Джек Хартингтон с грустью окинул взглядом поле. Стоя возле мяча, он оглянулся на площадку вокруг лунки, прикидывая расстояние. Его лицо красноречиво говорило о презрении, смешанном с отвращением, которое он испытывал к себе. Он со вздохом достал клюшку, сделал два яростных свинга, срезав поочередно одуванчик и пучок травы, а потом сильно ударил по мячу.

Когда тебе двадцать четыре года и в твои честолюбивые замыслы входит добиться успехов в гольфе, трудно заставить себя выделить время и задуматься о том, как заработать на жизнь. Пять с половиной дней в неделю Джек был заключен в некое подобие красно-коричневой гробницы в городе. Зато вечер субботы и воскресенье он добросовестно посвящал главному делу своей жизни; даже в порыве рвения снял номер в маленькой гостинице возле поля для гольфа в Стауртон-Хит и каждый день вставал в шесть утра, чтобы часок потренироваться перед тем, как сесть в поезд в 8.45.

Единственным недостатком его плана было то, что он был заведомо не способен на точный удар в такую рань. Он мазал удар за ударом, любой клюшкой. Мячи весело катились по лужайке, и он делал минимум четыре патта на каждой лунке.

Джек вздохнул, крепко сжал клюшку и повторил про себя волшебные слова: «Левую руку отвести назад и не смотреть вверх».

Он размахнулся и тут же в ужасе замер, услышав пронзительный крик, вспоровший тишину летнего утра:

– Убивают! Помогите, убивают!

Это был женский голос, и крик закончился чем-то вроде булькающего вздоха.

Джек бросил клюшку и ринулся туда, откуда донесся крик. То место было совсем близко. Эта часть поля представляла собой заросший участок, вокруг которого стояло несколько домов. Собственно говоря, только один дом стоял близко – маленький живописный коттедж, на который Джек часто смотрел, любуясь его старомодной изысканностью. Сейчас он бежал именно к этому коттеджу. Его скрывал от Джека поросший вереском склон холма, но он его обогнул и менее чем через минуту уже стоял, взявшись рукой за маленькую калитку, запертую на щеколду.

В саду находилась девушка, и в первое мгновение Джек сделал поспешный вывод, что это она звала на помощь. Но он быстро понял свою ошибку.

Она держала в руке маленькую корзинку, наполовину наполненную сорняками; очевидно, она пропалывала широкую грядку анютиных глазок и только что выпрямилась. Джек отметил, что ее глаза были сами похожи на анютины глазки – бархатистые, нежные и темные, скорее фиолетовые, чем синие. Она вся напоминала этот цветок, в своем пурпурном льняном платье прямого покроя.

Девушка смотрела на Джека со смешанным выражением раздражения и удивления.

– Прошу прощения, – сказал молодой человек. – Но это не вы ли только что кричали?

– Я? Нет, что вы.

Ее удивление было таким искренним, что Джек смутился. Голос девушки был очень мягким и красивым, с легким иностранным акцентом.

– Но вы должны были слышать крик! – воскликнул он. – Он донесся откуда-то с этой стороны.

Она изумленно уставилась на него.

– Я ничего не слышала.

Джек, в свою очередь, пристально посмотрел на нее. Совершенно невероятно, чтобы она не услышала этот отчаянный призыв о помощи. И все же ее спокойствие было совершенно очевидным, и он не мог поверить, что она ему лжет.

– Но кричали совсем рядом, – настаивал Джек.

Теперь она смотрела на него с подозрением.

– А что кричали? – спросила она.

– «Убивают, помогите! Убивают!»

– «Убивают, помогите! Убивают», – повторила девушка. – Кто-то подшутил над вами, мсье. Кого здесь могли убить?

Джек огляделся, смутно ожидая увидеть на садовой дорожке мертвое тело. И все же он был совершенно уверен в том, что услышанный им крик не был плодом его воображения. Он поднял взгляд на окна коттеджа. Все выглядело мирным и спокойным.

– Хотите обыскать наш дом? – сухо спросила девушка.

Ее голос звучал так скептически, что Джек еще больше смутился и отвел глаза.

– Простите, – сказал он. – Наверное, крик донесся из глубины леса.

Он приподнял кепку и пошел прочь. Оглянувшись назад, увидел, как девушка спокойно занялась прополкой.

Некоторое время Джек обшаривал лес, но не нашел никаких следов необычного происшествия. И все же он был по-прежнему уверен, что действительно слышал крик. В конце концов Джек оставил поиски и поспешил домой, торопливо проглотить завтрак. Он успел на поезд в 8.46, как обычно, в последнюю секунду. Сидя в поезде, Джек чувствовал легкие уколы совести. Может быть, ему следовало немедленно сообщить в полицию о том, что он слышал? Он не сделал этого исключительно из-за недоверия похожей на цветок девушки. Она явно заподозрила его в романтических фантазиях, и полицейские, возможно, посмотрят на это так же. Твердо ли он убежден, что слышал крик?

Теперь Джек уже не был так уверен в этом, как раньше, – естественный результат попытки еще раз вспомнить свои ощущения. Не слышал ли он крик какой-то птицы вдалеке, который его воображение превратило в подобие женского голоса?

Но он сердито отверг это предположение. Это был женский голос, и он его слышал. Джек вспомнил, что посмотрел на часы как раз перед этим, и почти точно может утверждать, что услышал этот призыв в двадцать пять минут восьмого. Этот факт мог бы пригодиться полицейским, если… если они что-то найдут.

Возвращаясь этим вечером домой, Джек с тревогой просматривал вечерние газеты в поисках упоминания о совершенном преступлении. Но ничего не было, и он сам не понимал, почувствовал ли он облегчение или разочарование.

Следующее утро выдалось дождливым, таким дождливым, что подмочило бы энтузиазм даже самого заядлого любителя гольфа. Джек встал в самый последний момент, проглотил свой завтрак, побежал к поезду и снова нетерпеливо пролистал газеты. Но не нашел в них никакого упоминания о мрачной находке. И в вечерних газетах тоже.

– Странно, – сказал себе Джек, – но факт остается фактом. Вероятно, какие-то мальчишки играли в лесу.

На следующее утро он рано вышел из дома. Проходя мимо коттеджа, краем глаза заметил в саду девушку, которая снова занималась прополкой. Очевидно, это вошло у нее в привычку. Ему удалось сделать хороший удар по мячу, и он надеялся, что она это заметила. На подходе к следующей лунке он бросил взгляд на часы на руке.

– Как раз двадцать пять минут восьмого, – пробормотал он. – Интересно…

Слова замерли у него на губах. За его спиной раздался тот же крик, который напугал его раньше. Женский голос, полный отчаяния, кричал:

– Убивают, помогите! Убивают!

Джек бросился бежать. Девушка стояла у калитки. Она казалась испуганной, и Джек подбежал к ней с торжествующим криком:

– На этот раз вы слышали!

Глаза ее были широко открыты; их выражения он не понял, но заметил, как она отшатнулась при его приближении и даже оглянулась в сторону дома, словно подумала о бегстве в укрытие.

Она покачала головой, глядя на него, и удивленно ответила:

– Я ничего не слышала.

Джеку показалось, что она ударила его прямо в лоб. Ее искренность была настолько очевидной, что он не мог ей не верить. И все же – он не мог это придумать, не мог… не мог…

Джек услышал, как ее голос мягко произнес, почти с сочувствием:

– У вас была контузия, да?

Он мгновенно понял ее испуганный вид, взгляд в сторону дома. Она решила, что он страдает галлюцинациями…

А затем его словно окатило холодным душем: неужели она права? Неужели он страдает галлюцинациями? При этой мысли его охватил такой ужас, что он повернулся и двинулся прочь, спотыкаясь. Девушка посмотрела ему вслед, вздохнула, покачала головой и снова склонилась над своей грядкой.

Джек попытался рассуждать здраво.

– Если я опять услышу этот проклятый крик в двадцать пять минут восьмого, – сказал он сам себе, – станет ясно, что у меня галлюцинации. Но я его не услышу.

Он весь день нервничал и лег спать рано, твердо решив на следующее утро проверить свое предположение.

Вероятно, это естественно для данной ситуации, но он полночи не спал и в конце концов проснулся слишком поздно. Было уже двадцать минут восьмого, когда он выскочил из гостиницы и бросился бежать к полю для гольфа. Он понял, что не сможет попасть на то роковое место к двадцати пяти минутам восьмого, но ведь если этот голос – просто-напросто галлюцинация, он услышит его в любом месте. Он побежал дальше, не отрывая глаз от стрелок своих часов.

Двадцать пять минут восьмого. Издалека слабо донесся женский крик. Слов он не разобрал, но был уверен, что это тот же призыв на помощь, который он слышал раньше, и что он доносится с того самого места, где-то недалеко от коттеджа.

Как ни странно, это его успокоило. В конце концов, может быть, это розыгрыш. Каким бы неправдоподобным это ни выглядело, сама девушка, возможно, его разыгрывает. Джек решительно расправил плечи и достал из сумки клюшку. Он собирался пройти несколько лунок в сторону коттеджа.

Девушка была в саду, как обычно. Сегодня она подняла глаза и, когда он поздоровался, приподняв кепи, довольно застенчиво сказала ему «доброе утро». Джек подумал, что она сегодня еще красивее, чем всегда.

– Славный денек, правда? – весело крикнул он ей, проклиная неизбежную банальность своего замечания.

– Да, действительно, день прекрасный.

– Наверное, это хорошо для сада?

Девушка слегка улыбнулась, показав очаровательные ямочки.

– Увы, нет! Моим цветам нужен дождь. Видите, они все засохли?

Джек подчинился ее приглашающему жесту, подошел к низкой живой изгороди, отделяющей сад от поля для гольфа, и посмотрел поверх нее в сад.

– Они неплохо выглядят, – смущенно заметил он, чувствуя, как девушка окинула его взглядом, в котором сквозила жалость.

– Солнце им полезно, разве не так? – сказала она. – И всегда можно их полить. Но солнце придает силы и укрепляет здоровье. Как я вижу, мсье сегодня выглядит намного лучше.

Ее ободряющий тон вызвал у Джека прилив раздражения.

– Я совершенно здоров, – ответил он.

– Тогда хорошо, – быстро отозвалась девушка, словно хотела его успокоить.

Джек с раздражением почувствовал, что она ему не поверила.

Он прошел еще несколько лунок и поспешил обратно, к своему завтраку. Во время еды он почувствовал, уже не в первый раз, пристальный взгляд человека, сидящего за соседним столиком. Это был мужчина средних лет с энергичным, волевым лицом. У него была маленькая черная бородка и очень пронзительные серые глаза, а непринужденные и уверенные манеры выдавали профессионала высшего ранга. Джек знал, что его зовут Лэвингтон, и до него доходили слухи о том, что этот человек – известный специалист в области медицины, но Джек нечасто бывал на Харли-стрит, и это имя ему ни о чем не говорило.

Однако сегодня утром он остро чувствовал, что за ним внимательно наблюдают, и это его немного напугало. Неужели его тайна ясно написана на его лице и все ее видят? Неужели этот мужчина, благодаря профессиональному мастерству, понял, что с серым веществом в голове Джека что-то не так?

При этой мысли Джек содрогнулся. Неужели это правда? Неужели он действительно сходит с ума? И что значит вся эта история – галлюцинации или колоссальный розыгрыш?

И вдруг его осенило, как можно очень просто это проверить. До сих пор он был один на поле для гольфа. А если бы с ним был еще кто-нибудь? Тогда возможно одно из трех: голос не прозвучит, они оба его услышат или его услышит он один.

В тот вечер он приступил к осуществлению своего плана. Он хотел, чтобы именно Лэвингтон пошел вместе с ним. Они довольно легко разговорились; возможно, тот ждал этой возможности. Было очевидно, что по какой-то причине Джек его интересовал. И Джеку удалось довольно легко и естественно в ходе беседы предложить ему сыграть в гольф перед завтраком. Они договорились встретиться на следующее утро.

Игроки вышли незадолго до семи часов. Был погожий день, тихий и безоблачный, но не слишком жаркий. Доктор играл хорошо, а Джек – ужасно. Все его мысли были заняты приближающимся критическим моментом. Он все время тайком поглядывал на часы. Они дошли до седьмой площадки примерно в двадцать минут восьмого; коттедж находился между ней и лункой.

Девушка, как обычно, работала в саду, когда они проходили мимо. Она не подняла головы.

Два мяча лежали на грине у лунки, мяч Джека был возле самой лунки, а мяч доктора – немного подальше.

– Все готово для удара, – сказал Лэвингтон. – Я должен бить, полагаю.

Он нагнулся, прикидывая направление удара. Джек застыл, не отрывая глаз от часов на руке. Было ровно двадцать пять минут восьмого.

Мяч быстро покатился по траве, остановился на краю лунки, замер и упал в нее.

– Хороший патт, – заметил Джек.

Голос его звучал хрипло, как чужой… С чувством несказанного облегчения он сдвинул часы на руке повыше. Ничего не произошло. Чары были разрушены.

– Если вы не против, подождите минутку, – сказал он, – я закурю трубку.

Они некоторое время постояли на восьмой площадке. Джек набил и закурил трубку, пальцы его слегка дрожали. Огромная тяжесть свалилась с его души.

– Боже, какой сегодня хороший день, – заметил он, с большим удовольствием глядя на раскинувшийся перед ним пейзаж. – Давайте, Лэвингтон, ваша очередь.

И тут это случилось. В тот самый момент, когда доктор ударил по мячу. Женский голос, высокий и полный боли:

– Убивают, помогите! Убивают!

Трубка выпала из онемевших пальцев Джека, когда он резко повернулся на этот крик, а затем вспомнил о своем спутнике и, затаив дыхание, взглянул на него.

Лэвингтон смотрел вдоль линии удара, заслоняя глаза ладонью от солнца.

– Недолет, но он проскочил бункер, по-моему.

Он ничего не слышал.

Джеку показалось, что мир завертелся вместе с ним. Он сделал пару шагов, сильно шатаясь. Когда он пришел в себя, то лежал на подстриженном газоне, а над ним склонился Лэвингтон.

– Не волнуйтесь, не волнуйтесь, прошу вас.

– Что я сделал?

– Вы упали в обморок, молодой человек, или сделали очень хорошую попытку упасть.

– Боже мой! – произнес Джек и застонал.

– В чем дело? Вас что-то беспокоит?

– Я вам расскажу сейчас, но я бы хотел сначала задать вам вопрос.

Доктор, в свою очередь, закурил трубку и присел на склон.

– Спрашивайте все, что хотите, – приветливо сказал он.

– Вы наблюдали за мной в последние день-два. Почему?

Глаза Лэвингтона слегка блеснули.

– Это довольно щекотливый вопрос. Кошка может смотреть на короля, знаете ли.

– Не уходите от ответа. Я говорю серьезно. Почему вы это делали? Мне совершенно необходимо знать ответ на этот вопрос.

Лицо Лэвингтона стало серьезным.

– Я вам отвечу совершенно честно. Я заметил у вас все симптомы человека, который находится в состоянии огромного напряжения, и мне стало интересно, чем оно может быть вызвано.

– Я вам это легко объясню, – с горечью ответил Джек. – Я схожу с ума.

Он сделал театральную паузу, но его заявление, по-видимому, не вызвало большого интереса и испуга, как он ожидал, и он повторил:

– Говорю вам, я схожу с ума.

– Весьма любопытно, – пробормотал Лэвингтон. – Действительно, весьма любопытно.

Джека охватило негодование.

– Вижу, вам это кажется всего лишь любопытным, и не более. Доктора так дьявольски бессердечны.

– Ну-ну, мой юный друг, вы делаете необдуманные заявления. Начать с того, что, хоть я и получил диплом, я не занимаюсь медициной. Строго говоря, я не врач, то есть не врачую тело.

Джек пристально посмотрел на него.

– А психику?

– Да, в каком-то смысле, но с большим основанием я называю себя врачевателем душ.

– Вот как!

– Я слышу в вашем тоне пренебрежение, и тем не менее мы должны использовать какое-то слово для обозначения того активного начала, которое может быть отделено и существовать независимо от своего плотского вместилища, тела. Нужно принять существование души, молодой человек, это не просто религиозный термин, изобретенный церковниками. Но мы называем это психикой, или подсознанием… любым словом, которое вас устроит. Вы только что обиделись на мой тон, но могу вас уверить, что мне действительно кажется очень любопытным то, что такой уравновешенный и совершенно нормальный молодой человек, как вы, вдруг начинает страдать галлюцинациями, сходить с ума.

– Я действительно схожу с ума. Совершенно спятил.

– Простите меня, но я в это не верю.

– Я страдаю галлюцинациями.

– После ужина?

– Нет, по утрам.

– Это невозможно, – возразил доктор, снова раскуривая потухшую трубку.

– Говорю вам, я слышу то, чего больше никто не слышит.

– Один человек из тысячи способен видеть луны Юпитера. То, что остальные девятьсот девяносто девять их не видят, не дает основания сомневаться, что у Юпитера нет лун, и уж конечно, не дает основания называть этого тысячного человека лунатиком.

– Луны Юпитера – это доказанный научный факт.

– Весьма вероятно, сегодняшние иллюзии могут завтра стать доказанным научным фактом.

Помимо воли Джека, спокойная манера Лэвингтона подействовала на него. Он почувствовал себя гораздо спокойнее. Доктор внимательно смотрел на него пару минут, потом кивнул.

– Так-то лучше, – заметил он. – Беда с вами, молодыми, вот в чем: вы так твердо уверены, что вне рамок вашей собственной философии ничего существовать не может, что теряете голову, когда случается нечто, способное поколебать ваше мнение. Давайте послушаем, какие у вас основания считать, будто вы сходите с ума, а потом мы решим, надо ли вас изолировать.

И Джек рассказал ему обо всех случаях так точно, как сумел.

– Но вот чего я не понимаю, – закончил он, – почему сегодня утром крик раздался в половине восьмого, на пять минут позже.

Лэвингтон пару минут подумал, потом спросил:

– Сколько сейчас на ваших часах?

– Без четверти восемь, – ответил Джек, взглянув на часы.

– Тогда все просто. На моих без двадцати восемь. Ваши часы спешат на пять минут. Это очень интересный и важный момент – для меня. Даже бесценный.

– Почему?

У Джека пробудился интерес.

– Ну, напрашивается очевидное объяснение: в первое утро вы действительно слышали какой-то крик; может, это была шутка, а может, и нет. В последующие дни вы утром внушали себе, что слышите его в то же самое время.

– Уверен, что я ничего себе не внушал.

– Неосознанно, разумеется, но подсознание играет с нами забавные шутки, знаете ли. Однако в любом случае это объяснение неубедительно. Если бы это был вариант самовнушения, вы бы слышали крик в двадцать пять минут восьмого по своим часам и вы бы ни за что его не услышали, когда это время, по вашему мнению, миновало.

– И что тогда?

– Ну, это очевидно, не так ли? Этот крик о помощи занимает совершенно определенное место и время в пространстве. Место это – окрестности коттеджа, а время – двадцать пять минут восьмого.

– Да, но почему именно я его слышу? Я не верю в привидения, в стоны духов и тому подобное. Почему именно я слышу этот чертов крик?

– А этого мы не знаем в настоящий момент. Любопытно, что часто лучшие медиумы получаются из закоренелых скептиков. Потусторонний мир открывается не тем людям, которые интересуются оккультными явлениями. Некоторые люди видят и слышат вещи, которых не видят и не слышат остальные, но почему – мы не знаем. И в девяти случаях из десяти они не хотят их видеть и слышать и убеждены, что страдают галлюцинациями, так же как и вы. Это как с электричеством. Некоторые вещества – хорошие проводники, другие – плохие проводники; долгое время мы не могли объяснить почему и вынуждены были довольствоваться простым признанием этого факта. В наше время мы уже знаем почему. Без сомнения, когда-нибудь мы узнаем, почему вы слышали эти крики, а я и та девушка – нет. Всем управляют законы природы, знаете ли, не существует ничего сверхъестественного. Узнать законы, которые управляют так называемыми паранормальными явлениями, будет трудной задачей, но помочь может любая мелочь.

– Но что же мне делать? – спросил Джек.

Лэвингтон хихикнул.

– Вы практик, я понимаю. Ну, мой юный друг, вы хорошо позавтракаете, поедете в город и не будете больше забивать себе голову вещами, которых не понимаете. Я, с другой стороны, собираюсь что-нибудь здесь разведать, и посмотрим, что мне удастся узнать об этом коттедже. Могу поклясться, что именно там – разгадка тайны.

Джек встал.

– Хорошо, сэр, я ухожу, но хочу сказать…

– Да?

Джек покраснел от смущения.

– Я уверен, что та девушка не виновата, – пробормотал он.

Это позабавило Лэвингтона.

– Вы мне не сказали, что она хорошенькая! Ну-ну, веселее; я думаю, эта тайна началась еще до нее.

Джек вернулся домой в тот вечер, охваченный жгучим любопытством. Теперь он безоговорочно доверял доктору Лэвингтону. Тот воспринял это дело так естественно, был так невозмутим и ничуть не встревожен, что на Джека это произвело сильное впечатление.

Его новый друг ждал его в холле, когда он вернулся домой к ужину, и предложил поужинать вместе за одним столиком.

– Есть новости, сэр? – с тревогой спросил Джек.

– Я узнал всю историю Верескового коттеджа. Сначала там жил старый садовник с женой. Старик умер, а старуха переехала к дочери. Потом им владел строитель, и он очень успешно переделал его, а потом продал джентльмену из города, приезжавшему в него на выходные. Примерно год назад он продал его каким-то людям по фамилии Тернер, мистеру и миссис Тернер. По-видимому, это была очень любопытная супружеская пара, насколько я могу судить. Он англичанин, а его жена – частично русской крови, и она была очень красивой, экзотичной женщиной. Они жили очень тихо, никого не принимали и очень редко выходили за пределы сада у коттеджа. Согласно местным слухам, они чего-то опасались, но я не думаю, что нам следует этому верить.

А однажды они вдруг уехали, выехали из дома рано утром и больше не вернулись. Здешние агенты получили письмо от мистера Тернера, посланное из Лондона, в котором он поручал им продать дом, и как можно быстрее. Мебель распродали, а сам дом был продан мистеру Моливереру. Он прожил в нем всего две недели, потом повесил объявление, что дом сдается вместе с мебелью. Его нынешние обитатели – это больной чахоткой французский профессор и его дочь. Они живут здесь всего десять дней.

Джек молча переварил услышанное.

– Я не понимаю, как это может продвинуть нас вперед, – в конце концов сказал он. – А вы?

– Я бы хотел больше узнать о Тернерах, – спокойно ответил Лэвингтон. – Они уехали рано утром, как вы помните. Насколько я могу судить, никто не видел, как они уезжали. Мистера Тернера после этого видели, но я не могу найти никого, кто видел бы миссис Тернер.

Джек побледнел.

– Не может быть… вы хотите сказать…

– Не надо волноваться, молодой человек. Человек в момент смерти, особенно насильственной смерти, оказывает очень сильное влияние на окружающую среду. Эта среда может впитать это влияние, и, в свою очередь, передать его человеку, настроенному соответствующим образом, в данном случае – вам.

– Но почему мне? – возмутился Джек. – Почему не тому, кто мог бы что-то сделать?

– Вы считаете эту силу разумной и целенаправленной, а не слепой и механической. Я сам не верю в привидения, привязанные к одному месту и являющиеся с одной определенной целью. Но я неоднократно наблюдал – и в конце концов поверил, – что это не может быть простым совпадением; это некое стремление на ощупь найти справедливость, некое подспудное движение сил, всегда тайно работающих наугад для достижения этой цели…

Он встряхнулся, словно пытаясь отделаться от какого-то наваждения, и с улыбкой повернулся к Джеку.

– Давайте оставим эту тему – во всяком случае, на сегодня, – предложил он.

Джек с готовностью согласился, но ему было не так-то просто выбросить эту тему из головы.

В выходные он сам предпринял тщательное расследование, но ему удалось узнать ненамного больше, чем доктору. И он совсем перестал играть в гольф перед завтраком.

Следующее звено в цепочке появилось с неожиданной стороны. Однажды, вернувшись с работы, Джек узнал, что его ждет молодая леди. К его сильному удивлению, это оказалась девушка из сада, «анютины глазки», как он всегда про себя называл ее. Она очень нервничала и стеснялась.

– Простите меня, мсье, что я пришла к вам вот так. Но я хочу вам кое-что рассказать… – Она неуверенно посмотрела на него.

– Проходите сюда, – быстро предложил Джек и провел ее в пустую в это время «дамскую» гостиную гостиницы, щедро отделанную красным плюшем. – Присядьте, мисс… мисс…

– Маршо, мсье, Фелиза Маршо.

– Присядьте, мадемуазель Маршо, и расскажите мне все.

Фелиза послушно села. Сегодня на ней было темно-зеленое платье, и красота и очарование ее гордого личика еще больше бросалась в глаза. Сердце Джека забилось быстрее, когда он сел рядом с ней.

– Дело вот в чем, – объяснила Фелиза. – Мы прожили здесь очень недолго, и с самого начала мы слышали, что в этом доме, в нашем милом маленьком домике, водятся привидения. Ни одна служанка не хотела в нем жить. Это не так уж важно – я сама могу вести хозяйство и готовить еду.

«Ангел, – подумал очарованный молодой человек. – Она просто изумительна».

Но внешне он пытался изобразить деловитую заинтересованность.

– Эти слухи о привидениях. Я думаю, все это выдумки, то есть думала еще четыре дня назад. Мсье, четыре ночи подряд мне снится один и тот же сон. Там стоит какая-то леди, она красивая, высокая, с очень светлыми волосами. В руках она держит голубой фарфоровый кувшин. Она очень страдает, и она постоянно протягивает мне кувшин, словно умоляет меня что-то с ним сделать, – но, увы! она не может заговорить, и я… я не знаю, о чем она просит. Этот сон мне снился в две первые ночи, но позавчера ночью он получил продолжение. Она и ее кувшин исчезли, и я внезапно услышала ее голос, она закричала… Я знаю, что это ее голос, вы понимаете, и, о мсье, слова, которые она выкрикнула, были теми самыми, которые вы мне произнесли в то утро. «Убивают, помогите! Убивают!» Я проснулась в ужасе. И сказала себе: «Это ночной кошмар, слова, которые ты слышала, – случайное совпадение». Но вчера ночью этот сон приснился мне опять. Мсье, что это такое? Вы тоже слышали. Что нам делать?

Лицо Фелизы было полно ужаса. Крепко сжав маленькие руки, она умоляюще смотрела на Джека. Тот изобразил уверенность, которой не чувствовал.

– Все в порядке, мадемуазель Маршо. Вы не должны волноваться. Я вам скажу, что делать: если не возражаете, я бы хотел, чтобы вы повторили свой рассказ моему другу, живущему здесь, доктору Лэвингтону.

Фелиза выразила готовность это сделать, и Джек отправился на поиски Лэвингтона. Через несколько минут он вернулся вместе с ним.

Лэвингтон внимательно рассматривал девушку, когда Джек их знакомил. Несколькими ободряющими словами он быстро успокоил ее и в свою очередь внимательно выслушал ее рассказ.

– Очень любопытно, – произнес он, когда она закончила. – Вы рассказали об этом отцу?

Фелиза покачала головой.

– Я не хотела его беспокоить. Он еще очень болен, – глаза ее наполнились слезами, – и я скрываю от него все, что может его взволновать или встревожить.

– Понимаю, – ласково сказал Лэвингтон. – И я рад, что вы пришли к нам, мадемуазель Маршо. Хартингтон, как вам известно, испытал нечто похожее. Я думаю, можно сказать, что мы напали на след. Вы больше ничего не можете вспомнить?

Фелиза сделала быстрое движение.

– Конечно! Как глупо с моей стороны. Это самое важное в этой истории. Взгляните, мсье, вот что я нашла в глубине буфета, за полкой.

Она протянула им грязный лист рисовальной бумаги, на которой акварелью был сделан грубый набросок женского портрета. Это был всего лишь эскиз, но сходство было передано верно. В лице этой высокой светловолосой женщины было что-то не английское. Она стояла у стола, на котором находился голубой фарфоровый кувшин.

– Я нашла это только сегодня утром, – объяснила Фелиза. – Мсье доктор, это лицо той женщины, которую я видела во сне, а это точно такой же голубой кувшин.

– Удивительно, – заметил Лэвингтон. – Ключом к разгадке, очевидно, служит этот голубой кувшин. По-моему, это китайский фарфор, вероятно, древний. На нем интересный выпуклый узор.

– Он китайский, – заявил Джек. – Я видел точно такой же кувшин в коллекции моего дяди; он известный коллекционер китайского фарфора.

– Китайский кувшин, – задумчиво произнес Лэвингтон. Он на минуту глубоко задумался, потом вдруг поднял голову, и глаза его странно сверкнули. – Хартингтон, как давно этот кувшин у вашего дяди?

– Как давно? Я не знаю точно.

– Подумайте. Он приобрел его недавно?

– Не знаю… да, наверное, теперь я вспомнил. Сам я не очень интересуюсь фарфором, но помню, как он показывал мне свои «последние приобретения», и среди них был этот кувшин.

– Менее двух месяцев назад? Тернеры выехали из Верескового коттеджа как раз два месяца назад.

– Да, кажется, именно так.

– Ваш дядя иногда ездит на загородные распродажи?

– Он постоянно рыщет по распродажам.

– Тогда нет ничего невероятного в нашем предположении, что он купил этот кувшин на распродаже имущества Тернеров. Любопытное совпадение, или, возможно, это то, что я называю «подарком слепой судьбы». Хартингтон, вы должны немедленно узнать у вашего дяди, где он купил этот кувшин.

У Джека вытянулось лицо.

– Боюсь, это невозможно. Дядя Джордж уехал на континент. Я даже не знаю, куда ему писать.

– Сколько времени его не будет?

– От трех недель до месяца. По крайней мере.

Воцарилось молчание. Фелиза сидела, с тревогой переводя взгляд с одного мужчины на другого.

– Разве мы ничего не можем сделать? – робко спросила она.

– Есть кое-что, – ответил Лэвингтон, и в его голосе послышалось сдержанное возбуждение. – Может быть, это не совсем обычно, но я верю, что все получится. Хартингтон, вы должны достать этот кувшин. Привезите его сюда, и, если мадемуазель позволит, мы проведем ночь в Вересковом коттедже и возьмем с собой голубой кувшин.

Джек почувствовал, как неприятные мурашки пробежали по коже.

– И что, по-вашему, произойдет? – спросил он с тревогой.

– Не имею ни малейшего представления, но считаю, что тайна будет разгадана, а с привидением будет покончено. Очень возможно, в этом кувшине есть двойное дно и там что-то спрятано. Если ничего не произойдет, придется пустить в ход свою изобретательность.

Фелиза захлопала в ладоши.

– Чудесная мысль! – воскликнула она.

Ее глаза горели энтузиазмом. Джек вовсе не чувствовал такого энтузиазма, – собственно говоря, он очень испугался, но ничто не могло бы заставить его признаться в этом перед Фелизой. Доктор же вел себя так, словно его предложение было самым естественным на свете.

– Когда вы сможете достать кувшин? – спросила Фелиза, поворачиваясь к Джеку.

– Завтра, – неохотно ответил тот.

Ему надо было сейчас же покончить с этим, но воспоминание о том отчаянном призыве на помощь, который преследовал его каждое утро, не так-то легко было отбросить и не думать о нем.

Он поехал в дом дяди на следующий вечер и взял требуемый кувшин. Увидев его снова, убедился, что он точно такой же, как на акварельном наброске; но как он ни осматривал его, не мог заметить в нем никакого потайного дна.

Было уже одиннадцать часов, когда они с Лэвингтоном пришли в Вересковый коттедж. Фелиза уже ждала их и открыла дверь еще до того, как они постучали.

– Входите, – прошептала она. – Мой отец спит наверху, мы не должны его разбудить. Я приготовлю вам кофе.

Она проводила их в маленькую уютную гостиную. На каминной решетке стояла спиртовка, и, склонившись над ней, она сварила им ароматный кофе.

Затем Джек освободил китайский кувшин от многочисленных оберток. Фелиза ахнула, увидев его.

– Да, да! – горячо воскликнула она. – Это он, я бы узнала его где угодно.

Тем временем Лэвингтон был занят своими собственными приготовлениями. Он убрал все безделушки с маленького столика и поставил его посередине комнаты. Вокруг него поставил три стула. Потом взял у Джека голубой кувшин и поставил его в центр столика.

– Теперь мы готовы, – сказал он. – Погасите свет, и давайте посидим вокруг стола в темноте.

Все повиновались ему. Голос Лэвингтона снова зазвучал в темноте:

– Ни о чем не думайте – или обо всем. Не напрягайте свой мозг. Возможно, у одного из нас есть способности медиума. Если это так, этот человек погрузится в транс. Помните, бояться нечего. Прогоните страх из вашего сердца и плывите по течению, по течению…

Его голос замер, и воцарилась тишина. С каждой минутой эта тишина становилась все более напряженной, казалось, вот-вот что-то произойдет. Хорошо Лэвингтону говорить «прогоните страх из сердца». Джек ощущал не страх, а настоящую панику. И он был почти уверен, что Фелиза чувствует то же самое. Вдруг он услышал ее голос, тихий, полный ужаса.

– Произойдет что-то ужасное. Я это чувствую.

– Прогоните страх, – сказал Лэвингтон. – Не боритесь с воздействием на вас.

Темнота, казалось, становилась еще более непроницаемой, а тишина – еще более глухой. И все острее становилось смутное ощущение надвигающейся угрозы.

Джек чувствовал, что задыхается, что ему не хватает воздуха, что зло совсем близко…

А потом кризис миновал. Он поплыл, поплыл по течению, его веки сомкнулись… покой… темнота…

Джек слегка шевельнулся. Голова его была тяжелой, тяжелой, как свинец. Где он?

Лучи солнца… птицы… Он лежал и смотрел в небо.

Потом он вдруг все вспомнил. Сидение в темноте. Маленькая комнатка. Фелиза и доктор. Что случилось?

Джек сел, голова болезненно пульсировала. Он огляделся вокруг. Он находился в небольшой рощице недалеко от коттеджа. Рядом никого не было. Джек достал часы. К его изумлению, они показывали половину первого.

Джек с трудом встал и побежал так быстро, как только мог, в направлении коттеджа. Должно быть, их встревожило, что он не выходит из транса, и они вынесли его на свежий воздух.

Прибежав к коттеджу, он громко забарабанил в дверь. Но никто не вышел, и никаких признаков жизни он не видел. Должно быть, они отправились за помощью. Или… Джека охватил необъяснимый страх. Что произошло прошлой ночью?

Молодой человек бросился обратно в гостиницу. Он уже собирался навести справки в конторе, как вдруг почувствовал сильный удар под ребра, который чуть не сбил его с ног. С негодованием обернувшись, он увидел седого старого джентльмена, задыхающегося от смеха.

– Не ожидал меня, мой мальчик? Не ожидал, а? – спросил этот человек.

– Дядюшка Джордж! Я думал, вы где-то далеко, где-то в Италии.

– Я там не был. Прошлой ночью сошел на берег в Дувре. Решил доехать на автомобиле до города и заехать сюда по дороге, чтобы повидать тебя. И что я вижу? Всю ночь тебя нет, а? Хорошенькое дело…

– Дядюшка Джордж, – решительно перебил его Джек. – Я должен рассказать тебе совершенно необыкновенную историю. Ты мне просто не поверишь.

– И не поверю, – рассмеялся старый джентльмен. – Но постарайся изо всех сил, мой мальчик.

– Только мне надо что-нибудь съесть, – продолжал Джек. – Умираю от голода.

Он повел дядю в ресторан и за плотной трапезой рассказал ему все.

– И бог знает, что с ними произошло, – закончил он.

Его дядюшка выглядел так, будто его вот-вот хватит удар.

– Кувшин, – удалось ему выговорить. – ГОЛУБОЙ КУВШИН! Что с ним?

Джек непонимающе посмотрел на него, но поток слов, выплеснувшийся на него вслед за этим, заставил его понять.

– Мин… уникальный… жемчужина моей коллекции… стоит по крайней мере десять тысяч фунтов… предложение от Гуггенхайма, американского миллионера… единственный на свете… Проклятье, сэр, что вы сделали с моим ГОЛУБЫМ КУВШИНОМ?

Джек выбежал из комнаты. Он должен найти Лэвингтона. Молодая дама в офисе холодно посмотрела на него.

– Доктор Лэвингтон уехал вчера ночью, на автомобиле. Он оставил вам записку.

Джек вскрыл конверт. Письмо было коротким и все объясняло.

Мой дорогой юный друг!

Закончились ли сверхъестественные явления? Не совсем, особенно если прибегнуть к языку новой науки. Самые наилучшие пожелания от Фелизы, ее больного отца и от меня самого. Мы опередили вас на двенадцать часов, этого будет более чем достаточно.