Ранним утром одиннадцатого апреля Крис вызвала по те­лефону своего врача в Лос-Анджелесе и попросила его про­консультироваться у известного психиатра относительно Реганы.

— Что случилось?

Крис объяснила. На другой день после дня рождения она вдруг заметила резкую перемену в поведении и настроении дочери. Бессонница. Раздражительность. Приступы злости. Она разбрасывала вещи. Кричала без причины. Не ела. Вдо­бавок ко всему у нее появился избыток энергии. Она посто­янно двигалась, бегала, топала ногами, прыгала и ломала ве­щи. Совсем не занималась уроками. Выдумала себе несущест­вующего друга. И совершенно ненормальными способами привлекала к себе внимание.

— Например? — спросил врач.

Во-первых, этот стук. С тех пор, как Крис обследовала чердак, она слышала стук еще пару раз. При этом Регана на­ходилась в своей комнате. Когда же Крис входила к ней, стук прекращался. Во-вторых, Регана постоянно «теряла» ве­щи в комнате: то платье, то зубную щетку, то книги, то ту­фли. Она жаловалась, что кто-то «двигает» ее мебель. В до­вершение всего утром после вечеринки в Белом доме Крис увидела, что Карл с середины комнаты передвигает письмен­ный стол в спальне Реганы на прежнее место. Когда Крис спросила его, что он делает, он повторил свои слова «кто-то шутит» и отказался от дальнейшего обсуждения этого вопро­са. Вскоре Регана пожаловалась матери, что ночью, пока она спала, кто-то опять переставил всю ее мебель.

После этого все подозрения Крис слились воедино. Стало ясно, что все это делает сама Регана.

— Ты имеешь в виду лунатизм? Она делает все это во сне?

— Нет, Марк. Она делает это вполне сознательно. Чтобы привлечь к себе внимание.

Крис рассказала и о трясущейся кровати. Это повтори­лось еще дважды, и каждый раз Регана просилась спать вме­сте с матерью.

— Ну уж у этого может быть вполне реальная основа,— предположил врач.

— Нет, Марк, я не говорю, что кровать тряслась. Я сказа­ла, что она говорит, будто кровать трясется.

— А ты уверена, что кровать не трясется?

- Нет.

— Возможно, это клонические судороги,—пробормотал врач.

— Что-что?

— Температура есть?

— Нет. Ну и что ты думаешь по этому поводу? — спроси­ла Крис.—Вести ее к психиатру?

— Крис, ты говорила про уроки. Как у нее с математи­кой?

— А почему ты спрашиваешь?

— Ты мне не ответила,—настаивал Марк.

— Ужасно. То есть вдруг неожиданно стало очень плохо.

Марк замычал.

— А почему ты об этом спрашиваешь?

— Это один из признаков синдрома.

— Какого синдрома?

— Ничего серьезного. Но по телефону я не хочу строить никаких догадок. У тебя ручка рядом?

Марк хотел посоветовать ей хорошего терапевта в Ва­шингтоне.

— Марк, а ты не мог бы приехать и осмотреть ее сам? — Крис вспомнила про Джэми. Затянувшаяся инфекция. Врач прописал новый универсальный антибиотик. Выдавая лекарство в аптеке, фармацевт недоверчиво посмотрел на нее: «Не хочу тревожить вас, мэм, но это... Видите ли, это совсем новое лекарство, и некоторые врачи из штата Джор­джия считают, что оно вызывает апласстическую анемию в...» Джэми. Джэми умер. И с тех пор Крис больше не доверяла врачам. Только Марку. Да и то не сразу, а по истечении мно­гих лет.

— Марк, ну я прошу тебя,—взмолилась она.

— Нет, я не могу. Да ты не волнуйся. Это очень хоро­ший врач. Возьми ручку.

Молчание. Потом:

— Ну ладно.

Крис записала фамилию.

— Пусть осмотрит ее и позвонит мне,—сказал врач.— И забудь о психиатре.

— Ты уверен в этом?

Марк объяснил ей, что обычно все торопятся с выводами и забывают простую вещь: болезнь тела очень часто начинает­ся с болезни мозга.

— Что бы ты сказала,—продолжал он,—если была бы моим врачом, да простит мне Бог, а я бы поведал тебе, что меня мучают головные боли, ночные кошмары, тошнота, бес­сонница и искры перед глазами. К тому же я постоянно ощу­щаю беспокойство и неуверенность в работе. Ты бы, конечно, сказала, что я нервнобольной!

— Нашел кого спрашивать, Марк! Я-то уж знаю, что ты сумасшедший!

— А ведь это симптом опухоли в мозге, Крис. Проверь тело. Это во-первых. А там будет видно.

Крис сразу же позвонила терапевту и договорилась о при­еме. Времени у нее было достаточно. Съемки закончились, по крайней мере у нее. Бэрк Дэннингс продолжал работать со «вторым составом», снимая второстепенные сцены.

Больница находилась в Арлингтоне. Доктора звали Самю­эль Кляйн. Пока Регана раздраженно ожидала в смотровой, Кляйн усадил мать в своем кабинете и выслушал историю бо­лезни Реганы. Крис рассказала все. Врач кивал, изредка что-то записывая в блокнот. Когда Крис упомянула трясущу­юся кровать, доктор нахмурился. Крис продолжала:

— Марк насторожился, когда узнал, что у Реганы стало плохо с математикой. Почему?

— В смысле с уроками?

— Да, но в особенности с математикой. Почему?

— Давайте не торопиться, миссис Макнейл. Я должен сначала осмотреть ее.

Врач извинился и вышел. Он полностью осмотрел Регану, взял у нее анализы мочи и крови.

После этого Кляйн усадил Регану перед собой и беседо­вал с ней, наблюдая за ее поведением. Затем он вернулся к Крис и сразу принялся выписывать рецепт.

— Похоже, у нее гиперкинетическое расстройство нервов.

- Что?

— Нервное расстройство. Так по крайней мере думаем мы. Сейчас мы точно не знаем, что при этом происходит в организме, но в таком возрасте это часто случается. Все симптомы налицо: ее чрезвычайная активность, темперамент, плохие дела с математикой.

— Да-да, с математикой. Но при чем тут математика?

— Она требует наибольшего сосредоточения.—Кляйн вырвал листок с рецептом из крошечного голубого блокнота и протянул его Крис.

— Вот вам рецепт на риталин.

— На что?

— Метилфенидат.

— Понятно.

— Будете давать по десять миллиграммов два раза в день. Я советую принимать одну порцию в восемь часов утра, а вто­рую—в два часа дня.

— А что это? Транквилизатор?

— Стимулятор.

— Стимулятор? Да она сейчас и без этого...

— Состояние девочки не совсем соответствует ее поведе­нию,—объяснил Кляйн.—Это форма перераспределения энергии. Реакция организма на депрессию.

— На депрессию?

Кляйн кивнул.

— Депрессия...—тихо повторила Крис.

— Вы здесь упомянули ее отца,—продолжал Кляйн.

Крис посмотрела на него:

— Так вы думаете, ее не надо показывать психиатру?

— Нет-нет. Давайте подождем и понаблюдаем за дейст­вием риталина. Мне кажется, в этом и будет отгадка. Подо­ждем недели две или три.

— Вы считаете, что это нервы?

— Похоже, что так.

— А ее вранье? Оно прекратится?

Его ответ удивил Крис. Кляйн спросил, слышала ли Крис, чтобы Регана ругалась или употребляла неприличные слова.

— Никогда,—ответила Крис.

— Понимаете, это в какой-то степени похоже на ее вра­нье: так же нетипично для нее, как вы утверждаете. Но при некоторых нервных расстройствах может...

— Подождите-ка,—перебила Крис, пораженная его сло­вами,—откуда вы знаете, что Регана употребляет неприлич­ные слова. Или, может, я что-нибудь не так поняла?

Секунду Кляйн удивленно смотрел на нее, а потом осто­рожно сказал:

— Да, я хотел сказать, что она знает такие слова. А вы об этом не подозревали?

— Я и до сих п о р об этом не подозреваю! О чем вы го­ворите?

— Ну, в общем, она нецензурно ругалась, пока я осматри­вал ее, миссис Макнейл.

— Да вы шутите! В это трудно поверить.

— Мне кажется, она сама не понимает того, что гово­рит,— успокоил ее врач.

— Я тоже так думаю,—пробормотала Крис.—Может, и не понимает.

— Давайте ей риталин,—посоветовал он.—Посмотрим, что будет дальше. А через две недели я снова ее осмотрю.

Кляйн взглянул на календарь, лежавший на письменном столе.

— Значит, так. Давайте встретимся двадцать седьмого, в среду. Вам удобно? — спросил он, глядя на Крис.

— Да, разумеется,—ответила она, встав со стула, и смяла рецепт в кармане пальто.—До двадцать седьмого, доктор.

— Я поклонник вашего таланта,—улыбаясь, заметил Кляйн, и открыл перед ней дверь.

В дверях Крис остановилась и, погруженная в свои мыс­ли, прижала палец к губам. Потом взглянула на доктора:

— Так вы считаете, не надо к психиатру?

— Не знаю. Но самое простое объяснение всегда кажется самым лучшим. Давайте подождем. Увидим, что из этого по­лучится.—Врач обнадеживающе улыбнулся.—А пока что по­старайтесь не волноваться.

- Как?

Крис вышла.

По дороге домой Регана выпытывала у матери, что сказал ей доктор.

— Что ты нервничаешь.

Крис решила ничего не выяснять у Реганы относительно нецензурных выражений.

Но немного позже с Шарон Крис завела такой разговор. Ей необходимо было узнать, слышала ли Шарон, чтобы Рега­на ругалась.

— Конечно, нет,—удивилась Шарон.—Даже в последнее время ничего подобного не слышала. Но мне помнится, как однажды учительница рисования в ее присутствии выруга­лась. (Крис специально нанимала человека, который учил Ре­гану рисованию и лепке на дому.)

— Давно это было? — спросила Крис.

— Нет, на прошлой неделе. Но ее-то ты знаешь. Может, она чертыхнулась или сказала что-нибудь вроде «чушь соба­чья».

— Да, кстати, ты что-нибудь говорила Регане о религии?

Шарон вспыхнула.

— Нет, совсем немного. Ты понимаешь, этот вопрос бы­ло трудно обойти. Она ведь задает так много вопросов и... ну...—Она беспомощно пожала плечами.—Мне было трудно. Подумай сама, как бы я ей все объяснила, не рассказав о том, что я сама считаю величайшим враньем?

— Расскажи ей все, а что есть правда —пусть сама выби­рает.

В последующие дни, вплоть до вечеринки, которую давно запланировала Крис, Регана аккуратно принимала риталин. Крис сама следила за этим. Однако она не заметила никаких перемен к лучшему. Напротив, появились некоторые призна­ки ухудшения. Провалы памяти, забывчивость, нечистоплот­ность, жалобы на тошноту. Появился еще один способ при­влекать к себе внимание (хотя прежние больше не повторя­лись): Регана уверяла мать, что в ее комнате чем-то отврати­тельно пахнет. Крис принюхивалась, но ничего не чувство­вала.

— Ты не чувствуешь?

— Ты хочешь сказать, что и сейчас пахнет? — спросила Крис.

— Ну, конечно!

— И на что это похоже?

Регана сморщилась:

— Как будто что-то горит.

— Да? —Крис опять принюхалась.

— Неужели не чувствуешь?

— Ну, конечно, кроха,—солгала Крис.—Совсем немно­жко. Давай откроем окно и проветрим комнату.

На самом деле Крис не ощутила никакого запаха, но ре­шила не спорить с Реганой, по крайней мере до следующего визита к врачу. Кроме того, у нее было полно дел. Во-пер­вых, надо было готовиться к приему гостей. Во-вторых, тре­бовалось дать окончательный ответ относительно сценария. Перспектива ставить фильм ей нравилась, но давать согласие второпях она не хотела. Между тем агент звонил ей еже­дневно. Крис объяснила, что хочет знать мнение Дэннингса, поэтому отдала сценарий ему, и Дэннингс его читает.

В-третьих (и это было самое главное), у Крис провали­лись сразу две финансовые сделки: покупка обратимых обли­гаций с предварительным выплачиванием доходов и вклад капитала в ливийскую нефтедобывающую компанию. Таким образом Крис намеревалась избавить свои капиталы от упла­ты налогов. Но дело обернулось против нее: нефти в Ливии не оказалось, а из-за подскочивших вверх доходов была объ­явлена срочная распродажа облигаций.

Для обсуждения этих и других проблем приехал менед­жер Крис по вопросам бизнеса. Он прибыл в четверг. Пере­говоры длились всю пятницу. В конце концов Крис во всем согласилась со своим менеджером, который пришел от этого в веселое расположение духа. Лишь один момент вызвал его недовольство: Крис заявила, что хочет купить «феррари».

— Что? Новую машину?

— А почему бы и нет? Помнишь, я в одном фильме ез­дила на «феррари». Если написать на завод и напомнить им об этом, может быть, удастся устроить сделку? Как ты дума­ешь?

Менеджер так не думал. Он считал, что покупка новой машины была бы расточительством.

— Бен, в прошлом году я заработала восемьсот тысяч, а ты говоришь, что я не могу купить какую-то дурацкую ма­шину! Тебе это не кажется нелепым? Куда же девались деньги?

Бен напомнил ей, что большая часть денег лежит в банке. Потом представил ей полный список, куда утекают ее день­ги. Федеральный подоходный налог, предстоящий федераль­ный подоходный налог, налог штата, налог на поместье, де­сять процентов комиссионных агенту, пять процентов ему, пять процентов агенту по рекламе, один процент с четвертью жертвуется фонду процветания кинематографа, затем шли расходы на туалеты самой последней моды, зарплата Уилли, Карлу и Шарон, управляющему в доме в Лос-Анджелесе, расходы, связанные с поездками в разные города, и, наконец, ежемесячные карманнь/е расходы.

— Ты в этом году будешь еще сниматься? — спросил Бен.

— Не знаю. Ты считаешь, что это необходимо?

— Думаю, да.

Крис подперла руками подбородок и уныло посмотрела на него.

— Может, тогда купим «хонду»?

Бен ничего ей не ответил.

Немного позже Крис решила отложить в сторону все де­ла и занялась приготовлением к завтрашней вечеринке.

— Давайте не будем устраивать застолье. Сделаем ужин «а-ля фуршет». Приготовим рагу с мясным соусом,—предло­жила она Уилли и Карлу.—Стол поставим в углу гостиной. Ладно?

— Очень хорошо, мадам,—быстро согласился Карл.

— Как ты думаешь, Уилли, может быть, сделать на де­серт салат из свежих фруктов?

— Это будет великолепно,—одобрил Карл.

— Спасибо, Уилли.

Крис пригласила на вечер интересную и разношерстную компанию. Кроме Бэрка («Только не напивайся, черт бы тебя побрал!») и молодого ассистента режиссера, она ожидала се­натора (с супругой), астронавта (с супругой), двух иезуитов из Джорджтауна, своих соседей, Мэри Джо Пэррин и Эллен Клиари.

Мэри Джо Пэррин была седой толстушкой, прослывшей вашингтонской пророчицей. Крис познакомилась с ней на приеме в Белом доме, и та ей очень понравилась. Крис каза­лось, что эта женщина должна быть строгой, чопорной, но Мэри Джо Пэррин оказалась простой и добродушной жен­щиной.

Эллен Клиари, женщина средних лет, работала в госде­партаменте. В свое время, когда Крис увлекалась туризмом и путешествовала по России, Эллен Клиари работала в по­сольстве США в Москве. В последующие годы Крис с благо­дарностью вспоминала Эллен и, как только приехала в Ва­шингтон, тут же решила встретиться с ней.

— Послушай, Шар, а кто придет из священников? — спросила Крис.

— Точно не знаю. Я пригласила президента и декана, но мне кажется, что президент пришлет кого-нибудь вместо се­бя. Я разговаривала с его секретарем, и он сказал, что прези­денту обязательно нужно вечером быть в городе.

— Кого же он пришлет?—-с интересом спросила Крис.

— Сейчас посмотрю,—Шарон порылась в своих запи­сях.—Вот. Его помощник — отец Джозеф Дайер.

— Он из университета?

— Не уверена.

— Ну ладно, не все ли равно.

Крис была немного разочарована.

— Следи завтра за Бэрком,—попросила она.

— Обязательно.

— Где Рэге?

— Внизу.

— Знаешь, может быть, тебе лучше туда перенести ма­шинку? Ты бы смогла печатать и заодно присматривать за де­вочкой. Ладно? Я не хочу, чтобы она подолгу оставалась одна.

— Неплохая мысль.

— Но это потом. А теперь иди домой. Занимайся созер­цанием или поиграй с лошадками.

Приготовления подходили к концу. Крис вдруг опять по­чувствовала тревогу. Она попробовала смотреть телевизор. Но сосредоточиться никак не удавалось. Ей было не по себе. Что-то необычное чувствовалось во всем доме. Какое-то странное спокойствие. Как пыль, застывшая в бликах света.

К полночи все в доме спали. Это была последняя спокой­ная ночь.