Все произошло в тысячную долю секунды. Движение в галактиках, которое должно было бы занять века, сверши­лось в мгновение ока.

Молодой астроном в обсерватории Кейн Хэтти сидел ошеломленный. Он спохватился слишком поздно, и фотока­мера была бессильна запечатлеть случившееся: расщепление трех созвездий, в результате чего появилась сияющая звезда. Частицы вещества из Кг зерога, Рака и Льва неожиданно ста­ли слетаться навстречу друг другу с поразительной точностью и слились в пульсирующее галактическое тело. Оно станови­лось все ярче, и созвездия задрожали, а может быть, просто задрожал окуляр —у астронома от обиды затряслись руки.

Он боялся, что видел это один. Но это было не так. Глу­боко из-под земли послышался гул. Это были голоса, челове­ческие, но не совсем, усиливающиеся в религиозном экстазе, пока звезда набирала силу. В пещерах, подвалах, открытых полях собирались они: повивальные бабки, ожидающие рож­дения, и было их двадцать тысяч. Они соединили руки и уро­нили головы, и голос их возрастал и стал слышен повсюду. Это был звук ОХМ!, и он звоном взлетал в небеса и падал в самое сердце земли.

Был шестой месяц, шестой день и шестой час. Именно этот момент предсказан в Ветхом Завете. Именно в этот миг должна измениться судьба Земли. Все войны и перевороты были только лишь репетицией, проверкой для того момента, когда человечество будет подготовлено к Великим событиям, знаменующим переворот. Книга Откровений давно его предсказывала...

Высоко и далеко в небе разгоралась звезда, и пение лю­дей становилось все громче, и земное ядро задрожало от этой силы.

В древнем городе Меггидо это почувствовал старик Бу- генгаген и заплакал, ибо теперь все его записи и свитки стали ненужными. А наверху, в Израиле, группа студентов-архео­логов на минуту прекратила свою работу. Они опустили ло­паты, прислушались: земля под ними начала шевелиться.

В салоне первого класса самолета, выполняющего рейс Вашингтон — Рим, сидел Джереми Торн. Он тоже почувство­вал нечто странное и механически застегнул ремни, занятый своими мыслями и делами, ждущими его там, внизу. Но да­же если бы он и знал истинную причину этого волнения, то ничего уже не смог бы изменить. Потому что в этот момент в подвале госпиталя Женераль камень размозжил голову его собственного ребенка.