ПЛАНЕТА МАРДОНА-3

Четвертый день операции «Сломанное кольцо»

«Громовержец» и «Клятва Апайланы» шли так близко, что их энергетические щиты соприкасались, сверкая в видимом спектре и высвобождая энергию, способную распылить на атомы любой СИД-истребитель, пытавшийся пробиться сквозь их защиту. Любая эскадрилья, которая попытается протиснуться между повстанческими кораблями, вне всякого сомнения, будет уничтожена точно так же, как если бы ее раздавило между их корпусами.

Но на смену каждому истребителю, исчезавшему в бело-зеленых клубах горящего кислорода и тибанны, появлялись сотни других. «Клятва» уже вывела свои Х-истребители из боя, не желая жертвовать ими в безнадежной схватке. Залпы Сумеречной лишь прореживали массы врагов, но не рассеивали их. Если для этих двух кораблей, устремляющихся к голубовато-серым океанам южного полушария Мардоны-3, и оставалась надежда, то она была в скорости, а не в огневой мощи.

Мостик «Громовержца» дрожал и подпрыгивал, когда корабль прошивал атмосферу. Намир цеплялся за поручни командной платформы так, что костяшки его смуглых пальцев побелели.

Стоявшая рядом с ним Челис напряженно улыбалась, держась за поручни более непринужденно.

— У вас нервный вид, — заметила она.

— В таких случаях я обычно на десантном корабле, — отозвался Намир. — Значительно тревожнее, когда ты видишь, из-за чего корабль прыгает.

— Это вы еще не были на мостике во время высадки на Коерти, — пожала плечами Челис. Намиру почудилась резкость в ее тоне, и он задумался, не притворно ли ее спокойствие перед ним или командой. — Все будет хорошо, не правда ли, командор?

— Да, именно! — послышался ответ. — Будет просто великолепно! Поморники с хохотом кинутся на добычу!

Командор Тона перешел к ним с «Клятвы». Приземистая гора мышц и бывший рулевой, он прибыл, чтобы командовать на мостике и управлять «Громовержцем». Офицеры «Клятвы» очень хвалили его, но пока Намир не понимал, чего от него ожидать. Во время планерки именно Тона и экипаж «Клятвы» настояли на вторжении на Мардону, после того как Челис заверила их, что боевых кораблей там не будет, а главной проблемой Сумеречной станут ионные пушки на поверхности и спутниковая система обороны на орбите. План состоял в быстром прорыве к Мардоне, быстром входе в атмосферу и прямиком к воде — ниже спутников и вне радиуса обстрела наземных пушек.

Что-то металлическое ударилось об обшивку, но, похоже, Тону это не волновало.

— Мы обогнали большую часть истребителей, — сказал он. — Десантные корабли ждут вашей команды.

— Вперед, — рявкнул Намир. Люди на мостике стучали клавишами на своих приборных панелях или говорили по связи. «Громовержец» снова загрохотал, его ангары открылись прямо в серые грозовые облака.

Челис отпустила поручни и подошла к Намиру, понизив голос.

— Ваши люди знают, что делать, — сказала она. — Даже если мы не справимся, операция не будет сорвана. — Корабль выл, и Намир с трудом понимал, что она прохрипела.

— Знаю, — ответил он. — В любом случае — вперед.

Мардона-3, по пренебрежительному определению Челис, была планетой-складом. Не оживленным торговым портом или производственной базой, а просто местом, где Империя держала запасы оборудования и материалов для поставки в ближайшие системы при необходимости. Планеты-склады были частью более масштабного имперского проекта по быстрому перераспределению ресурсов и снижению зависимости от устаревших торговых путей. Но еще важнее — они были той уязвимой точкой Империи, по которой Альянс еще не успел нанести удар.

Мегакосмопорт, который служил главным складским узлом Мардоны, состоял из десятков огромных металлических строений, выраставших прямо из скалистой поверхности. По дизайну они почти повторяли форму кристаллов — черные параллелепипеды со сторонами, срезанными под странными углами. Здания уходили глубоко под землю, где находились основные складские помещения и где хитроумная рельсовая система позволяла автоматически транспортировать товары согласно графику поставок и запланированным расходам. Весь мегапорт был достаточно крупным, чтобы вместить миллионы служащих, но его системы были по большей части автоматизированы. Для поддержания работы склада требовалось всего несколько сотен тысяч портовых рабочих, администраторов и дроидов-диспетчеров.

Если Сумеречной роте удастся нарушить операции на планете — покончить с возможностью Мардоны снабжать своих соседей, — у Империи не останется иного выхода, кроме как искать новое пристанище и изобретать новые способы поддерживать потоки ресурсов. Персонал и команду безопасности придется перебрасывать на другие, традиционные торговые пути. Челис показывала Намиру схемы, звездные карты, объясняла, как один-единственный камешек способен вызвать лавину. Сами моффы не заметят снижения производительности верфей Куата, пока не станет слишком поздно, но губернатор знала, как работает имперская машина.

— Эффективность, — говорила она, — это предсказуемость. Без эффективности Империя ничто.

Однако война неэффективна и непредсказуема.

Первые двенадцать часов после того, как десантные корабли приземлились и «Громовержец» покинул систему, солдаты Сумеречной осторожно и незаметно спускались в железнодорожные туннели под поверхностью планеты. Проникая внутрь, они не пытались удерживать маршруты отхода. Вместо этого десятки ударных групп выводили из строя откаточные пути, аппаратуру наблюдения и случайным образом устраивали засады на силы безопасности, спонтанно разделяясь, смешиваясь и перегруппировываясь. Они наводнили всю структуру, словно крысы. Из-за рассредоточения их трудно было уничтожить. Когда Империя отключила питание подземных помещений в радиусе пяти кварталов, вынудив солдат надеть очки ночного видения и противогазы, это была лишь временная мера — нападения Сумеречной продолжались повсюду, а отключение целой секции космопорта осложняло Империи жизнь не меньше, чем ее враги.

Намир выстрелил лишь один раз, когда два его отделения сопровождения были атакованы паукообразными дроидами техобслуживания — каждый представлял собой сферу размером с кулак с магнитными лапами и сварочной горелкой. Эти машины рассыпались по рельсам и по потолку, пытаясь сжигать своих жертв. Если не считать нескольких ожогов и перспективы бессонной ночи, отделения пережили этот бой, практически не пострадав.

В последующие двенадцать часов атаки на Мардону началась настоящая работа.

Даже если не учитывать продолжающихся ремонтных работ на «Громовержце», инженерная команда Сумеречной была занята по уши с самого отлета с Анкурала. Каждое отделение явилось на Мардону с двумя десятками ионных мин: сляпанных на скорую руку снарядов, в массовом порядке собранных из батарей, датчиков движения и подвернувшихся под руку труб. Взрывчаткой набивались вещмешки, обрезки труб, контейнеры для продуктов и треснувшие шлемы. По словам Головни, это был своего рода «клей для шестеренок Мардоны».

Группы устанавливали взрывчатку в ключевых точках вдоль километровых подъездных линий и у входов в подземные склады. Этим Намир мог заниматься без особого риска, с чем его подчиненные были готовы согласиться. Он прислушивался к искаженному расстоянием эху бластерных выстрелов в туннелях, а Мейдью — та девушка, почтительность которой к нему была практически невыносимой после спасения от огненной смерти возле камеры Челис, — держала его за ноги и подсаживала на уровень самых нижних труб, идущих вдоль туннеля. Бесстыдно кряхтя, он заполз на широкий металлический трубопровод и протянул руку вниз. Мейдью протянула ему потрепанный рюкзак и рулон клейкой ленты.

— Здесь? — крикнул он Челис, которая стояла чуть поодаль и наблюдала, скрестив руки на груди.

— Ниже, — ответила она. — Пусть вагонетка наберет скорость.

Намир пожал плечами и пополз по трубе. Мейдью шла прямо под ним, держа наготове винтовку.

Когда Намир и Челис присоединились к ее отделению, девушка вызвалась быть их персональным телохранителем. Она была внимательной, осторожной и знала свое дело. Намиру не хватало Гадрена, Таракашки, Красавчика и Головни, но теперь у Красавчика было свое отделение, состоящее из новобранцев. Остальные были нужны в наступлении — бить по постам охраны, отвлекать Империю, пока мины не будут установлены.

Намир обмотал рюкзак лентой, стараясь прикрепить его так, чтобы с рельсов не было видно. Он толкнул его, убедился, что тот закреплен прочно, затем сунул руку внутрь, чтобы проверить кнопку. Он представил, как вагонетка выезжает из-за угла и мина взрывается прямо над ней. Ионные мины не дают большой ударной силы, но взрыв сожжет все электрические цепи в вагонетке и окружающем туннеле. Вагонетка могла сойти с рельс. А могла и не сойти. В любом случае движение будет заблокировано, пока ремонтная бригада не уберет ее.

Когда Сумеречная рота уберется с Мардоны, сеть откатных путей будет заминирована. Империи придется потратить месяцы, чтобы найти все мины, — и в течение этого времени вся система будет отключена.

Это был умный план, разработанный Челис, инженерами и командирами отделений. Вот только вся его хитроумность могла очень быстро пойти прахом.

На вторые сутки атаки на Мардону-3 Намир приказал отделениям собраться в туннелях под одним из жилых кварталов мегапорта. Накануне вечером поступило сообщение, что в туннели спускаются имперские бронированные машины, охватывая целые сектора. Любое отделение, попавшее под зачистку, будет обречено. Сумеречная не могла прекратить минирования, но полевым группам был нужен второй рубеж обороны.

Жилой блок был безопасным и крайне разумным выбором — здесь наверняка найдется еда, вода и компьютерные ресурсы, которых нет на складе. Намир выслушал опасения Гадрена, Мзуна и Заба по поводу угрозы жизни гражданских, но все равно решил продолжать операцию.

Десяток отделений хлынули одновременно в жилой квартал и окружили периметр, потребовав от жителей вернуться в свои блоки. Сопротивления не было — гражданские были не вооружены и не готовы к атаке, а тех, кто был слишком ошеломлен, солдаты Сумеречной разогнали по домам. Когда коридоры были очищены, они перекрыли все, кроме нескольких входов, и выставили часовых вдоль туннелей. Группа Красавчика рискнула выступить первой.

Челис вызвалась переговорить с жителями, пока Намир осматривал систему обороны квартала, устанавливал баррикады и простреливаемые зоны.

Я умею общаться с людьми, — сказала она. — Просто дайте мне слово.

— Если я поручу вам гражданских, — ответил Намир, — новобранцы с Хейдорала придушат меня во сне. Сам разберусь.

Губернатор не стала спорить, и за это он был ей благодарен.

С каждого этажа в общеобразовательный центр привели по одному жителю, где состоялась встреча, которую транслировали во все жилые помещения. Когда появился Намир, половина гражданских начала кричать, остальные в ужасе шепотом умоляли соседей молчать. Однако когда он заговорил, все слушали его. Возможно, помогало то, что за спиной у него стояла Мейдью с винтовкой.

— Мы не хотим причинить вам вред, — сказал он. — Поверьте, вы последняя из наших проблем. Завтра утром всех, кто пожелает уйти, проводят в туннели. Транспорт не ходит, но, надеемся, ваш губернатор разместит вас. Если вы не хотите рисковать и идти по туннелям самостоятельно или ваша семья не готова к поездке, мы не будем вас вынуждать. Если хотите остаться, закройте двери своих жилых блоков. Не пытайтесь наладить связь с внешним миром. И мы не гарантируем вам безопасность, если Империя будет атаковать.

Речь не очень-то вдохновляла, да он и не стремился к этому. Намиру нужно было, чтобы гражданские не путались под ногами и хотя бы немного испугались. Если они будут препятствовать операции Сумеречной в жилом квартале, ситуация быстро станет довольно поганой.

Ему стали задавать вопросы — по большей части практические, по поводу провианта и медицинского обслуживания. Какой-то чахлый желтобородый старик хотел узнать, можно ли разговаривать со своими соседями по блоку. Коренастая молодая женщина красноречиво объясняла, что она приехала на Мардону, поскольку ей пообещали работу и хорошую зарплату, и умоляла Альянс убраться туда, где их действительно хотят видеть. Суровый лысеющий рабочий порта хотел узнать, что будет с теми, кого не было дома во время нападения, но кто может попытаться вернуться.

— Мой сын не дома, — сказал он. — Вы что, застрелите его, если он придет ко мне?

Намир отвечал, как мог. Через полчаса курьер сообщил ему, что он нужен в другом месте. Оставив без ответа остальные вопросы, сержант велел развести гражданских по домам. Не то чтобы ему было наплевать на них, но он должен был командовать ротой и разорять эту планету.

На четвертые сутки Намир уже изнемогал от раздражения, сидя в замкнутом пространстве жилого квартала. Пока группы спускались в технологические колодцы и вентиляционные шахты, продолжая минирование путей, или защищали баррикады от случайных вылазок имперцев, он торчал в административном центре, который солдаты Сумеречной превратили в командный. Он изучал карты и инфопланшеты, слушал донесения часовых и разминал мышцы, расхаживая взад-вперед перед столом Челис.

Губернатор казалась невозмутимой. Более того, порой, когда они оставались наедине, Намир видел, как она застывает, глядя в пустой экран. Тогда он вспоминал, какой опустошенной она была после Хота, и как только женщина ощущала его взгляд, то приходила в себя.

В эти моменты — и еще когда она пыталась сдерживать кашель.

Гражданские, которые решили остаться, стали постоянной проблемой. Не проходило и часа, чтобы Намиру не приходилось разбираться с каким-нибудь из жителей, просочившимся сюда из жилых блоков, чтобы потребовать дополнительного продовольствия или сообщить, что у соседа есть бластер. Один человек из группы Дергунчика попался на том, что воровал драгоценности и кредиты из пустого блока. Намира это не особо беспокоило, но он публично выругал его ради сохранения спокойствия. Какое-то семейство устроило драку — Намир понятия не имел из-за чего, — и их пришлось растащить и запереть в разных блоках.

— Мы вам не долбаная полиция, — не раз ругался он.

И все же операция быстро продвигалась. Каждый день имперцы перекрывали все больше входов в туннели, и каждый день Челис отыскивала альтернативные пути на планах города, а иногда их находила Головня. Жилой квартал был построен под землей достаточно глубоко, чтобы его можно было защищать от массированных атак бронетехники, а если Империя использует против них оружие массового уничтожения, то обрушит половину туннелей к мегапорту. Повстанцы продолжали минирование час за часом, возвращаясь обратно вымотанными, грязными, но готовыми пополнить запас взрывчатки и снова вернуться к делу.

Намир находил в этом удовлетворение, но пытался не показывать этого.

К концу четвертых суток, когда Намир ковырялся в содержимом подноса (пюре из каких-то клубней, безвкусных, но лучше, чем еда на «Громовержце»), его вызвали на один из верхних этажей жилого квартала, чтобы разобраться с какой-то «дисциплинарной проблемой» с участием бойца одного из отделений, которого застукали в пустом жилище. «Очередной мародер», — подумал Намир и потащился по лабиринтам проходов жилого квартала. Единственным их украшением были какие-то небольшие портреты, гравюрки или веточки, которыми жители осмеливались отмечать свои двери. Видать, жизнь в Империи унылая, подумал Намир, но она не лишена комфорта.

Источник «дисциплинарной проблемы» стал понятен, как только он добрался до двенадцатого этажа. Громыхающий бас, от которого гудели стены. Он пошел на звук и, завернув за угол, увидел Гадрена, который, улыбаясь во весь свой зубастый рот, стоял напротив двери.

— И ты вызвал своего командира лишь ради этого? — спросил Намир. Ему пришлось почти орать, чтобы перекрыть грохот ударов.

— Она твоя протеже, — ответил Гадрен, пожав тяжелыми плечами. — Хоть твое отделение теперь под моим началом, я не хочу превышать полномочий.

Намир припечатал Гадрена злым взглядом, затем вошел в коридор. Когда дверь отъехала в сторону, помещение заполнил грохот — не только басовые, но еще и жутковатые ноты, издаваемые неведомыми Намиру инструментами, под которые человеческий и нечеловеческий голоса тянули какую-то невразумительную песню. У Намира аж кости заныли от вибраций. Он вошел в блок по грязному желтому коврику, миновал стол, заставленный стеклянными статуэтками животных, и увидел, кто производил весь этот шум.

Распустив рыжие, мокрые от пота волосы, босая, но в полном боевом комбинезоне Таракашка исступленно танцевала в жилой комнате, раскачиваясь и изгибаясь всем своим худым телом. Она заметила Намира лишь спустя минуту и, бесстыдно ухмыльнувшись, хлопнула ладонью по кнопке на стене.

Музыка прекратилась.

— Ты не у себя дома, — сказал Намир. — Постарайся вести себя хоть немного достойно.

— Жаловались на громкость, — добавил сзади Гадрен.

— Но мне ведь можно тут побыть? — спросила Таракашка. Она по-прежнему улыбалась. Намир не помнил, чтобы она когда-нибудь улыбалась. Он вообще не помнил, чтобы она когда-нибудь выглядела как девочка.

Можно, — ответил Намир. — Но будь на связи. Вдруг ты понадобишься своему отделению.

Гадрен вышел следом за ним. Когда дверь закрылась, он услышал гулкий грудной смех чужака.

— Я знаю, что у тебя есть другие дела, — сказал он, взяв его за плечо кожистой лапой. — И понимаю, что они куда важнее. Но мне кажется, что ты вполне заслужил увидеть это.

— Ну и тварь же ты, — ответил Намир. На душе у него полегчало, и с этим настроением он вернулся в командный центр.

Оно продержалось целый час, пока не пришло донесение от часовых: группа Красавчика попала в засаду во время минирования. Из всего отделения уцелел лишь один человек.

Руки Корбо уже были перевязаны и обработаны. Молодой человек с Хейдорала лежал на койке во временном лазарете роты — отмытой дочиста квартире, в которой расположились два медика Сумеречной. Корбо лежал на спине, его била дрожь, пока он говорил.

Группа Красавчика была атакована имперской бронированной машиной — не танком или шагоходом, а сегментированным металлическим червем, который скользил на репульсорах по рельсам. Он был вооружен огнеметами и парализаторами — более мощное оружие, подозревал Намир, могло обрушить туннели. Красавчик едва успел отдать приказ бежать, прежде чем его сожгло.

Намир не стал выспрашивать у Корбо подробностей боя или как ему удалось убежать. Когда молодой человек запнулся, вспомнив пережитый ужас, Намир только спросил:

— Ты уверен, что остальные погибли, а не попали в плен?

— Да, — ответил Корбо.

От этих слов в груди у Намира возникло не то чтобы облегчение — какое-то более тяжелое и болезненное чувство, от которого сомнения сменились сосредоточенностью, но все равно оно тяготило его сердце.

— Отдыхай, — сказал он. — Мы отомстим за них.

За все дни беготни и пряток по туннелям во время минирования Сумеречная потеряла лишь троих. Теперь еще трое погибли за одну ночь. Шагая по жилому кварталу, Намир не мог понять, ощущал он собственное беспокойство или своих солдат, пока на кухне, переоборудованной под оружейную, его не встретила Головня.

— Мы не наносили ответного удара — настоящего — с самой Коерти, — сказала она. — Если хочешь сделать им больно, недостатка в добровольцах не будет.

— Мы сделаем им больно, — ответил Намир. Он пристегнул к поясу пару запасных энергоячеек, обхлопал себя, проверяя, надежно ли закреплено снаряжение. — Завтра вернемся к работе, но сегодня вечером…

— Челис знает, что ты идешь? — спросила Головня.

— Я в долгу перед Красавчиком.

— Это был вопрос, — сказала она, — а не возражение.

Две группы отправились на поиск машины, заживо спалившей троих солдат. Головня шла впереди, высматривая вражеские патрули или отслеживая энергетический след: такая большая машина на репульсорах вполне могла их оставить. Остальные рассыпались вокруг места, где Красавчик попал в засаду, прочесывая туннели за спиной Головни.

Большинство охотников хорошо знали Красавчика: Карвер, который учился вместе с ним в Имперской академии. Намир с Головней, конечно же. Дергунчик пошла по просьбе Намира — ему нужны были солдаты, умевшие обращаться с тяжелым вооружением, чтобы разделаться с машиной. Мейдью пошла из-за Намира. Гадрена общим решением оставили в тылу. Намир отверг идею привлечь к делу побольше новобранцев с Хейдорала, которые были друзьями Корбо и погибших, — у них было слишком мало опыта, чтобы идти в эскадрон смерти.

Группы перехватили червя, когда его экипаж высаживался возле имперского контрольно-пропускного поста. Тяжелого вооружения не понадобилось. Вражеские офицеры попали под шквальный огонь бластеров. Если кто и пережил залп, то ненадолго — их просто забили насмерть. От гранаты, брошенной в люк, машина рухнула, испуская химические пары и треща от электрических разрядов.

Когда часовые имперского аванпоста кинулись на помощь союзникам, миссия группы уже была закончена. Но Намир не отзывал их, пока не подошло еще больше вражеских подкреплений, пока солдаты Сумеречной не перебили еще несколько десятков офицеров и штурмовиков, взыскав сторицей за уничтожение отделения Красавчика. Когда Намир и его товарищи наконец отступили в туннели, двери контрольно-пропускного поста были завалены трупами.

Солдаты в жилом квартале встречали возвращение группы. Некоторые из участников вылазки отправились в кафетерий поделиться рассказами о победе с товарищами за завтраком. Головня обещала рассказать все Корбо и Таракашке.

Другие же отправились прочесывать жилые помещения, будучи уверенными, что кто-то из жителей сливает информацию Империи, отчего и было уничтожено отделение Красавчика. Они обнаружили передатчик у того желтобородого старика, который говорил на первой встрече с гражданскими, и избили его до полусмерти, прежде чем Гадрен успел вмешаться.

— Я с этим разберусь, — сказала Челис Намиру, когда тот возвращал снаряжение в оружейную. Она рассказала ему все, когда он вернулся, ни словом не упомянув его участия в вылазке эскадрона смерти.

Он не хотел ничего об этом знать, но все ж таки спросил:

— Как?

— Обыщем его блок, обнулим счета и, если у него найдется что-то ценное, отправим это в распоряжение Хобера. Остальное будет сожжено. Не оставим ему ничего, даже еды и одежды, а его самого отправим в туннели.

Этого было достаточно, чтобы удовлетворить любого, кто жаждет крови, подумал Намир, но недостаточно сурово, чтобы залечить душевные раны таких солдат, как Гадрен.

— Вполне сойдет, — сказал он.

Намир отправился к себе в блок, который прежде, видимо, принадлежал коллекционеру старинных механических часов, и заснул.

Он отвечал за Сумеречную роту. Его друг погиб во время его командования. И он сделал все правильно. Достаточно для этой ночи.

Покинуть Мардону-3 было не проще, чем туда попасть. Челис отвела на выполнение миссии шесть суток, после чего должны были прибыть имперские подкрепления, чтобы отрезать им путь к отступлению. Даже шесть суток оставаться здесь будет рискованно, настаивала она.

Намир послал «Громовержцу» и «Клятве Апайланы» приказ вернуться и подобрать их вечером пятого дня. Солдаты Сумеречной установили четыре пятых всех ионных мин. Этого будет достаточно. Группы снова рассеялись, покидая жилой квартал и разыскивая слабо защищенные выходы на поверхность.

Силы обороны Мардоны были наготове. Как и предполагалось, все выходы охранялись. Необходимо было четко рассчитать время — они должны были выбраться на поверхность в тот момент, когда «Громовержец» и его десантные корабли будут в атмосфере планеты. Если группы вынырнут слишком рано, их задавят числом имперцы. Опоздают — останутся на планете, когда «Громовержец» будет вынужден уйти.

Намир полагал, что эвакуация будет кровавой и безнадежной. Он ожидал, что потеряет три-четыре отделения, может, даже десантный корабль.

Но за несколько часов до намеченного выхода на мегапорт обрушился дождь. Ветер с юга нес крупные, тяжелые капли, заливая стены домов, датчики и часовых. Облака закрыли солнечный свет. Даже электронно усиленное зрение стало бесполезным. Улицы затопило, вода ручейками проникала в туннели.

Группы совершили последний подъем в тумане среди порывов ветра, выползая по скользким ступенькам и карабкаясь по шахтам грузовых лифтов. У Намира промокли ботинки, он яростно стрелял в темноту, где таился враг. В таком шквале победить было невозможно, но Сумеречной была не нужна победа — им нужно было только продвигаться вперед, чтобы добраться до десантных кораблей, бешено раскачивавшихся на ветру.

Шторм спас Сумеречную роту. Они покинули Мардону-3, потеряв одного человека убитым и нескольких ранеными.

«Громовержец» продолжил свой путь на Куат.

— Сержант Пол Андриссус, — провозгласил Хобер. Это было настоящее имя Красавчика, хотя Намир не помнил, чтобы его хоть раз называли так.

Карвер и Гадрен поспорили, кто из них будет произносить речь на церемонии прощания с Красавчиком. В конце концов Гадрен уступил, и потому Карвер подошел к Хоберу и зарядной станции, протягивая интенданту бластерную энергоячейку, которую надлежало опустошить.

— Любимец женщин, — провозгласил Карвер, и по толпе, набившейся в транспортный отсек, прошел нервный смешок.

Неужто Красавчик хотел, чтобы его провожали так? Намир не был в этом уверен. Это выглядело как-то низко после всего, что случилось на Смоляном пузыре, — после сражения, лишившего Красавчика привлекательности, после того, как попавший в мозг осколок шрапнели лишил его способности говорить не заикаясь, — но Красавчик не отказался от своего прозвища. Намир никогда не спрашивал почему.

Он тихо выругался себе под нос. Карвер ушел, и Хобер назвал следующее имя. Кто-то схватил Намира за плечо, он, поморщившись, обернулся и увидел Таракашку, которая с явной тревогой смотрела на него. Изображая улыбку, он осторожно высвободился.

Семь имен, семеро погибших, семь энергоячеек, семь траурных речей. Он и раньше видел немало смертей друзей и соратников. Но сейчас Намир ощущал себя замерзшим и мокрым, словно до сих пор не высох после урагана на Мардоне-3.

Когда ритуал завершился, Хобер отошел от зарядной станции. Однако он не прекратил вещания на весь корабль. Между солдатами протиснулась губернатор Челис и вышла на открытое место. Намир даже не знал, что она здесь, — он не видел ее при начале церемонии, но одета она была подобающе. На ней был черный комбинезон, который она, видимо, реквизировала на Мардоне, и узорчатая косынка. Женщина что-то шепнула Хоберу, который чуть помедлил, а потом отошел в сторону.

— Скажу кратко, — обратилась она к толпе. Голос ее был слишком хриплым, говорить ей было трудно, и солдатам приходилось вытягивать шеи, чтобы услышать ее. Многие хмурились, хотя большинство были просто озадачены. — Я плохо знала тех, кто погиб на Мардоне. Я вообще едва знала их.

Дергунчик развернулась спиной к Челис и пошла прочь, расталкивая остальных. Словно не замечая ее, губернатор продолжила:

— Но я действительно знаю, что для всех вас значит Восстание. Капитан Ивон собственным примером показал мне это, когда взял меня на борт. Я увидела сердце Восстания, когда помогала Верховному командованию. Те солдаты, которые погибли на Мардоне-три, были уверены, что Восстание стоит того, чтобы отдать жизнь за него. Они были здесь не по приказу, они верили в то, что даже в эти темные дни возможна великая победа. И я намерена сделать все, чтобы показать, что они были правы. Я не утверждаю, что этого достаточно, — быстро добавила она. — Мы отличаемся от Империи тем, что каждая жизнь что-то да значит для нас, наши солдаты не безликие штурмовики, они наши друзья и любимые. Наши погибшие были повстанцами, да, они были сердцеедами и шутниками, боролись с собственными демонами. Я намерена сражаться до победного конца не потому, что этого достаточно, — сделав паузу, она обвела взглядом лица слушателей, — но потому, что это меньшее, что мы можем сделать ради памяти павших.

Она улыбнулась — тихо, натянуто, печально — и, потупив голову, вернулась в толпу. Рота отозвалась глухим шепотом, но Намир слышал тихое одобрение, видел кивки.

— Вперед, к победе, — негромко проговорил мужской голос. Намир не видел, кто говорил, но голос был похож на Хобера.

— Я не намеревалась перетягивать одеяло на себя. Вы это прекрасно знаете. Просто подумала, что им нужно услышать…

Намир зло усмехнулся и помотал головой.

— Все в порядке, — сказал он.

Мужчина сидел на сундуке в комнате Горлана, глядя на губернатора, угнездившуюся на краю койки.

— Возможно, вы правы… Не помешает немного воодушевить их.

— В следующий раз, — Челис хлебнула бренди из бутылки, похоже не единственной, которую она протащила на борт «Громовержца», и передала ее Намиру, — речь будете произносить вы, даже если мне лично придется ее написать.

Намир повертел бутылку в руках, задумавшись, где Челис ее взяла. Объем попавшей на борт контрабанды после Анкурала мог стать проблемой.

После похорон он мог пойти в Клуб. Никто не посмотрел бы на него косо, и он мог бы остаться и послушать рассказы о героизме Красавчика на Токууте и инциденте во время увольнительной на станции «Сигма». Но обычно, когда он проходил мимо, разговоры затихали, а бутылки прятали под опорными балками…

Нет, подумал он. Дело не в том, что солдатам неуютно в его присутствии. Просто все, что он говорил, казалось тривиальным, словно он отвергал свою причастность к этим смертям. Он не умел говорить речей, у него не было мудрых слов, чтобы утешить друзей.

Он мог возглавить Сумеречную роту. Он мог попытаться возглавить их. Но в час скорби ему нечего было сказать им. Он не мог присоединиться к ним, тогда как сам был причиной этих смертей.

Потому он пришел к Челис, и она была рада ему.

— В следующий раз, — согласился он.

— И все же мы отлично справились, — сказала она. — Мы не сразу узнаем, какие ресурсы Империя оттянет от Куата, чтобы залатать дыры на Мардоне, но это уж моя проблема. Вы привели их на планету и вывели живыми. Большинство.

— Я просто смотрел. Работу делали боевые группы.

— Добро пожаловать в командиры, — сказала Челис. Хмыкнув, она отняла у Намира бутылку и сделала еще один глоток. — К слову, вы должны отдохнуть. Больше у вас не будет передышек между миссиями.

Намир фыркнул и встал с сундука. Челис точно так же встала с койки. Она оказалась у двери прежде него и показала на койку.

— Она ваша, — сказала женщина. Он хотел было возразить, но наткнулся на яростный взгляд. — Я уже перенесла свои пожитки в бывшую каюту Сайргона. Теперь вы можете остаться здесь.

— Мы можем просто запереть ее, — ответил Намир, — чтобы вообще никто сюда не заходил.

— Вы действительно хотите спать вместе с солдатами? — спросила Челис. По ее тону он понял, какого ответа она ожидает. — Действительно думаете, что им будет лучше оттого, что их командир спит на соседней койке?

Намир некоторое время смотрел на Челис. Казалось, она едва сдерживает улыбку.

— Катитесь-ка из моей каюты, — сказал он наконец, и она со смехом вышла.