Услышав свое имя, Дарси испытал почти физический шок от неожиданности, хотя знал, что вот-вот подойдет его очередь. Пытаясь собраться с мыслями, он прошел через зал, мимо рядов враждебных, как ему казалось, глаз. Важно сохранять хладнокровие и сдержанность. Дарси твердо решил, что не будет встречаться глазами с Уикхемом, миссис Янг и присяжными, которые всякий раз, когда его взгляд падал на скамью с жюри, смотрели на него с недружелюбным интересом. Отвечая на вопросы, он будет смотреть на обвинителя, лишь изредка бросая взгляд на жюри или на судью, недвижимого, как Будда: пухленькие ручки сложены на столе, глаза полузакрыты.

Первая часть допроса не представляла трудности. Отвечая на вопросы, Дарси описал, как проходил ужин, кто присутствовал, отъезд полковника Фицуильяма, ранний отход ко сну мисс Дарси, неожиданное появление коляски с обезумевшей от страха миссис Уикхем и, наконец, решение вернуться на коляске в лес, чтобы выяснить, что там случилось и не нуждаются ли в помощи мистер Уикхем и капитан Денни.

– Вы предчувствовали опасность, трагедию, возможно? – спросил Саймон Картрайт.

– Ни в коем случае, сэр. Небольшая травма в лесу у одного из них – вот худшее, чего я ожидал, и надеялся, что мы встретим обоих – и мистера Уикхема, и капитана Денни, медленно бредущих к Пемберли или назад к гостинице, и одного, кому повезло больше, помогающего другому. Слова миссис Уикхем, впоследствии подтвержденные Праттом, что в лесу стреляли, убедили меня, что нужен поисковый отряд. Вернувшийся к этому времени полковник Фицуильям, у которого было оружие, примкнул к нам.

– Виконт Хартлеп даст свои показания позже. Ну что ж, продолжим? Пожалуйста, расскажите нам, что было во время поездки в лес и как вы обнаружили труп капитана Денни.

Дарси не пришлось заранее репетировать этот кусок показаний, но некоторое время он потратил на поиск нужных слов и интонаций. Ведь он будет в зале суда, и рассказывать придется присяжным, а не друзьям. Рассказывать о тяжелом молчании, в котором слышались только их усталая поступь и поскрипывание колес – непозволительная и опасная роскошь; нужны только голые факты, убедительно поданные. Он рассказал, как полковник ненадолго их оставил, чтобы предупредить об опасности миссис Бидуэлл, ее умирающего сына и дочь и посоветовать держать дверь запертой.

– Виконт Хартлеп предупредил вас, куда идет?

– Да, предупредил.

– И как долго он отсутствовал?

– Не больше пятнадцати-двадцати минут, но тогда время особенно тянулось.

– И затем вы продолжили путь?

– Да. Пратт достаточно уверенно указал место, где капитан Денни вошел в лес, мы пошли тем же путем, пытаясь найти тропу, которую кто-нибудь из них выбрал. Через некоторое время, примерно минут через десять, мы вышли на поляну, где увидели лежащего на траве капитана Денни и склонившегося над ним рыдающего Уикхема. С одного взгляда я понял, что капитан Денни мертв.

– В каком состоянии находился мистер Уикхем?

– Он был страшно потрясен, а по его речи и по исходящему от него характерному запаху я понял, что он пьян, и, возможно, крепко. Лицо капитана Денни было залито кровью, кровь была также на руках и лице мистера Уикхема – возможно, он прикасался к своему другу.

– Мистер Уикхем что-то говорил?

– Да.

– И что же?

Вот он, этот страшный вопрос, и на несколько мучительных секунд Дарси лишился дара речи. Затем, глядя на Картрайта, он сказал:

– Мне кажется, сэр, я помню его точные слова, хотя могу спутать порядок. Он произнес: «Я его убил. Это моя вина. Он был моим другом, единственным другом, и я убил его». И повторил еще раз: «Это моя вина».

– И как вы тогда расценили эти слова?

Дарси понимал, что все в зале суда ждут его ответа. Он перевел взгляд на судью, который теперь медленно открыл глаза и смотрел на него.

– Отвечайте на вопрос, мистер Дарси.

Только тогда Дарси с ужасом осознал, что уже некоторое время молчит. Обращаясь к судье, он заговорил:

– Я видел человека, находящегося в глубоком шоке, который стоял на коленях перед трупом друга. Убежден, мистер Уикхем хотел сказать, что если бы не разногласия между ними, побудившие капитана Денни выйти из коляски и побежать в лес, его бы не убили. Такое впечатление сложилось у меня сразу же. Не было видно никакого оружия. Я знал, что капитан Денни человек могучего сложения и вооружен. Мистер Уикхем совершил бы невероятную глупость, если б последовал за своим другом в лес без фонаря и без оружия с целью убийства. Он даже не мог быть уверен, что отыщет капитана Денни в густых зарослях кустарника и деревьев, где только свет луны был помощником. По моему мнению, мистер Уикхем не совершил убийства – ни в состоянии аффекта, ни преднамеренно.

– Видели вы кого-нибудь или слышали чье-то присутствие, кроме лорда Хартлепа и мистера Элвестона, когда вошли в лес или на месте преступления?

– Нет, сэр.

– Итак, вы утверждаете под присягой, что обнаружили труп капитана Денни и склонившегося над ним обагренного кровью мистера Уикхема, который сказал не один раз, а два, что повинен в смерти своего друга.

Теперь молчание продолжалось дольше. Впервые в жизни Дарси почувствовал себя в шкуре затравленного зверя.

– Это факты, сэр, – наконец произнес он. – Вы спросили, как тогда я истолковал их. И я ответил, что ни тогда, ни сейчас не верю, что мистер Уикхем тем самым признался в убийстве, он просто говорил правду: если б капитан Денни не вышел из коляски и не вошел в лес, он не встретил бы убийцу.

Но Картрайт еще не закончил. Сменив тему, он спросил:

– Если б миссис Уикхем неожиданно и без уведомления приехала в Пемберли, ее бы приняли?

– Конечно.

– Ну да, ведь она сестра миссис Дарси. А приняли бы вы мистера Уикхема, если б он появился у вас при таких же обстоятельствах? Его пригласили бы на бал вместе с миссис Уикхем?

– Это гипотетический вопрос, сэр. Нет никаких оснований для его присутствия на балу. Мы давно не виделись, и я даже не знаю их адреса.

– Мне кажется, мистер Дарси, что вы не совсем искренни. Послали бы вы приглашение, если б знали их адрес?

Джереми Микледор встал и обратился к судье:

– Милорд, какое отношение имеет список приглашенных на бал гостей к убийству капитана Денни? Мы имеем право приглашать кого хотим, родственники они нам или нет, и не объяснять причины наших предпочтений суду, когда они не имеют отношения к делу.

Судья пошевелился, голос его прозвучал неожиданно твердо:

– Этот вопрос важен для разбирательства, мистер Картрайт?

– Да, милорд, он бросает свет на отношение мистера Дарси к своему родственнику и таким образом косвенно дает понять присяжным кое-что в характере мистера Уикхема.

– Сомневаюсь, что отсутствие приглашения на бал может прояснить суть человеческой натуры, – заключил судья.

Теперь пришла очередь Джереми Микледора.

– Вам известно что-нибудь о роли мистера Уикхема в Ирландской кампании в августе 1798 года? – обратился он к Дарси.

– Известно, сэр. Он был ранен и получил награду за храбрость.

– А не был ли он заключен когда-нибудь в тюрьму за уголовное преступление и не имел ли каких-нибудь неприятностей с полицией?

– Насколько мне известно, нет.

– Так как он женат на сестре миссис Дарси, вы скорее всего знали бы об этом?

– Случись что-то серьезное или если б нарушения повторялись часто, думаю, знал бы о них.

– Говорили, что Уикхем был пьян. Что вы предприняли по приезде в Пемберли, чтобы привести его в чувство?

– Мистера Уикхема уложили в кровать и вызвали доктора Мерфи, чтобы он помог и миссис Уикхем, и ее мужу.

– Его не запирали и не сторожили?

– Дверь была не заперта, но у дверей остались два охранника.

– Неужели это было необходимо, раз вы считали его невиновным?

– Он был пьян, сэр, а у меня дети – я не мог допустить, чтобы пьяный человек бродил по дому. Меня также беспокоило и его физическое состояние. Я мировой судья, сэр, и знаю, что каждый, кто связан с подобным делом, к приезду сэра Селвина Хардкасла должен быть в надлежащей форме, чтобы ответить на ряд вопросов.

Мистер Микледор сел, и Саймон Картрайт возобновил допрос:

– Последний вопрос, мистер Дарси. Поисковая группа состояла из трех мужчин, один из которых был вооружен. У вас осталось оружие капитана Денни, оно тоже могло пригодиться. Вы не знали, когда именно убили капитана Денни. Убийца мог быть совсем близко, он мог прятаться. Почему вы не стали его искать?

– Мне казалось, главное – как можно скорее вернуться в Пемберли с телом капитана Денни. Разглядеть кого-то в глухой чащобе почти невозможно, и я предположил, что убийца скрылся.

– Кое-кому ваше объяснение может показаться неубедительным. Обычно первая реакция при виде убитого человека – постараться задержать убийцу.

– В тех обстоятельствах, сэр, мне это не пришло в голову.

– Конечно, мистер Дарси. Могу понять, почему это не пришло вам в голову. Рядом находился человек, которого вы, несмотря на ваши утверждения, считали убийцей. Действительно, зачем тогда искать кого-то еще?

Прежде чем Дарси успел ответить, Саймон Картрайт увенчал свой триумф заключительными словами:

– Должен поздравить вас, мистер Дарси, у вас острый ум, который обладает замечательной способностью логически выстраивать мысль даже в такие моменты, когда большинство из нас утратили бы эту способность. Перед вами открылась картина, полная беспримерного ужаса. Я спросил о вашей реакции на слова обвиняемого, которого вы и ваши товарищи нашли стоящим на коленях с окровавленными руками над трупом убитого друга. Оказывается, вы в ту же секунду пришли к выводу, что тут имело место разногласие, вынудившее капитана Денни выйти из коляски и побежать в лес; вспомнили разницу в весе и росте мужчин и важность этого; заметили, что на месте преступления отсутствует орудие убийства, которым можно было нанести подобные раны. Да, убийца не был столь любезен, чтобы оставить его на всеобщее обозрение. Спасибо. Вы можете быть свободны.

Отчасти к удивлению Дарси, мистер Микледор не стал устраивать перекрестный допрос, и тогда Дарси решил, что защитник просто не видит возможности смягчить нанесенный его показаниями ущерб. Он не помнил, как вернулся на свое место. Его охватили отчаяние и гнев. Он проклинал себя и называл законченным тупицей. Ведь говорил же ему Элвестон, как надо отвечать на вопросы. «Перед ответом подумайте, но недолго, иначе сложится впечатление, что вы прикидываете, что лучше сказать. Отвечайте просто и точно, не говорите больше, чем надо, никогда не приукрашивайте; если Картрайт захочет знать больше, он сам спросит. Беда – когда свидетель говорит слишком много, а не слишком мало». А он сказал слишком много – и это провал. Несомненно, полковник поведет себя умнее, но вред нанесен.

Дарси почувствовал на своем плече руку Элвестона.

– Я нанес большой ущерб защите? – спросил с печалью в голосе Дарси.

– Вовсе нет. Вы, свидетель обвинения, произнесли очень действенную речь для защиты, ее не мог произнести Микледор. Присяжные речь слышали, вот что важно, и Картрайт не может стереть ее из их памяти.

Свидетели обвинения по очереди давали показания. Доктор Белчер дал заключение о причине смерти убитого, а полицейские дотошно описали свои безуспешные попытки найти действительное орудие убийства, хотя под листвой и нашлись каменные плиты. Несмотря на усиленные поиски и расспросы, в указанное время в лесу не обнаружили следов дезертира или другого постороннего человека.

Наконец на свидетельскую трибуну вызвали полковника виконта Хартлепа. Воцарилось полное молчание, и Дарси подумал: интересно, почему Саймон Картрайт поставил такого важного свидетеля последним в своем списке? Может, обвинитель надеялся, что впечатление от показаний полковника будет действеннее и продолжительнее, если присяжные услышат их последними? На полковнике была военная форма, и Дарси вспомнил, что у него сегодня во второй половине дня встреча в Военном министерстве. Он прошел к месту дачи показаний так естественно, словно совершал утреннюю прогулку, отдал легкий поклон судье, принес присягу и стоял, ожидая, когда Картрайт начнет допрос, с легким нетерпением (как показалось Дарси) профессионального защитника отечества, нацеленного на победу; готового оказывать должное уважение суду, но дистанцирующего себя от его нелепых допущений. С достоинством кадрового военного, перед судом стоял офицер, считавшийся одним из самых красивых и галантных в британской армии. По залу пробежал шепот, который быстро стих, и Дарси видел, как нарядные светские дамы с интересом подались вперед – точь-в-точь, подумал Дарси, как украшенные ленточками ручные собачки трепещут и волнуются при запахе любимого лакомства.

Полковника просили рассказать буквально по минутам все, что происходило после его возвращения с вечерней прогулки, когда он присоединился к поисковой группе, вплоть до приезда сэра Селвина Хардкасла, начавшего вести расследование. Во время убийства капитана Денни у него была личная встреча с гостем, остановившимся в «Кингз-Армс» в Ламтоне, куда он приехал верхом. Затем Картрайт спросил о тридцати фунтах, найденных у Уикхема, на что полковник невозмутимо ответил, что эти деньги он сам ему дал, чтобы обвиняемый мог заплатить долг чести, и только необходимость заставляет его нарушить данное обещание держать все в тайне. Он не намерен разглашать имя того, кому предназначались деньги, но это не капитан Денни, и эти деньги никак не связаны со смертью капитана.

Тут ненадолго поднялся мистер Микледор:

– Можете вы дать суду слово офицера, полковник, что этот долг или дар не предназначался для капитана Денни и никак не связан с убийством?

– Могу.

Затем Картрайт вновь вернулся к значению слов Уикхема, произнесенных над трупом друга. Как понял их свидетель?

Полковник несколько секунд молчал и потом заговорил:

– Я не могу, сэр, читать мысли другого человека, но я согласен с мнением мистера Дарси. Мое мнение родилось интуитивно, а не в результате обстоятельной оценки фактов. Я не отношусь к интуиции с презрением – она несколько раз спасала мне жизнь, и в основе ее, конечно, лежит мгновенная оценка ярких фактов; интуицию нельзя назвать ложной только потому, что мы не осознаем вызывающих ее причин.

– А решение увезти труп капитана Денни и не заниматься поисками убийцы было обдуманным? Рассматривали вы, прославленный командир, другой вариант?

– Нет, сэр. Я не вторгаюсь во враждебную и неизвестную территорию с недостаточными силами, оставив неприкрытым тыл.

Вопросов больше не задавали, и было ясно, что опрос свидетелей обвинения закончился.

– Микледор великолепен, – прошептал Элвестон. – Полковник подтвердил ваши показания, а достоверность показаний Пратта поставлена под сомнение. Во мне просыпается надежда, но впереди еще речь Уикхема в свою защиту и напутственное слово судьи присяжным.