Квентин Тарантино — куда больший автор от кинематографа, чем многие другие режиссеры, претендующие на это высокое звание. В отличие от других, Тарантино не только снимает фильмы, но и сам пишет к ним сценарии. Как я уже упоминал, например, все фильмы Стэнли Кубрика — это экранизации. Причем экранизации не самых неизвестных произведений — он ставил как жанровые вещи, так и классическую литературу. Однако Кубрик не писал сценарии. Он часто принимал активное участие в написании и мог менять текст в процессе съемок, но все же это было ограниченное вмешательство. Иногда он, руководствуясь, видимо, тщеславием, как, например, произошло с фильмом «Убийство», указывал, что сценарий написан им, а ключевого автора (Джима Томсона), который объективно делал больше и даже более того — делал всю основную работу, упоминал лишь отдельной строкой. Как в свете такого сравнения понимать стремление Тарантино писать сценарии самому? Он действует по принципу «если хочешь сделать хорошо, то делай это сам»? Или Тарантино не очень любит литературу? Или он прекрасно понимает, что сам в состоянии написать историю для себя? Если судить по его творчеству, можно сделать вывод, что все, что он знает об этом мире, он взял из кино. Между тем ссылки и упоминания каких-нибудь солидных авторов (Макиавелли, Ницше, Фрейд), вероятно, создали бы ему имидж настоящего интеллектуала, а не гика, помешанного на кино. Но признаем, что искренний образ, выбранный Тарантино, куда более удачный. Мало таких авторов, которые столь сильно кичатся своим пренебрежительным отношением к высокой культуре.

Конечно, лучше бы Тарантино не ссылался на литературу вообще. Однажды, например, он упомянул о том, что Сэлинджер — его любимый писатель. Все-таки обычно от гения ждут большей оригинальности. Но, как и в случае с любимыми фильмами, Тарантино большей частью оригинален в том, что касается его литературного вкуса. Одним словом, у Тарантино есть прямые и отчетливые связи с литературой. Так, огромное влияние на него оказал Чарльз Уилфорд III — один из признанных авторов в мире крутого детектива, а также редактор, боксер, тренер по верховой езде, сержант армии Соединенных Штатов и т. д. Дело в том, что Уилфорд создал собственную криминальную вселенную. В этой вселенной, кстати, как и у Элмора Леонарда, живут очень интересные и сложные персонажи. И, как у Леонарда, многие герои вселенной Уилфорда перекочевывают из одной новеллы в другую — конечно, если их не убивают. Одним словом, это настоящая вселенная. Особенно удачным проектом Уилфорда считается цикл о похождениях сержанта полиции Хоука Моузли, впервые появившегося в самой известной книге из серии «Майями Блюз» (1984). И хотя Уилфорда почти не брались экранизировать, роман «Майями Блюз» обрел кинематографическое воплощение уже в 1990 году, — более чем удачный опыт перенесения столь сложного для визуализации произведения на экран[133]. Картину поставил американский режиссер Джордж Эрмитаж. Причем здесь Тарантино?

Дело в том, что Тарантино сам не раз признавался, что «„Криминальное чтиво“ ближе к современной беллетристике, вроде той, что у Чарльза Уилфорда, хотя не знаю, насколько это характеризует фильм. Уилфорд в своих вещах тоже (курсив мой. — А. П.) показывает персонажей, тщательно прорабатывая их окружение, вплоть до семейных отношений. Главное здесь то, что эти персонажи становятся настолько реальными, что, когда вы читаете следующую книгу и узнаете, что стало с дочерью папика и его сожительницей, то воспринимаете их уже почти как членов вашей семьи. Читая раньше книжные серии, я никогда не испытывал таких чувств к их персонажам»[134]. Это 1994 год. Через три года Тарантино скажет почти то же самое (если вообще не то же самое) об Элморе Леонарде. Обратите внимание на слово «тоже». В 1994 году Тарантино утверждал, что «Криминальное чтиво» — это прежде всего яркие персонажи. Позже он скажет, что «Джеки Браун» — это фильм о персонажах, которых он прописал, следуя тексту Элмора Леонарда, в то время как в «Криминальном чтиве» речь о другом[135]. Означает ли это, что режиссер, заимствуя у Уилфорда и Элмора героев, путался в показаниях? Едва ли. Скорее всего, речь идет о том, что, сняв фильм «Джеки Браун», который не был похож на предыдущие работы режиссера, Тарантино осознал, чем его ранние картины отличаются от новой. Иными словами, он понимал, что его собственное творчество и творчество Леонарда — это две разные вселенные с абсолютно разными героями. Можно быть уверенным: Тарантино всегда говорил одно и то же. Если режиссер признавал влияние Уилфорда в «Криминальном чтиве», то Леонард, с точки зрения режиссера, если и повлиял, то на «Настоящую любовь»: «Когда я писал „Настоящую любовь“, я находился под влиянием Элмора Леонарда. В сущности, я пытался написать как бы роман Элмора Леонарда в виде фильма»[136]. В 1998 году Тарантино в очередной раз подтвердит это: «Пожалуй, более всего влияние писателя ощутимо в „Настоящей любви“. Тогда я пытался писать сценарий в духе романов Элмора Леонарда. Это не плагиат, здесь нет ничего вульгарного, откровенного — просто общий стиль, общее ощущение»[137].

Однако если имя Уилфорда мелькало в ранних интервью режиссера, то в итоге Тарантино чаще всего стал ссылаться на Леонарда. Означает ли это, что последний сильнее повлиял на Тарантино, нежели первый? Или режиссер решил ограничиться одним именем из мира литературы (типа и того много)? Квентин Тарантино абсолютно искренне говорит, что Уилфорд оказал на него влияние. Мое предположение состоит в том, что влияние Уилфорда нужно искать не столько в «Криминальном чтиве», сколько где-то еще. Даже более того — в некотором роде речь должна идти не об Уилфорде непосредственно. Но где? Давайте вспомним, как в 1997 году на пресс-конференции, посвященной премьере «Джеки Браун», Тарантино заявил: «Я помню, что люди то же самое [что кино Тарантино „находится под влиянием“ тех или иных режиссеров. — А. П.] говорили и о моих работах: будто бы я надергал свои „мексиканские дуэли“ у Джона Ву»[138]. Однако припомним, что в 1992 году режиссера обвиняли в плагиате не у Джона Ву, а у Ринго Лэма («мексиканская дуэль» в «Бешеных псах» и много чего еще «позаимствовано» именно у него). И все же режиссер предпочитает лишний раз упомянуть имя Джона Ву, чем произнести имя того автора, которому он в самом деле обязан. Примерно так же дела обстоят и с литературой.

Тарантино писал сценарии «Бешеных псов», «Настоящей любви» и «Прирожденных убийц» примерно в одно и то же время. Персонаж Майкла Мэдсена Вик Вега из «Бешеных псов» — во многом троп Фредрика Джей Фрингера-младшего — психопата из фильма «Майями Блюз», которого играет Алек Болдуин. Как и Фрингер, Вега отсидел в тюрьме, точно так же занимается грабежами и, не имея возможности смирить свой гнев, убивает людей. Очень важно, что Фрингер и Вега — не серийные убийцы типа Джона До из картины Дэвида Финчера «Семь» или Ганнибала Лектера из «Молчания ягнят» Джонатана Демми[139]. В отличие от настоящих маньяков, Фрингер и Вик Вега живут в криминальном мире и удовлетворяют свою страсть к насилию, не столько смакуя убийства, сколько во время других преступлений. Да, Вега получает удовольствие от насилия, но он прибегает к нему в контексте чего-то большего, нежели поиск обычной жертвы. Жертвы Вика Веги — полицейские. Кроме того, троп отношений созависимости психопата и молодой девушки перекочевал из фильма «Майями Блюз» и в «Настоящую любовь», особенно в картину «Прирожденные убийцы». В последнем случае перекочевал даже образ полицейского, который пытается поймать чету массовых убийц Нокс. Этот троп лег в основу образа Джека Скагнетти, смутно напоминающего Хоука Моузли. Все это ни в коем случае не означает, что Тарантино что-то заимствовал. Это результат непосредственного влияния и поистине самостоятельной переработки существующих тропов до почти других образов. Тарантино чувствует то, что может «работать» у него в фильме, и берет это. О том, что режиссер прекрасно знаком с экранизацией «Майями Блюз», он упомянет в контексте обсуждения «Криминального чтива»: «Интонации в фильме ближе к романам Элмора Леонарда, особенно в первой и третьей историях, где юмор возникает, когда герои из кровавой мясорубки попадают в ситуации повседневной жизни. Вспомните „Майями Блюз“ Чарльза Уилфорда. Лучший эпизод этой книги был вырезан в экранизации 1990 года»[140]. Опять упоминается Леонард, но за ним тенью следует экранизация Уилфорда, которую Тарантино просто не мог не вспомнить. Возможно, самому Тарантино хотелось быть похожим больше на Элмора, чем на Уилфорда (и тем более это касается его экранизации), но факт в том, что ранний Тарантино — это во многом «Майями Блюз». Другое дело, что после «Криминального чтива» след Уилфорда в творчестве Тарантино исчезнет. Впрочем, как и Леонарда после «Джеки Браун».

Иными словами, Тарантино прав в главном: оба писателя повлияли на него самым радикальным образом. Объективно первые работы режиссера — это настоящая переработанная «макулатура» (pulp) в лучшем смысле этого слова. Разумеется, это разные писатели, но работали они в одном жанре. А то, что Уилфорд в некотором роде мог превосходить Леонарда в таланте, последний признает сам: «Никто не пишет криминальных романов лучше, чем он». И все же Леонард повлиял на Тарантино напрямую. Во многом, кстати, причина этого прямого влияния в том, что почти все экранизации Леонарда неудачные, и Тарантино не мог взять что-то из них и обратился к литературе непосредственно. По крайней мере ими точно сложно вдохновляться на творчество. В то время как Уилфорд оказал влияние на режиссера в том числе через кино, потому что «Майями Блюз» остается одним из ярчайших образцов экранизации американского «крутого детектива».