ПЛАНЕТА АНКУРАЛ

Три дня до начала операции «Сломанное кольцо»

Антенна «Громовержца» расплавилась во время нападения на флотилию, а на «Клятве Апайланы» оборудования для межзвездного кодирования не было. Потому Намир и Головня целое утро прочесывали мелкие лавки и свалки, разыскивая торговца, который продал бы им детали, необходимые для связи с остатками Верховного командования Альянса.

Они не нашли никого, кто согласился бы с ними сотрудничать. Одно дело игнорировать Сумеречную роту — жители Анкурала были готовы смотреть сквозь пальцы на что угодно, особенно когда разговор шел о паре кредитов. Но вот именно сотрудничать с ними не хотел никто, и у инженеров Сумеречной уже возникли трудности с добычей проводов, труб и металлолома, а контрабандные передатчики с кодирующими устройствами и вовсе были запредельной роскошью.

К полудню Намир и Головня, не говоря ни слова, сошлись на том, что придется сотрудничать с тем, кто добровольно на это не пойдет. В одной сувенирной лавке, где клыки животных и флаконы с серебристой жидкостью соседствовали с грудами инфопланшетов и пауколярами, Головня шептала что-то на ухо хозяину, пока Намир держал на прицеле размахивавшего скальпелем дроида. Хозяин исчез в подсобке и вернулся с коробкой металлических приборов, помеченных имперским гербом. Когда они выходили из лавки, он что-то крикнул им вслед на непонятном языке. Коробка уютно пристроилась у Намира под мышкой.

— Что ты ему сказала? — спросил он.

— Кое-что, что сработает только один раз, — отозвалась Головня, оглянувшись, прежде чем выйти в городские закоулки.

Это было больше, чем Намир ожидал услышать, потому решил испытать судьбу.

— А он что сказал? — продолжил он.

— Подумал, что мы парочка, — ответила Головня.

Намир смеялся, пока Головня не припечатала его раздраженным взглядом. Однако когда они подошли к гоночной трассе, веселье его угасло, а страхи и заботы, что тяготили всю прошлую ночь, окутали мужчину, словно саван.

Он по-прежнему понятия не имел, как дать Сумеречной роте то, в чем она нуждалась.

После того как антенна связи была установлена на место, оставалось лишь молиться и терпеливо ждать ответа. «Громовержец» отправил три сообщения трем разным ретрансляционным станциям Альянса в надежде, что хоть одно будет передано кораблю или базе, которые еще не уничтожены. Это само по себе было рискованно — если Империя обнаружила станции, то вполне могла отследить источник сообщения. Намир в этой механике не разбирался, но доверял словам оставшихся в живых специалистов корабля. Курсанты или нет, они все еще были членами флота Альянса, а значит, читали руководство пользователя к приборам, названий которых Намир даже не мог произнести.

Старшие офицеры сидели на связи весь остаток дня и всю ночь — любой канал вряд ли останется открытым надолго, и каждый должен быть готов в любой момент использовать подвернувшуюся возможность хотя бы краткого обмена сообщениями. Рано утром Намир пришел сменить Фон Гайца, сидевшего в кабинете Горлана. Старый доктор не сводил взгляда с мерцавшей голубой голограммы.

— …большая часть Верховного командования уцелела, но флот рассеян, и Империя охотится за отбившимися. — Изображение задрожало, рассыпавшись помехами, затем снова собралось в обрезанную по пояс фигуру юноши в гражданском, на вид младше Намира. Слова его трудно было разобрать — дроид звучал бы более по-человечески. — Я не знаю, когда они соберутся.

Фон Гайц медленно кивнул.

— А принцесса? — спросил он.

Воцарилось долгое молчание — Намир не понял, был ли это технический сбой, или он действительно не сразу заговорил.

— Пропала. Мы знаем, что она жива, — Империя отрядила огромные силы для ее поиска, — но это все, что нам известно.

Глава медслужбы снова кивнул и глянул на Намира. Тот жестом попросил продолжать.

— Есть ли кто-нибудь с правом командования, с кем мы могли бы связаться? — спросил Фон Гайц. — Или, может, есть общий приказ для уцелевших кораблей?

Снова молчание.

Я не знаю, — наконец ответил юноша. — Прошу прощения, «Громовержец». Удачи вам.

Голограмма мигнула и погасла.

— Как понимаю, теперь мы сами по себе, — тихо сказал Фон Гайц, глядя в пространство над проектором, словно ожидая возобновления связи.

Намир прислонился к стене тесного кабинета, сложив руки на груди.

Горлан доверял вам, — сказал он. — Что бы он теперь сделал?

Фон Гайц рассмеялся:

— Что-нибудь, что мог бы сделать только Горлан. Лучше задаться вопросом: а что мы можем сделать без него?

Намир взял себя в руки перед дверью в каюту капитана. Он знал, что увидит внутри, и понимал, что надо сохранять спокойствие. Но когда сержант попытался представить себе предстоящие споры и подготовиться к неприятностям, его разум не нашел точки опоры и соскользнул в серую пустоту, преследовавшую его с самого Хота. Он был слишком вымотан, чтобы что-то предсказывать.

«К чертям все подготовки и речи». Он набрал код и вошел внутрь.

Комната не была роскошной даже по стандартам Сумеречной. Она была едва ли больше кабинета капитана, с койкой во всю длину, сундуком и узким столом, от стены до стены. Личная ванная комната размером с чуланчик была единственной из положенных по рангу привилегий. Обстановка была строгой — Намир подозревал, что Хобер убрал личные вещи Горлана перед похоронами.

На койке, низко склонившись над инфопланшетом и подняв колени, сидела Ивари Челис. Она казалась маленькой. Ее палец легко скользил по экрану. Когда Намир шагнул вперед, то мельком уловил очертания лица, проступавшие под ее рукой.

— Новый художественный проект? — спросил он.

Челис тронула экран, и изображение скрылось. Когда она подняла голову, Намир заметил, что опухоль на ее шее почти исчезла.

— Просто набросок. — Голос ее звучал хрипло, но вполне естественно.

Намир задумался, — может, она уже почти здорова? Затем он выбросил вопрос из головы. Это не имело значения.

— Мне нужен ваш совет, — сказал он.

Челис вновь уставилась на экран и вернулась к своему наброску.

— Вы говорили мне, — продолжал Намир, — что все, чего вы действительно хотите, — это комфорт, уважение и место, где вы могли бы ваять. Вы сказали, что готовы свалить Империю, если это вернет вам прежнюю жизнь. — Ему захотелось вырвать планшет из ее рук, но он сдержался. — Я не знаю, изменились ли ваши взгляды. Но вы все еще здесь, в Сумеречной роте. Даже будь вы свободны, сдается мне, что народ Анкурала, ни секунды не колеблясь, сдаст вас Империи.

Челис ничего не сказала. Она нависала над планшетом, и Намир не видел, что она рисует.

— Вы знаете Империю как никто другой, — говорил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал от раздражения. — Верховное командование ситуацию не контролирует. Без плана мы все погибнем.

— Значит, теперь и вы уверовали? — спросила Челис. Намиру пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее.

— Нет, — ответил он. — Но я не брошу Сумеречную. Челис издала тихий невнятный звук.

Намир ждал. Он внимательно смотрел на сидевшую перед ним женщину, пытаясь припомнить, была ли она прежде такой худой, торчали ли прежде так ее лопатки и скулы, было ли столько же седых прядей в ее волосах на Хейдорал-Прайм? Когда она вела пальцами по экрану, мышцы ее руки конвульсивно содрогались, словно умирающий зверек. Он старался не думать, что творится у нее в голове.

Намир слишком хорошо знал губернатора, чтобы надеяться тронуть хоть какие-то струны в ее душе.

Однако когда он повернулся было чтобы уйти, женщина заговорила:

— Я росла, как и вы. — Головы она не поднимала. — Не конкретно в том же захолустье, но достаточно близко.

— Крусиваль, — сказал Намир. — Моя планета называется Крусиваль.

Челис словно не слышала его.

— У нас не было ничего, — продолжала она. — Мать пыталась продать меня на исследовательский корабль Торговой федерации, когда мне было шесть. Я была слишком маленькой. Капитан из жалости дал мне пакетик нектрозовых кристаллов. Представьте себе маленькую девочку, которая спит на грязном матрасе своей мамаши среди руин разбомбленной бумажной фабрики. Кристаллы надо сыпать в воду, они придают сладость и фруктовый вкус, но я-то этого не знала. У меня не было пресной воды. Я совала пальцы в кристаллы и облизывала их. Я растянула их на много месяцев. Позволяла себе такое удовольствие лишь раз в неделю. Каждый раз у меня выступала сыпь. Это была самая чудесная вещь в моей жизни. Так я поняла, что должна покинуть свою планету. Так я поняла, что живу в грязи, жру отбросы и пью отраву, тогда как чужаки так богаты, что могут швырять пакетики нектроза детям.

Что-то изменилось в голосе Челис. За ее хрипом Намир не сразу понял, что именно, но это был акцент. Вновь исчезла эта странная чрезмерно четкая дикция, и ее говор вдруг стал знакомым.

Она говорила почти как уроженка Крусиваля.

— Я отправилась в Колониальную академию. Как именно я туда поступила — не важно. Я обучалась на художника. Добившись успеха за пределами своей планеты, я поняла, что по-прежнему низшая из низших, хорошенькая дикарка, чьей новизной пользуются богатые спонсоры. При Республике мне некуда было идти. Я могла выкарабкиваться из ямы до содранных ногтей, но так никогда и не выбраться.

Когда появилась Империя, она не была ко мне добра. Но она вознаграждала за успех. Граф Видиан увидел некий… класс в моих скульптурах. Способность визуализировать концепцию так, как он не умел. Он предложил стать его ученицей, и так мое искусство было отодвинуто в сторону.

Я делала страшные вещи, сержант. Я предлагала взорвать атмосферу планеты, чтобы ее обитатели задохнулись насмерть. Я нашла способ вновь сделать рабство эффективным. Я сказала одному моффу, что люблю его, и перерезала ему глотку ради другого. Но я думала, что оно того стоит. Я взобралась на вершину иерархической лестницы, поскольку была чертовски хорошим советником. Я заслужила уважение тех, кто считал ключом к успеху «хорошее воспитание» в течение множества поколений.

Тон ее стал язвительным, слюна закапала инфопланшет. Плечи ее задрожали прежде, чем она закашлялась. Сухой хрип перешел во влажный вязкий кашель, как будто женщина гнила изнутри.

Намир просто смотрел и ждал. Он не ощущал ни симпатии, ни жалости.

Наконец кашель отпустил ее. Через несколько мгновений Челис продолжила:

— Теперь я знаю правду. — Второй раз за все время его пребывания в комнате она посмотрела на Намира.

— Правду? — спросил он.

— Меня никогда не уважали, — сказала Челис. — Моффы никогда не считали меня ровней. Дарт Вейдер никогда не видел во мне угрозы. Император послал за мной прелата Верджа — безмозглого лизоблюда, в то время как Вейдер, — она махнула рукой, — охотится за повстанцами. Правящий совет никогда не видел во мне ничего, кроме как жалкого скульптора с захудалой планетки. Я отдала все, дезертировала, а они едва заметили.

Намир ощутил какой-то зуд под кожей лба. Эти слова пробудили в нем то, что он, казалось, оставил в прошлом после полета на Хот, — тщетный импульсивный гнев на Челис, за то проклятие, которое она навлекла на Сумеречную роту. Проклятие, которое он лично навлек на роту, не прикончив ее на Хейдорал-Прайм.

— Лейтенант Сайргон и другие, — низким ровным голосом произнес он, — погибли, поскольку вы так мало заботили Империю. Как и Фектрин с Аяксом — но ведь вы даже не знаете их имен, верно?

Она по-прежнему смотрела на него. Намир шагнул к ней и опустился на колени, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. Глаза ее были воспалены, зрачки расширены.

— Вы в долгу перед Сумеречной, — сказал он, — и передо мной. Прекратите жалеть себя и помогите мне спасти этих людей.

— Я отдала повстанцам все, что у меня было, еще на Хоте, — ответила Челис. Она вернулась к экрану. Теперь Намир видел грубое изображение бородатого мужчины с наивными глазами, который мог быть Горланом. — Мой долг выплачен.

Больше она ничего не сказала. Намир встал и вышел из комнаты. Во рту его вдруг пересохло, а сердце быстро заколотилось.

Теперь ему не на что было надеяться.

Драка уже кончилась к тому моменту, когда Намиру доложили о ней. Дергунчик была вся в чужой крови, у Джинсола был сломан нос, а Мейдью вернулась на гоночную трассу, прижимая кусок плоти к ране на щеке.

— Могло быть случайностью, — сказала Головня. — Какая-то мелкая банда пыталась заполучить дешевые бластеры, может, захватить наших людей ради выкупа.

Намир нашел ее на верхнем ряду амфитеатра. Она смотрела на город.

— Но ты в это не веришь.

— Думаю, это послание, — пожала плечами Головня. — Мне кажется, что те, у кого на Анкурале настоящая власть, хотят, чтобы мы убрались.

— И кто же тут эта настоящая власть?

— А это важно? — спросила Головня.

— Наверное, нет, — сказал Намир. — К тому же корабль почти готов к взлету. Кое-какая работа еще осталась, но ее мы можем доделать в полете.

— Если нам есть куда лететь.

Намир поморщился от этих слов, хотя Головня говорила как бы между прочим.

— Завтра утром, — сказал он, — намечен совет старших офицеров. Что-нибудь решим.

Головня чуть повернула голову, словно следила за каким-то движением на улицах. Что бы там ни было, Намир этого не видел. Может, она не хотела показывать свой скептицизм.

— Никто не будет против, если ты придешь, — продолжал он. — Ты заслужила большую свободу действий…

— Нет, — отрезала Головня.

— Нет?

Я не капитан, — сказала она. Бывшая охотница была абсолютно спокойна, как статуя над амфитеатром. Затем, стряхнув наваждение, она повернулась к Намиру. — Я даже не солдат.

— То есть? — Тон его был раздраженным, и он никак не смог этого скрыть.

— То есть, если существует лучший путь сражаться с Империей, я пойду этим путем.

Намир выругался и пнул ступеньку.

— А тебе непременно надо заявить это в открытую? Я знаю, что будет с Сумеречной, если мы не выработаем какого-нибудь плана, и мне не нужно, чтобы еще и ты угрожала уйти.

Головня сжимала и разжимала кулаки. Наконец женщина кивнула.

— Извини, — сказала она и начала спускаться.

Намир хмыкнул и пошел следом.

— Мы что-нибудь придумаем, — тихо повторил он.

Когда он спустились к гоночной трассе, Головня сначала посмотрела на ворота, затем повернулась к Намиру и тронула его за плечо.

— Я рада, что ты нас нашел, — сказала она. — Все рады. Большинство новобранцев уже скисли бы без тебя.

— Об этом не беспокойся. — Намир помотал головой и натянуто улыбнулся. — Ты в город?

— Поохочусь, — ответила Головня. — Не говори Дергунчику, что я закончила драку за нее.

Намир всю ночь проклинал свое невежество.

На Крусивале он знал фракции, ландшафт, знал, что оборонять холм легче, чем кукурузное поле. Он чуял, когда сражение становилось безнадежным, и знал, как сбежать или сдаться так, чтобы сохранить свой отряд.

А что он знал о галактической войне? Для него стратегия повстанцев всегда была тайной и не имела смысла. Его дело было сражаться на поверхности планеты, ползать в грязи или красться в ночи и держать врага в страхе.

Не оставалось больше занятых повстанцами территорий, чтобы их удерживать. Та горстка планет, что полностью поддерживала Альянс, была окружена имперской блокадой. «Громовержцу» туда не пробиться. Удары по легким целям — слабо охраняемым имперским планетам, где Сумеречная могла бы высадиться, забрать припасы и скрыться, — были вполне осуществимы. Но без стратегической цели начнется повальное дезертирство. Не говоря уж о боевых потерях.

Хотя лгать казалось ему невозможным, Намир решил выбрать какую-нибудь планету — любую — и захватить ее. Но Сумеречная не просто так была десантной ротой — если они застрянут или станут постоянной угрозой, Империя массированным ударом уничтожит ее.

Каждая цель, которую он придумывал, была призраком, который исчезал при прикосновении.

Он съел завтрак — разведенный яичный порошок, импортируемый на Анкурал, который скупил оптом один из помощников Хобера, — за час до восхода солнца после бессонной ночи. Когда Намир делал обход периметра «Громовержца», сообразил, что забыл побриться, но не видел смысла скрывать свою усталость. Он осмотрел странный палаточный городок и помахал часовым. Ему показалось, что через ворота заходит Головня, и он задумался, нашла ли она свою добычу.

Намир сел на одно из кресел амфитеатра, наблюдая за восходом чужого солнца. Подумал — удастся ли ему уговорить бывшую охотницу взять его с собой, если она решит уйти?

Но он не собирался уходить. Не мог. Не сейчас, когда Сумеречная так отчаянно нуждается в нем. «Если ты не понимаешь, во что они верят, может, пора уйти» — эти слова по-прежнему были в силе, но он решил поддержать своих друзей.

Какой бы бедой это ни обернулось.

Когда Намир снова поднялся на борт «Громовержца», собрание старших офицеров уже должно было начаться. Он решил в это утро воздержаться от язвительных замечаний и бессмысленных споров и надеялся, что кто-то другой преуспеет в том, чего он, к своему стыду, так и не смог добиться.

Входя в конференц-зал, он застыл на пороге.

Старшие офицеры Сумеречной, как обычно, сидели вокруг стола или стояли по стенкам. Пока они тихо переговаривались и поглядывали в дальний конец стола — туда, где обычно сидел Горлан.

Там с инфопланшетом в руках стояла Ивари Челис, вводя инструкции в парящего над столом голодроида. Она совершенно не походила на ту женщину, с которой Намир разговаривал вчера. Она была подтянутой и решительной, синяк на ее шее был совершенно незаметен, — наверное, замазала косметикой. Даже прическа была иной — она была пострижена почти наголо, по манере имперских военных. Лишь следы усталости оставались неизменными — запавшие щеки и воспаленные глаза.

Оторвавшись от планшета и дроида, Челис посмотрела на Намира и улыбнулась.

— Все в сборе, — сказала она. — Можем начинать.

Голос Челис был хриплым, и она часто делала паузы в речи. Иногда она отворачивалась от стола, и ее плечи содрогались в кашле. Но кроме этих кратких свидетельств недомогания, она полностью контролировала себя — и всех в комнате тоже. Она ни разу не запнулась и удерживала взглядом каждого офицера, который готов был отвернуться, улыбалась со скромной уверенностью повстанца, готового свергнуть могущественную Империю.

Сейчас Альянс переживает момент слабости, — начала она. — Император намерен наконец нанести смертельный удар. Он охотится за рассеявшимися по Галактике членами Верховного командования Альянса, которые скрываются во Внешнем Кольце. Но мечты Императора о победе также открывают перед нами и возможности. Верховное командование и наши флагманы рассредоточены, но не уничтожены. Империя развернула беспрецедентную охоту на принцессу Лею Органу.

На мгновение улыбка застыла на губах Челис. Намир узнал ту же горечь, которую видел вчера. Улыбка погасла, и она продолжила:

— Император Палпатин, моффы, Дарт Вейдер — все они сделали, что могли, отправив огромные силы во Внешнее Кольцо на поиски своих врагов. И чтобы охватить эти огромные территории, они сняли с позиций целые флоты. Впервые за долгие годы защита Центральных миров ослаблена.

По комнате прошел шепоток.

— Откуда вы знаете? — поинтересовался Карвер с откровенным скептицизмом.

Челис снисходительно взмахнула рукой.

— Я была на Хоте, — ответила она. — Я узнала корабли, которые они туда прислали. Я также отслеживала все незащищенные каналы связи с этой песчаной дырой, и, что важнее всего, я знаю, какие ресурсы есть у Империи, а каких нет. Отводить флоты из зон активных боевых действий Среднего Кольца слишком рискованно. Но для операции Вейдера имеет смысл забрать силы с Центральных миров.

К удивлению Намира, она ждала возражений, но Карвер так ничего и не сказал.

— Эта уязвимость, — продолжила она, — не является лицензией на завоевание. Если мы попытаемся нанести удар по Императорскому дворцу на Корусанте, нас сотрут в порошок прежде, чем наши десантные корабли войдут в атмосферу. Но я знаю, как работает имперская военная машина. И я хочу заставить ее механизм заскрежетать и застопориться.

Она щелкнула пальцами. Голодроид воспарил к потолку, и его проекторы вспыхнули. Над столом возникло изображение планеты, которую Намир не узнал. Она казалась довольно обычной, покрытой облаками, водой и сушей. Это могла быть любая из сотни планет, на которых Намир уже побывал, если бы не кольцо, опоясывавшее экватор.

Разве у планет земного типа могут быть кольца? Намир пытался вспомнить то, чему его учил Гадрен.

— Это планета Куат, — сказала Челис. — Ее верфи — главная производственная база флота имперских звездных разрушителей. Я предполагаю уничтожить их.

Голограмма мигнула и переключилась на увеличенное изображение части кольца. Вблизи было видно, что это гигантский каркас, висящий в космосе, обстроенный огромными жилыми и производственными отсеками. Внутри каркаса, как заключенные, подвешенные умирать в клетках, виднелись скелеты клинообразных кораблей, лишь наполовину покрытых металлической кожей. Крохотные светлые точки сновали возле них, то ныряя внутрь, то возвращаясь в отсеки.

— Если все удастся, — продолжала Челис, — наша атака ослабит кораблестроительные мощности Империи и не позволит ремонтировать и обслуживать уже имеющиеся суда. Звездные разрушители почти неуничтожимы, но они являются наиболее ресурсоемкими кораблями в Галактике. Содержать и обслуживать больше пары таких кораблей одновременно могут только верфи Куата. Более того, остановив производство и ремонт звездных разрушителей, мы подорвем способность Империи быстро развертывать пехотные подразделения. А других кораблей, которые могли бы зараз перевезти тысячу штурмовиков и целое подразделение бронированных шагоходов, попросту нет. Империи придется менять стратегию планетарной защиты.

Намир смотрел на старших офицеров. Некоторые сверялись со своими инфопланшетами, делали замечания или просматривали перекрестные ссылки. Остальные смотрели на Челис или голограмму.

— Альянс уже пытался атаковать Куат, — заговорил Фон Гайц. — У нас всего два корабля…

— Оборона Куата заточена на сражение в космосе, — ровным голосом ответила Челис, словно ожидала такого вопроса. — Мы — десантная рота, и никто еще не пытался атаковать верфь, высадившись на нее. — Она снова щелкнула пальцами, и голограмма еще сильнее приблизилась, показывая на фоне черноты космоса рельсы и отгороженные кабины. — На орбитальном кольце расположен жилой район площадью чуть менее трех тысяч квадратных километров, что меньше, чем у обычного государства непланетарного масштаба. Район уязвим для единственно возможной формы атаки. Представьте себе сражение в городе, где вы можете отсечь целые кварталы от основной массы нажатием кнопки, когда любой урон для инфраструктуры является и ударом по врагу. Да, прольется много крови — но я уверена, что Сумеречную ждет успех.

Намир ощутил волну недовольства в комнате, хотя никто открыто не возражал. Он попытался в деталях представить себе предложение Челис и понял, что оно для него ничего не значит. Даже количество погибших было выше его понимания.

— С учетом вышесказанного, — продолжала она, — система обороны Куата, заточенная под сражение в космосе, очень сильна, даже когда целые флоты отведены во Внешнее Кольцо. Нам надо еще сильнее ослабить ее, чтобы обеспечить подход «Громовержца» к верфям.

Голограмма верфей сменилась звездной картой. От точки внизу карты вверх поднималась зигзагообразная линия, упираясь в верхнюю точку, которая, как предположил Намир, изображала Куат.

— Для этого, — сказала Челис, — нам придется направиться к Куату непрямым путем, нанося удары по намеченным целям. Никаких осад, никаких затяжных атак — хирургически точные удары по логистическим узлам. Мы уничтожаем их, и Империя будет вынуждена реагировать, перенаправляя туда корабли и офицеров для ремонта или чтобы поддерживать их эффективность. Прямо или косвенно эти переназначения подорвут оборону Куата.

— Но вы не можете знать наверняка, — вновь вступил в разговор Карвер. Тон его был ровным, хотя и вызывающим.

— Я знаю о потоках ресурсов в Империи больше, чем кто-либо из ныне живущих, — ответила Челис. — Потому капитан Ивон и принял меня. Потому Верховное командование Альянса нуждалось во мне. Я знаю все вплоть до мелочей.

Она сделала знак дроиду, и голограмма погасла. Без ее лазурного сияния в комнате стало темно.

— Мы с сержантом Намиром обсуждали этот план после нашего бегства с Хота, — сказала она. — Это будет рискованно. Мы должны действовать быстро, как на планетах, так и в космосе. Тогда появится шанс на победу. Нам надо соблюдать оперативную конфиденциальность, чтобы Империя не могла вычислить нашей истинной цели. Как только мы окажемся на Куате, что угодно может пойти не так. Я не могу предсказывать будущего. Но если вы хотите переломить ход этой войны, я уверена, что это — наш лучший шанс.

Она сослалась на Намира, даже не удостоив его взглядом. Это у нее получилось так непринужденно, что он мог бы вообще пропустить все мимо ушей, если бы остальные не стали поглядывать на него. Он понял, что, если сейчас же не отвергнет свою причастность к составлению этого плана, потом ему никто не поверит.

А если отвергнет, Челис заклеймят как лгунью и вся ее презентация будет поставлена под сомнение.

В итоге Намир решил промолчать.

После этого он почти не слушал обсуждений. Старший офицерский состав принялся спорить. Хобер забросал Челис вопросами о ее целях, о мобильной обороне Куата, и она, справившись с приступом кашля при помощи Фон Гайца, охотно ответила ему. Мзун, Гадрен и Карвер обсуждали тактику атаки на верфи. Заместитель командира «Клятвы Апайланы», представлявшая здесь свой корабль, молча качала головой в углу.

Намир думал о своих обещаниях. О словах Гадрена, о Хоте, о Криндале, этом балбесе из спецназа Альянса, с которым он сцепился на базе «Эхо», и подумал, что тот безумный план налета на Корусант едва ли был менее реальным.

И все же нынешний план не включал в себя этой безумной идеологии, пусть даже немного и казался ее частью.

— У нас есть альтернатива? — спросил он. — Какой-нибудь план получше?

Болтовня вокруг него стихла. Старшие офицеры воззрились на него. В эти секунды молчания он молился, чтобы хоть кто-нибудь ответил «да».

— Вы не покинете нас? — обратился Гадрен к Челис. Голос его был суровым, слишком низким, слова были едва различимы.

Губернатор вежливо кивнула и вышла. Дроид полетел следом.

— Горлан хотя бы отчасти доверял ей, — сказал Гадрен, не сводя взгляда с Намира. — Также он доверял и тебе. Больше, чем ты думаешь. Все мы уважаем тебя за то, что ты делаешь для Сумеречной. Потому я спрошу тебя: мы действительно должны это сделать?

«Не знаю, — подумал Намир. — И с чего вообще должен?»

— Да, — ответил он.

— Тогда я с тобой, — заявил Гадрен. — Хотя если мы будем голосовать, я воздержусь и поблагодарю всех вас за терпение.

— К чему все эти формальности? — спросил Фон Гайц. — Технически после Горлана, Сайргона, Пеону и… ну, понятно… командование переходит ко мне. Шарн, вы не возражаете против устного голосования?

Заместитель капитана «Клятвы» покачала головой:

— Ваш монастырь — ваш устав. «Клятва» в любом случае с вами.

— Значит, — продолжил глава медслужбы, — все за нападение на Куат?

Одобрительные высказывания — вынужденные, решительные, неохотные и тихие — наполнили комнату. Лишь Хобер, Мзун и Гадрен сидели молча с нейтральным выражениями на лицах. Намир не мог понять их мыслей.

— За, — сказал Фон Гайц.

Намир не ощутил облегчения. Сумеречная рота погибла бы без какого-либо плана, но не было никакой гарантии, что уцелеет с таким. И все же он заставил себя улыбнуться. Это был, как предполагалось, в том числе и его план. Не время показывать сомнения.

— Предлагаю сделать небольшой перерыв и начать подготовку к взлету, — сказал Хобер. — Но прежде мы должны решить еще один вопрос.

Намир озадаченно посмотрел на Хобера, прежде чем до него дошло. Под маской каменного безразличия он просто закипел, осознавая, как же ловко Челис срежиссировала его судьбу.

Волны песка разбивались о стену амфитеатра, осыпая пылью сворачивающийся палаточный городок. Рукава Намира хлопали на ветру, когда он пытался прикрывать глаза и рот. Если не подготовить «Громовержец» к взлету в течение часа, он застрянет здесь в быстро надвигающейся песчаной буре и Сумеречная завязнет на Анкурале еще на одну ночь.

Хотя эта планета надоела ему до чертиков, он не был уверен, что возражает против задержки.

Намир отвернулся от стены, услышав звук ударов кожи по коже — тихие аплодисменты затянутых в перчатки ладоней несколькими ярусами ниже по проходу. Снизу вверх, насмешливо улыбаясь, на него смотрела Головня.

— Поздравляю, капитан, — сказала она.

Намир хмыкнул и начал спускаться к полю. Бывшая охотница зашагала рядом.

— Я по-прежнему старший сержант, — сказал он. — Командую только временно, поскольку они скорее сдохнут, чем потерпят губернатора во главе роты.

— Так, значит, это ее план?

— Да.

— Ну, теперь он твой, — пожала плечами Головня.

Намир повернулся к ней и увидел, что она подняла маску.

— Думаешь, это ошибка? — спросил он.

— План-то? — Головня снова пожала плечами. — Понятия не имею. У людей много сомнений, но так бывает всегда. А солдаты доверяют тебе. Это хорошо для поднятия боевого духа.

Намир рассмеялся:

— Значит, бунта можно не опасаться?

— Ни в коем разе, — ответила Головня.

Вместе они пересекли гоночную трассу и направились к группке солдат, перетаскивавших палатки и генераторы на борт «Громовержца». Некоторые со смехом салютовали Намиру, но без фамильярности. Сквозь вой ветра он слышал низкий стон и визг оживающих двигателей корвета.

— Спасибо, — негромко сказал Намир. — Ты спасла роту.

— Всегда рада, сержант. Ты все сделаешь как надо. — Ее тон был ровным, серьезным. Вдруг она сжала его плечо, и ему показалось, что в ее голосе послышалась нотка юмора. — Кто знает? — сказала Головня. — Если повезет, может, мы даже победим.