Едва ли на всей территории Соединенных Штатов оты­щется второй такой уголок, подобный краю Озер в штате Висконсин; многие знатоки при этом небезосновательно по­лагают, что жемчужиной этого края является озеро Женева. Расположено оно на редкость удачно и достаточно близко к Чикаго, чтобы стать для его богатых жителей центром зим­них развлечений, и в то же время на определенном рассто­янии, которое отпугивало в праздничные и выходные дни основную массу населения этого города.

Зимний дом Торнов, или, как его еще называли, «озер­ный уголок», был построен из дерева. Дом был внешне сти­лизован под охотничью избу. Но внутри его имелись такие удобства, которые были по карману лишь очень обеспечен­ным людям. Например, внутренняя телевизионная система слежения. Как и многие богатые люди, Ричард Торн имел все основания остерегаться кражи детей. В довершение всего рядом с домом была оборудована вертолетная площадка.

«Озерный уголок» был снабжен также одной из самых сложных частных телефонных систем, имеющихся в США. Конечно, Торн запросто мог отказаться от всех звонков, за исключением телефонного вызова от Президента или госсе­кретаря. Но как человек, облеченный властью, он предпочи­тал оставаться в пределах досягаемости.

На этот раз в доме на озере Женева собралась неизмен­ная компания: сами Торны, их друзья и деловые знакомые. Предстояло отпраздновать тринадцатилетие мальчиков. Тор­нам нравилось устраивать вечеринки, особенно же они люби­ли отмечать семейные торжества.

Хотя настоящий день рождения Дэмьена был шестого июня, с тех пор как он вошел в семью своего дяди, дни ро­ждения мальчиков праздновались в один и тот же день. Мно­гие знакомые Торнов решили, что подобное совмещение двух праздников задумано просто удобства ради. И лишь Ри­чард помнил, что безумный поступок его брата Роберта ка­ким-то образом связан с днем рождения Дэмьена.

Накануне торжества, вечером, Марк и Дэмьен устроились в гостиной. Они играли. Обычно Дэмьен всегда выигрывал. Но в этот раз Марк, похоже, обскакал брата. Марк совершен­но спокойно относился к своим проигрышам, если в сраже­нии участвовал только Дэмьен. Однако стоило кому-то из других сверстников вырвать победу у него или у Дэмьена, Марк моментально заводился. Когда же дело касалось только братьев, проигрыш, по сути, не имел для Марка ни малейше­го значения. Возможно, это объяснялось тем, что Марк все­гда подсознательно помнил о трагическом прошлом брата. Он всегда был невероятно деликатен, даже в младенчестве, теперь же, по-своему заботясь о Дэмьене, Марк самозабвенно отдавал брату все самое лучшее.

Мальчики расположились перед пылающим кирпичным камином огромных размеров и бросали игральный кубик. Тишину в зале нарушали только потрескивание поленьев и стук фишек на игральном столе. Высоко над камином висе­ло чучело оленьей головы. Ричард застрелил этого оленя как раз в тот год, когда был построен этот дом. Еще была жива его первая жена Мэри, и теперь даже мимолетный взгляд на чучело вызывал в Ричарде грусть. Мэри, ненавидевшую лю­бое убийство, охватило в ту ночь страшное смятение при ви­де туши убитого оленя, которую Ричард тащил от ручья в Лэнд Роувер. Убийство животного и твердое намерение Ричарда иметь чучело головы оленя над камином привело к их единственной серьезной ссоре. Мэри была настолько не в себе, что нарушила неписаное правило: ограничиваться предметом спора. Она пошла дальше и припомнила мужу чуть ли не все его прегрешения. Всю неделю потом Ричард побаивался, как бы Мэри не ушла от него, но через свое упрямство так и не смог переступить: он-таки смастерил чу­чело и взгромоздил его над камином.

Когда Анна, впервые заметив голову оленя, спросила о ней мужа, Ричард ограничился рассказом об охоте, где за­стрелил этого самца. О ссоре со своей первой женой Ричард никогда бы не решился заговорить с Анной. Хотя порой сам себе удивлялся: ведь его вторая жена при всей ее женствен­ности испытывала почти мужскую страсть к любому кроваво­му виду спорта. Совершенно очевидно, что Анна разделила бы увлечение Ричарда, заняв в том давнишнем, беспокоящем его инциденте позицию мужа.

Мальчики так увлеклись игрой, что не заметили, как Ан­на вошла в гостиную. Некоторое время она молча наблюдала за ними. «Какие они замечательные)),—подумалось ей. Нако­нец она нарушила молчание:

— Эй, вы, двое, уже поздно. Завтра такой день...

Марк, которому впервые за этот вечер пришло везение, поднял глаза и попросил:

—- Мам, мы почти закончили. Еще пару минут, хорошо? Ну, пожалуйста! — Он обратился к брату за поддержкой. Лу­каво прищурившись, Дэмьен возразил:

— Пошли, Марк. Раз мама говорит, что пора спать, зна­чит, так оно и есть.

Анна улыбнулась. Улыбнулся и Марк.

— У меня идея,—начал он.—Почему бы нам на ночь не оставить доску здесь, прямо так —не убирая?

Все засмеялись. Поцеловав мальчиков, Анна выключила свет и ушла. А братья отправились наверх по деревянной лестнице в свои спальни.

— Дэмьен,—заговорил Марк,—я хотел у тебя кое-что спросить.

— Это очень важно? — акцентируя в голосе томную уста­лость, обронил Дэмьен. В этот момент он точно спародиро­вал занудливого и брюзжащего бизнесмена. Марк рас­смеялся.

— Конечно, нет.

— Ладно, валяй,—-милостиво разрешил Дэмьен.

— Что за дела у вас с Неффом?

Чего угодно ожидал Дэмьен, но только не этого вопроса. Он внимательно взглянул на брата и холодно спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну,—протянул Марк, остановившись наверху у лест­ницы,—мне кажется, он все время за тобой наблюдает. Это как-то странно.

— Да, пожалуй,—согласился Дэмьен. Он прошел по темному коридору к своей комнате и открыл дверь. Потом повернулся к Марку, наблюдавшему за ним: — Нефф — сер­жант. А сержанты все странные. Ты что, не знаешь? —Он драматически поклонился и вдруг улыбнулся, давая понять, что шутит. Затем театрально произнес: — Спокойной но­чи!—и исчез в своей спальне.

Гости прибыли Вечером на следующий день. Здесь были и Бухер, и Пасариан с Ахертоном, и доктор Уоррен. Даже из Академии несколько ребят умудрились добраться сюда на торжество.

Посреди просторной и ярко освещенной столовой в окру­жении друзей и гостей стояли Марк и Дэмьен. Они зажали глаза ладонями. Приглушили свет. В столовую доносились изысканнейшие ароматы из великолепной буфетной залы, где был накрыт длинный узкий стол. Этот стол XVI века дол­гое время принадлежал ордену фламандских монахов. Как-то во время визита в монастырь Святого Симона Ричард Торн обратил внимание на антикварный стол и мимоходом заметил своему близкому другу из семейства Херстов, что этот старинный предмет ему очень понравился. Спустя не­сколько недель стол был доставлен в Чикаго вместе с запи­ской следующего содержания: «Как-нибудь угостишь меня за этим столом». Поначалу Ричард пребывал в некотором заме­шательстве от подобной щедрости друга. Но подарок тем не менее принял и через некоторое время переправил его в Лейксайд.

Теперь же, стоя посреди зала, стол выдерживал немалую тяжесть: здесь были и копченая индейка, и деревенский око­рок, и потрясающий ростбиф, и куча всяких салатов —сло­вом, все то, что так необходимо двум крепким юным парень­кам, дабы набраться сил и превратиться в мужчин.

Не хватало только десерта, и его вот-вот должны были подать.

— А можно уже посмотреть? — проговорил Марк, все еще зажимая ладонями глаза.

— Пока нет,—ласково ответила Анна.

Из соседней комнаты донеслись поющие мужские голоса:

— С днем рождения! С днем рождения!

— А теперь?—-не унимался Марк.

— С днем рождения, Марк и Дэмьен!— пропели муж­чины.

— Можно! — волнуясь, воскликнула Анна, и оба малыша тут же отняли руки от лица.

Они увидели торт таких размеров, что им одним можно было, наверное, накормить досыта всю Дэвидсоновскую Ака­демию. Торт был трехъярусным, а его верхушка походила на озеро Женева, если на него взглянуть из окна столовой. По поверхности озера из сахарной ваты катались на коньках бу­ковки-человечки в длинных пальто и шарфах: женщины в хорошеньких шляпках, мужчины в цилиндрах. Все эти конькобежцы конца прошлого века застыли на месте, осве­щенные, будто фонарями вокруг катка, тринадцатью свечами. Создатель этого торта обычно оформлял к рождеству витри­ны самых фешенебельных чикагских магазинов. Но тут его убедили применить свое искусство в новой области. И он со­здал нечто, что несомненно явилось самым восхитительным и, возможно, наиболее дорогим тортом ко дню рождения из всех когда-либо существовавших.

Марк восторженно захлопал в ладоши, Дэмьен заулыбал­ся. Грянули аплодисменты.

— Фантастика! — воскликнул Марк.

— С днем рождения, мои дорогие мальчики!— Анна об­няла Марка и Дэмьена и расцеловала их.

Марк не мог больше сдерживать свое любопытство, он вырвался из объятий Анны и бросился к торту, который как раз в это время водрузили на стол. Следом за ним кинулся к столу и Дэмьен.

В зал вошел Бухер, пропустивший церемонию поздравле­ний. Его одолела мучительная мигрень, и он пытался изба­виться от нее, отлежавшись в одной из комнат.

Анна первая заметила Бухера и сочувственно улыбнулась.

— Ну как, получше, Поль? — поинтересовалась она.

— Да, намного, спасибо,—ответил Бухер. Но сведенное болью лицо выдавало его состояние.—Последние дни я был страшно занят,—признался он и поглядел в другой угол на Ахертона, стоящего рядом с мальчиками. Марк восхищенно разглядывал маленькие фигурки на торте, а Дэмьен тем вре­менем успел засунуть в сахарный лед палец и весь вымазался.

— Мам! Мистер Бухер! Подите сюда, посмотрите же! —крикнул Марк, с трудом отрывая взгляд от этого про­изведения искусства.

Анна улыбнулась и подошла к Марку, а Бухер направился в сторону Дэмьена, который стоял, прислонившись плечом к стене. Мальчик заметил приближение Бухера, улыбнулся и вежливо кивнул, надеясь, что тот пройдет мимо. Дэмьена не устраивала перспектива заниматься болтовней со взрослы­ми, ведь поблизости находился такой роскошный торт!

— Как к вам относятся в Академии, Дэмьен?—спросил Бухер.

Дэмьен вздрогнул.

— Хорошо, мистер Бухер.

— А сержант Нефф? Он как? — продолжал спрашивать Бухер. Дэмьен заинтересовался.

— Вы его знаете? — удивился мальчик. Растерянность бы­ла написана на его лице.

Бухер рассмеялся и положил свою руку на плечо Дэмьену.

— Я спросил о нем только потому, что наблюдал за ва­ми,—улыбаясь, пояснил Бухер. Дэмьен не знал, что и отве­тить. Он смутился и снова уставился на торт. От Бухера, по­хоже, было трудно отделаться.—Скажите, пожалуйста, Дэ­мьен,—опять начал тот,—а знаете ли вы, чем я занимаюсь в «Торн Индастриз»?

Дэмьен взглянул на него и отрицательно покачал головой:

— Не совсем, сэр.—Мальчику казалось, что его глаза до­статочно красноречиво выражают скуку, но деликатность не позволяла резко оборвать разговор. Между тем Бухер про­должал:

— А вам Следует знать о «Торн Индастриз» абсолютно все. В конце концов ведь однажды компания станет вашей.

— И Марка,—поправил его Дэмьен.

— «Вашей» —я имел в виду вас обоих,—уточнил Бухер. «Этот мальчик не дурак».—А почему бы вам не зайти как-ни­будь на завод? Поглядеть на все это своими глазами.

Предложение показалось Дэмьену заманчивым.

— А можно я приду с друзьями? — спросил он. И тут же представил себе, как они под видом экскурсии на целый день отделаются от занятий в Академии.

— Конечно, конечно,—тут же согласился Бухер, делая при этом широкий жест политика, только что удачно завер­шившего дело чрезвычайной важности.

В это время Ричард Торн постучал серебряной ложечкой по хрустальному бокалу; этот звук заставил всех разом замол­чать. Гости расселись за столом, и Ричард поднял свой бокал:

— Именно в такие моменты мне хочется поднять бокал за нашу удачу и поблагодарить судьбу за все, что мы имеем. Потому что мы действительно имеем очень многое. Тор­ны—особая семья. И очень важно, что мы используем свое привилегированное положение, как мне кажется, правильно и мудро. Мы ни на минуту не должны забывать: так было всегда, но все это может оборваться, если мы не будем много и упорно трудиться, дабы быть достойными того, что нам оставлено. Это все, что я хотел сказать. Марк, ты, конечно, рад будешь услышать, что я не собираюсь тут выступать с речью.

— Но ведь ты как раз только что с ней выступил, папа,— возразил Марк, и все рассмеялись. Ричард жестом призвал го­стей к молчанию.

— Хотя мне действительно надо сказать еще кое о чем...—За столом раздались дружные и нарочитые сто­ны. — Помогите! — театрально воскликнул Ричард. — Я чув­ствую себя, как победивший адмирал Нельсон!

На этот раз все покатились со смеху. Счастливые слезы выступили на глазах Ахертона, а Чарльз Уоррен ухмылялся, как Чеширский кот.      *

Ричард как ни в чем ни бывало продолжал:

— Я все-таки скажу, как бы вы ни пытались меня остано­вить.—Он на мгновение замолчал и для пущего эффекта за­таил дыхание. А затем, заскользив по паркету, закри­чал:—Все к окну!

Несколько озадаченные гости бросились за ним. Однако первым подскочил к отцу Марк, обожавший сюрпризы и надеявшийся на очередную забаву.

— Пожалуйста, выключите свет,—попросил Ричард, ко­гда вся компания собралась у широкого окна. Комната погру­зилась во мрак.

Деньги творят чудеса! Снаружи в темном ночном небе, как по мановению волшебной палочки, вспыхнул фейерверк. Это был один из самых ярких и красочных фейерверков, ко­гда-либо виденных присутствующими. Зеленые, голубые, желтые и красные радужные брызги рассыпались по небу, превращая ночь в неоновый день. Взлетали ракеты, оставляя за собой хвосты огненных брызг; шипя, они взрывались где-то в полутора сотнях футов над озером. И вдруг вся эта полыхающая феерия каким-то образом распалась на огром­ные красочные буквы: С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МАРК И ДЭ­МЬЕН!

Все ошеломленно замерли и тут же принялись неистово хлопать в ладоши, обниматься и целоваться.

— В это невозможно поверить, папа! — воскликнул Марк, бросившись к отцу, чтобы обнять его.

Дэмьен улыбался. Он, пожалуй, был так же взволнован, как и Марк, но не считал нужным выражать свои чувства по­добным образом. Его эмоции были глубоко запрятаны и все­гда строго контролировались.

Единственным человеком, кто остался ко всему этому пи­ротехническому зрелищу совершенно безразличным, был Бу­хер. Он стоял позади Дэмьена и пытался опять поговорить с ним. Склонившись над мальчиком, он зашептал ему в ухо:

— Тринадцатилетие юноши многие расценивают, как на­чало половой зрелости. Мужского начала. Евреи, например, называют его «бар митцвах». В переводе с иврита это означа­ет «Сын Долга», или «Человек Долга».

Дэмьен никак не мог понять, что имеет в виду Бухер. Но мальчику ничего не оставалось, как продолжать играть в веж­ливость.

— Неужели? — спросил он, все еще не отрывая взгляда от фейерверка.

— Ты также будешь отмечен,—произнес Бухер. Дэмьен обернулся и поглядел на него. Глаза их встретились. Бухер мягко заговорил, он почти завораживал своим голосом: - Из­вини, мне придется процитировать из Библии: в «Первом по­слании к коринфянам» говорится: «Когда я был младенцем, то по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое». Время придет, и ты оставишь младенческое и столкнешься с тем, «кто ты».

— А кто я?

Бухер кивнул.

— Великий момент, Дэмьен. Ты, должно быть, уже чув­ствуешь его.

Дэмьена охватило волнение. Поначалу он решил, что Бу­хер добивается его расположения, чтобы как-то польстить Ричарду. Но именно Бухер только что выразил словами то глубокое беспокойство, которое испытывал Дэмьен послед­ние несколько месяцев.

— Думаю, что да,—медленно произнес Дэмьен,—я чув­ствую... не уверен, но я ощущаю, ...что-то происходит со мной... собирается произойти...

— Предчувствие судьбы, не так ли? — улыбнулся Бу­хер.— Оно у всех у нас есть. И у твоего отца, и у Билла Ахер- тона... и у меня.—Он помедлил, а затем с какой-то нарочи­той драматичностью в голосе произнес: — Я тоже сирота, ты этого не знал?

Дэмьен отрицательно покачал головой.

— Поэтому я мог бы помочь тебе преодолеть возмож­ные будущие препятствия. Кстати, ты ведь начал предчув­ствовать свою судьбу с прошлого июня, не так ли? Когда на­ступил твой настоящий день рождения...

Дэмьен был ошеломлен, но не успел он открыть рот, как их позвал Ахертон:

— Эй вы, двое! Присоединяйтесь к нам!

Церемония по разрезанию торта была в самом разгаре.

— Дэмьен, иди же сюда! — нетерпеливо окликнул брата Марк. Он уже готовился задувать свечи.

— И не забудьте загадать желание! — напомнила мальчи­кам Анна.

Дэмьен бросился к Марку, испытывая облегчение от того, что отделался наконец от Бухера. Слишком тягостным каза­лось мальчику общение с этим человеком.

Марк и Дэмьен набрали в легкие воздух и, стремительно выдохнув его, задули все тринадцать свечей, расставленных на торте.

— Молодцы, мальчики,—воскликнула Анна.—Разрезай­те теперь торт. А то мы все жутко проголодались!

— Да, пока мы не начали есть,—заметил Дэмьен,—у ме­ня тут кое-что есть для Марка.—Он полез в карман.

— Ба-а,—хитро протянул Марк,—и я кое-что забыл от­дать тебе. — С трудом сохраняя подобие серьезности, он тоже засунул руку в свой карман.

Размерами и очертаниями подарки мальчиков походили друг на друга как две капли воды. Даже оберточная бумага была одинаковой. Марк начал смеяться:

— Если ты приготовил для меня...

— То же самое, что я приготовил для тебя,—перебил его Дэмьен. Оба они взглянули на Анну и воскликнули:

— Мам!

Счастливо улыбаясь, Анна наблюдала за мальчиками, ко­торые нетерпеливо распаковывали подарки Наконец они вы­тащили наборы красивых армейских ножичков. На сверка­ющих клинках была выполнена гравировка. Раздались одо­брительные возгласы.

— Я как раз такие хотел! — воскликнул Марк и легонько подтолкнул брата локтем.

— Я тоже! — заявил Дэмьен.

Мальчики решили обновить свое сокровище и разрезать праздничный торт Но прежде чем они приступили к этому, Дэмьен своим ножичком неожиданно срезал с верхушки торта одного конькобежца. Затем вдвоем с Марком они вон­зили ножи глубоко в торт под одобрительные возгласы окру­жающих.

На следующее утро лучи яркого солнца, отражаясь и дро­бясь в ледяном панцире озера Женева, заливали все вокруг сверкающим, радужным сиянием На свои собственные средства природа устроила восхитительное дневное шоу, пе­рещеголяв вчерашний вечерний фейерверк

Из озера вытекала речка, изгибаясь, она убегала далеко в лес. Именно здесь проходила сегодня хоккейная битва.

К полудню игра была в разгаре. Хоккейные команды со­ставились в основном из служащих «Торн Индастриз».

На первый взгляд казалось, что хоккей на свежем возду­хе—это всего-навсего чудесное развлечение. Но и Ахертон с его потрясающим внутренним чутьем, и Бухер, бесконечно чуткий к любому изменению эмоциональной температуры, прекрасно сознавали, что происходит в действительности.

По ряду причин хоккей в компании «Торн Индастриз» воспринимался как средство продвижения по служебной лестнице. Ричард Торн, человек глубоко порядочный, без сомнения, был бы невероятно поражен, если бы узнал, что в нижних эшелонах власти его компании классный хоккей­ный игрок считается очень важным лицом, что его молодые и ретивые служащие время от времени проводят свои суб­ботние дни на озере дю Лак, тренируясь под руководством стареющего канадского экс-чемпиона.

Сегодня день выдался на редкость удачным. Все были полны сил, даже пожилые служащие вышли на площадку, пытаясь укротить холод.

Здесь же присутствовали и жены, разодетые в пестрые шерстяные шапочки, шарфики и варежки, теплые мягкие са­пожки; каждая стремилась сегодня походить на девушку из мечты, которой когда-нибудь да грезил любой из присутству­ющих мужчин и которая почудилась ему либо на катке Рок­феллеровского центра, либо на льду одного из местных озер.

Дэмьен и Марк были капитанами. Они бросили жребий, кому первому предстоит набирать команду. Жребий пал на Дэмьена. Он, конечно, тут же воспользовался случаем и пер­вым выбрал своего приемного отца. Ричард забавно раскла­нялся, выказывая нарочитую гордость тем, что его отметили первым, а затем присоединился к Дэмьену.

Марк начал с Ахертона. Строго говоря, игроком тот был неважным, но недостатки с лихвой восполнялись энтузиаз­мом Билла. Ахертон благодарно улыбнулся и заскользил в сторону Марка. Следующим Дэмьен выбрал Бухера. Воз­можно, это был своего рода ответный шаг после вчерашнего, такого необычного разговора. Или Дэмьен вдруг осознал, что Бухер был из породы тех, с кем надо играть в одной коман­де, а не против. Бухер стремительно бросился к Дэмьену и Ричарду, обдав их веером ледяных осколков.

Следующий свой выбор Марк остановил на Пасариане. Ему нравился индеец, хотя, по большому счету, от Пасариана был такой же толк, что на скачках — от задумчивой кобылы. Но дух индейца компенсировал ему неумение играть. На льду он творил чудеса. Пасариан так умел подбадривать игро­ков, что команда неизменно одерживала победу.

Наконец команды были сформированы, очерчены края площадки, и игра началась.

Бухер был умелым игроком, всегда уверенным в себе и идущим напролом. Видимо, он много и упорно трениро­вался. Ричард держался в тени, не выказывая желания играть виртуозно и попасть в центр внимания. Он наблюдал за Бухе­ром и вдруг понял: у Поля начисто отсутствует понимание, что все это — просто игра. Охотничий азарт Бухера насторо­жил и испугал его. Он исподтишка принялся наблюдать за своим приемным сыном.

Даже в этой любительской игре Дэмьен выказывал пора­зительное, особенно для мальчика его лет, мастерство. Мель­кая то здесь, то там, он наслаждался борьбой, сверкал лезви­ями коньков, выписывая на льду замысловатые фигуры. Все восхищенно наблюдали за ним; Дэмьен, ловко и умело ору­дуя клюшкой, большую часть времени не выпускал шайбу и, несмотря на все усилия соперников, именно он определил ход игры.

Чарльз Уоррен предпочел сегодня не играть. Вместо это­го, спотыкаясь, он проковылял на своих коньках к краю реки; окончательно притомившись, стряхнул снег —следы послед­него падения — и неуклюже заскользил туда, где Анна Торн возилась у большой передвижной жаровни. Все слуги были отпущены, поэтому здесь царила на редкость непринужден­ная атмосфера. Анна состряпала уже целую гору гамбурге­ров, булочек с сосисками и жареного на углях мяса — и все это так быстро и толково, будто родилась настоящей кухар­кой.

Заметив Уоррена, жена Ричарда крикнула:

— Что вы хотите?

— Булочку с сосиской,—запыхавшись, бросил Уоррен. Анна протянула ему одну.

— Все?

— Для начала все,—заявил Уоррен.—Я так проголодал­ся, что, наверное, съел бы все ваши сосиски.

Он проглотил за один прием полбулочки и водрузил на оставшуюся часть целую горку лука с соусом.

— Я читала о вашей приятельнице в газетах,—заговори­ла Анна.—Конечно, бесполезно сейчас об этом говорить, но я очень сожалею.

Уоррен кивнул:

— Я никак не пойму, что могло там произойти...

Но Анна уже отвернулась, продолжая наблюдать за игрой.

Уоррен дожевал остатки булочки с сосиской и воровато потянулся за следующей.

Никто из присутствующих не заметил гигантского черно­го ворона. Он уселся всего в двадцати футах от них на ветвях высокого темного дерева. Ворон разглядывал людей холод­ными, пронзительными глазами.

Ричард тем временем передал точный пас Дэмьену, тот аккуратно перехватил его своей клюшкой. Ахертон, неуклю­жий в хоккейной форме, играл защитником. Он двинулся вперед, пытаясь остановить мальчика.

Дэмьен, наслаждаясь игрой и скоростью, прорвался впе­ред. Ни на секунду не сомневаясь, что обыграет старика, он устремился прямо на Ахертона. Тот поскользнулся и, с тру­дом удержав равновесие, весь съежился и закрыл глаза, ожи­дая столкновения.

Дэмьен, однако, в самое последнее мгновение проделал восхитительный пируэт вокруг Ахертона и с огромной скоро­стью помчался вперед, к воротам. Когда он выполнял свой эффектный трюк, лед слегка треснул.

Ахертон открыл глаза и попытался уяснить, что же прои­зошло. Дэмьен будто испарился. Ахертон обернулся и уви­дел рвущегося к воротам мальчика. То и дело спотыкаясь, старик пересек площадку и заковылял вслед за Дэмьеном. Незаметная поначалу трещина позади Ахертона стремитель­но расширялась.

Вот она уже опередила старика и догнала Дэмьена. Лед под ним захрустел.

Бухер первый заметил это и рванулся к обоим игрокам.

Внезапно раздался зловещий хруст, трещина вокруг Ахер­тона превратилась в широкую полынью. Игроки в ужасе за­стыли на своих местах. Зрители с берега что-то кричали.

Наконец Бухер добрался до Дэмьена, обхватил его за по­яс, приподнял и швырнул в безопасное место. Сам он при этом находился всего в нескольких дюймах от трещины.

Ахертон испугался. Он понимал: происходит нечто ужас­ное, но был бессилен что-либо предпринять. Старик не успел вовремя переступить через трещину на льду.

— Билл! Держись! — крикнул Торн и бросился к Ахер- тону.

В застывшем воздухе опять раздался треск. Он походил на хруст костей. Лед вокруг Ахертона разломился на отдель­ные кусочки. Старик на крошечном ледяном островке посре­ди холодной и темной реки оказался отрезанным от берега.

Трещина тем временем расползалась и расползалась. На противоположной от трещины стороне сбились в кучу игро­ки. Они протягивали Ахертону хоккейные клюшки, предла­гая ему уцепиться за них. Но все было напрасно. Крошечный ледяной островок накренился под весом старика, и Ахертон начал соскальзывать к его краю прямо в темный водоворот.

Анна зажала рот, чтобы не закричать. Она поняла, что вот-вот произойдет страшная, непоправимая беда. Дэмьен рвался из объятий Бухера. Полный отчаяния, он стремился помочь старику, но Бухер крепко держал мальчика.

— Прыгай!— крикнул Пасариан.

Но было уже слишком поздно. Плавучая льдина под Ахертоном, накренившись, выскользнула из-под него и вме­сте со стариком ушла в булькающую темную поверхность.

Несколько секунд Ахертона не было видно. Внезапно он вынырнул, судорожно хватая ртом воздух. Мужчины цепоч­кой легли на лед. Торн протягивал свои руки, пытаясь дотя­нуться до пальцев Ахертона.

Голова старика едва-едва поднималась над водой. Глаза были полны ужаса. Ахертон судорожно цеплялся за лед, пы­таясь выкарабкаться. Кровь струилась из расцарапанных ладо­ней. Он издал душераздирающий крик, и тут же поток под­хватил его и утянул вниз. Старик исчез под водой.

Люди на льду словно окаменели. Они не верили собст­венным глазам.

И вдруг прямо под Торном появилось лицо, плотно при­жатое к внутренней поверхности льда. Это был Ахертон. В его широко открытых глазах застыла мольба. Окровавлен­ными кулаками он пыталря снизу пробить лед. Послышался странный звук, отдаление?, напрмцнающий .крик, и Ахертона, из последних сил цепляющегося за ледяной панцирь, опять утянуло стремительным потоком.

. Какое-то время присутствующие еще могли по розовому кровавому следу подо льдом проследить страшный путь ста­рика. В отчаянии люди бегали по льду, следуя за замерза­ющим и тонущим Ахертоном. Пытаясь проломить лед, они колотили своими клюшками по застывшей поверхности реки, чтобы пробиться к погибающему человеку.

Дэмьен вырвался наконец из объятий Бухера и помчался ко всем остальным. Торн лезвиями коньков пытался разбить лед.

Ахертон начал задыхаться. Сквозь призму толстого льда он смутно распознавал очертания людей, суетящихся на по­верхности, до него доносились какие-то глухие обрывки их криков. Но старик не мог пробиться к ним. Легкие его раз­рывались. Вдруг впереди сверху забрезжил свет. Яркий круг на фоне мрачной воды. Это было дерево, растущее на берегу, но часть его оказалась под водой и образовала в ледяном пан­цире промоину. Собрав последние силы, Ахертон стал мо­литься.

Его чудом вынесло в полынью.

— Вон он! — закричал Дэмьен. Все бросились к дереву, но остановились на некотором расстоянии от него, так как лед был слишком тонок. Голова Ахертона отчетливо видне­лась над поверхностью промоины, лицо его было искажено, как загарпуненная рыба, он судорожно ловил открытым ртом воздух.

— Мы идем к тебе! —заорал Ричард, и они с Дэмьеном дюйм за дюймом стали приближаться к Ахертону по тонкой корке льда.

Еще какое-то мгновение голова старика была видна. А потом будто чья-то гигантская рука схватила его за лодыж­ки и потянула под воду. Темная фигура Ахертона все глубже и глубже опускалась на дно, пока совсем не пропала.

— Всем растянуться! — в отчаянии закричал Торн.—Мы потеряли его.

Но все уже было напрасно. Ахертон исчез. И пока люди на льду выстраивались в цепочку, огромный черный ворон сорвался с ветки и взмыл в небо, уже затянутое облаками.