глазам платок.

– Я спрашивала адрес этих людей. Хотела через мост железнодорожный сбегать. Он не говорит. Молчит. Почему?

– А чего зря себя и детей расстраивать? – сказал Василий.

– И я так же думаю, – обрадовалась Лизуня. – Не мог же он их… Вы понимаете.

Она повеселела, прыгнула наверх:

– Сейчас принесу ваши драгоценности!

Василий отобрал платок у Ивана Терентьевича и долго-долго вытирал глаза:

– Ох, Уклейкин. Ну, Уклейкин. Ну, ничего. Ты нам за всё ответишь!