Юг Московской области, 21 июня 1985 года

Хочется написать, что по этому-то шарику (IDEAL CZECHOSLOVAKIA, «во всем “Полете” больше ни у кого такого нет») на Алю доблестная милиция и вышла, но, думаю, так или иначе ее все равно бы вычислили, просто чуть позже. Но и тут успели заподозрить в преступлении меня. Не спорю, логично: убитая — в моей кровати, почти голая, да и обнаружил труп я… Но разобрались, и достаточно быстро.

Тем не менее, уже поняв насчет Авдеевой, до выписки из изолятора меня опрашивали еще трижды — менты, прокуратура, и еще кто-то важный, не то из профкома предприятия, к которому был приписан лагерь, не то из комитета комсомола. Что мог, я рассказал. Что сумел — узнал сам: кто-то при мне проговорился, что Аля, мол, разыгрывает потерю памяти. Якобы она понятия не имеет, что делала с обеда накануне убийства — и вплоть до середины ночи, когда обнаружила себя стоящей на улице у крыльца Шестого корпуса.

У самого меня не было никаких сомнений, что тут девочка не лжет. Так же как я прекрасно понимал: в изолятор она приходила не за несчастной Семшовой, а за мной, и наверняка не по собственной инициативе, а «от майора Круглова». Ну да, Яна же меня предупреждала: не получится подсократить коэффициент Сары Коннор по-хорошему, можно это сделать и более радикальными методами…

Оставалось надеяться, что за Авдеевой не последует нескончаемая череда новых «терминаторов»: если я верно понял Гришина, окно возможностей как-то повлиять на ситуацию для Института было открыто, пока существовал разом в двух временных потоках их пресловутый зонд — а там, помнится, речь шла о пяти-семи днях. То есть, по идее, эти самые пять-семь дней (по факту — четыре: зонд я деактивировал в ночь с 4 на 5 июня) и были — будут — у Гришина с Кругловым, чтобы организовать мое устранение. К тому же, как я понимаю, каждый новый засланец добавляет сколько-то баллов в копилочку Сарочки — сначала «капитан Казанцева», потом Авдеева (тоже, небось, не ефрейтор!) — в какой-то момент овчинка просто должна перестать стоить выделки!

Напрашивался, кстати, еще один вывод. Получается, киллера ко мне послали еще до того, как стало ясно, справился ли я с зондом! А может, и вовсе заранее подготовили: в одной комнате меня инструктировал майор Круглов, а одновременно в соседней Авдееву — какой-нибудь подполковник Квадратов или капитан Треугольников! Ничего, типа, личного — просто родной пространственно-временной континуум в опасности!

Ну и в итоге: значит, чем сильнее я сумею изменить будущее, тем меньше шансов, что за мной однажды придет оттуда новый убийца — ведь так? Если даже нет — попытка не пытка! Ну, держитесь там!

Выписанный из изолятора на вторые сутки после гибели Юли, сразу до корпуса я не дошел: на полпути меня перехватила старший педагог лагеря Светлана (кажется, постаревшая за эти дни лет на десять) и препроводила в пионерскую комнату, где со мной, вроде как, снова хотели побеседовать. Ну, надо — так надо…

В пионерской меня ждал всего один человек.

— Здравствуй, Андрей! — приветливо кивнул он мне из-за председательского стола.

Я узнал деда Трефиловой.

— Здравствуйте, Кирилл Альбертович! — не сдержал кривоватой усмешки.

На ловца и зверь бежит!

Под впечатлением «видения у дуба» сперва я собирался всеми способами избегать любых контактов с этим человеком, но после истории с Юлей — лишь чудом не ставшей «историей со мной» — передумал. Теперь выйти на старика через Ингу значилось одним из первых пунктов моего нового плана: согласно тому, что я видел, пребывая в отключке, ее дед, во-первых, способен мне поверить, а во-вторых — имеет ресурсы помочь! Главное: подсказать ему верный выбор исполнителей, иначе все закончится печально — двумя выстрелами в упор из «Макарова» под величавое «Не думай о секундах свысока…»

— Ты меня знаешь? — похоже, удивился Кирилл Альбертович.

— Вы — дедушка Инги, — кивнул я.

— Она обо мне рассказывала?

— Не то чтобы…

— Оставьте нас, пожалуйста! — повернулся старик к Светлане, все еще стоявшей на пороге.

— Допрос несовершеннолетнего должен осуществляться в присутствии педагога, — твердо заявила та.

— А это не допрос, и я — лицо неофициальное, — развел руками Кирилл Альбертович. — Мы с молодым человеком просто побеседуем… о будущем.

Любопытная формулировка — даже если акцент на последнем слове мне и померещился!

— И тем не менее… — начала было Светлана.

— Извольте выполнять! — в голосе «неофициального лица» звякнуло железо, и, помявшись еще пару секунд для порядка, старший педагог таки вышла вон. — Присаживайся, — кивнул мне Кирилл Альбертович на крайний стул.

Так я и сделал.

— Как самочувствие? — поинтересовался затем мой собеседник.

— Спасибо, вроде, хорошо, — неопределенно повел я руками.

— Это хорошо, что хорошо, — улыбнулся старик. — С головой шутки плохи…

— Моя хотя бы осталась цела, — зачем-то обронил я.

— Да, бедная девочка… — вздохнул Кирилл Альбертович. — Не подскажешь мне, за что тебя хотели убить? — спросил он вдруг.

— Меня? — простодушно захлопал я глазами.

— Тебя, тебя. Это же дураку ясно: Семшовой просто фантастически не повезло. Жертвой убийцы должен был стать ты — и не прикидывайся, будто сам этого не понимаешь!

— Ну… — протянул я.

Четкой линии поведения для общения с дедом Трефиловой я выработать не успел: полагал, что время на это у меня еще будет. С другой стороны, наше сотрудничество с Кириллом Альбертовичем, вроде как, предопределено — значит, может, и не стоит изобретать чего-то особенного? Просто тупо плыть по течению?

— Так за что? — повторил между тем свой вопрос старик. — Случайно не за это? — на стол передо мной лег смятый обрывок бумаги, исписанный моим кривым почерком.

Ха! Многое объясняется.

— Где вы это взяли? — именно такой вопрос показался мне сейчас наиболее естественным — плыть по течению, да.

— Лучше ответь, что это? — прищурился на меня Кирилл Альбертович.

— Там же написано, — кивнул я на заголовок. — «Хроника будущего».

— Коротковата что-то хроника.

— Зато даты актуальные. Вы же их уже наверняка проверили? Все совпало?

— Документ попал ко мне в руки шестнадцатого числа, — помедлив, сообщил мне собеседник. Ага, 16-го был родительский день! Значит, бумагу ему отдала Инга, где-то ее, очевидно, подобравшая. Логично. — То есть лично я смог подтвердить только одно совпадение — насчет числа семнадцатого.

Машинально я скосил глаза на обрывок на столе, хотя и так помнил, что там значится под названной датой: «17 июня все остальные заложники высажены в Бейруте, Ливан».

— Подождите до двадцать третьего, — развел я руками. — Когда упадет Боинг «Эйр Индиа».

— А он упадет?

— Должен.

— Так я, собственно, и собирался сделать — еще немного подождать, — снова помедлив, проговорил старик. — Но гибель Юли Семшовой вынудила меня приехать раньше. Итак, Андрей, что все это значит? — пристально воззрился он на меня.

— А сами вы что думаете? — вернул я мяч — или лучше сказать, шарик — скажем, IDEALCZECHOSLOVAKIA — на его сторону.

— У меня есть три версии, — вопреки моему ожиданию, не стал отмалчиваться Кирилл Альбертович. — Первая — это все же мистификация, розыгрыш. Две первые даты вписаны по факту — хотя не могу пока понять, откуда автору стало известно о происшествии в Эрмитаже. Семнадцатое — простой расчет, отчасти — удачное совпадение: то, что пассажиров отпустят — и где это будет сделано — можно было и предугадать, с некоторой долей вероятности. Двадцать третье в этом случае — просто выдумка.

— Послезавтра это перестанет быть неясным, — заметил я.

— Верно. И есть у этой версии еще один минус: в мистификации непременно должен быть задействован человек, которому я доверяю, практически как себе. Он мог ошибиться, но намеренно обманывать меня нипочем не стал бы.

— Речь об Инге? — уточнил я.

— Не важно, — мотнул седой головой мой собеседник. — Версия вторая: это чья-то хорошо подготовленная операция. Правда, не очень понятны ее цели — особенно в сравнении с гипотетическими возможностями организаторов: втереть ко мне в доверие тринадцатилетнего школьника? И этим занимаются те, кто может разом отправить на захват лайнера палестинцев, послать в Эрмитаж психа-литовца и уронить в море индийский самолет? Из пушки по воробьям стрелять эффективнее!

— Совершенно согласен, — хмыкнул я.

— Ну и третий вариант, — продолжил старик. — Я действительно имею дело с экстрасенсом, способным предвидеть будущее. Либо даже с эмиссаром из этого самого будущего — что, конечно, сомнительнее… Удивительно, конечно, но как советовал великий сыщик Шерлок Холмс: отбросьте все невозможное, а то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался. Я прав? — подался вперед Кирилл Альбертович.

— Ну, в общем, да, — поколебавшись напоследок, кивнул я.

— Ясновидец или посланец? — быстро спросил мой собеседник.

— Посланец, — не стал уже скрывать я.

— С какой целью?

— Спасти мир от катастрофы, вызванной неумелым вмешательством в пространственно-временной континуум.

— Чьим вмешательством? — без тени улыбки продолжил спрашивать старик.

— Криворуких ученых. Они же меня сюда и забросили — исправлять то, что наворотили. Задание я выполнил, но нарвался на так называемую аномалию — и застрял в прошлом, — решил я, что правда для меня сейчас — самая лучшая стратегия. — В теле себя самого из 1985 года — это именно так работает, через года переносится только сознание и только в себя же. Из-за этого возникла угроза, что будущее теперь из-за меня изменится — а значит, судьбы тех, кто за всем этим стоит, оказались под ударом. Меня пытались вернуть, так сказать, вручную…

— Яна Казанцева 10 июня? — перебил меня уточняющим вопросом Кирилл Альбертович.

— Да, — кивнул я. — Но сделать этого ей не удалось. Поэтому, видимо, подключили Авдееву с булыжником…

— Звучит стройно, — заметил мой собеседник. — Ну и кто будет следующий?

— Надеюсь, никто, — буркнул я. — Там ресурсы тоже не безграничны — а будущее уже вовсю меняется. Одна смерть Семшовой чего стоит!

— А кем Юля должна была стать? Ну, в будущем?

— Не знаю. Может, особо и никем. Но курочка по зернышку клюет: Семшова мертва, Авдеева под следствием, Казанцева в больнице, Стоцкая… — я запнулся.

— Что насчет Стоцкой? — не преминул переспросить Кирилл Альбертович.

— Тут личное… — пробормотал я. — Но ее судьба, похоже, тоже пошла по иной колее.

— Понятно, — кивнул старик. — И что вы теперь намерены делать? — намерено или нет, перешел он со мной на «вы».

— Перед тем будущим у меня больше точно никаких обязательств нет, — заявил я. — А в прошлом — моем бывшем прошлом — есть пара точек приложения сил. В 1986-м должны погибнуть мои родители, в 1992-м — сестра. Я намерен этого не допустить. И теперь рассчитываю, что вы, Кирилл Альбертович, мне поможете. На основе взаимности, разумеется: вам тоже захочется кое-что изменить…

— Вы так думаете? — с сомнением склонил голову к плечу мой собеседник.

— Я не думаю, я точно знаю. Вы мне сами об этом сказали.

— И когда же это?

— 26 апреля 1986 года!

— В самом деле? И много я захочу поменять?

— О, гораздо больше, чем я! То будущее, что я знал, вам сильно не понравится!

— Что например?

— Я вам все расскажу, — обещал я. — Но сперва давайте условимся об одном принципиальном моменте.

— Это о каком же?

— Что бы мы с вами ни стали делать, вы не будете привлекать к этому подполковника Левникова!

— Майора Левникова, — видимо, на автомате поправил меня Кирилл Альбертович. — Да, я действительно собирался к нему обратиться… А откуда вы знаете Геннадия Ильича?

— Все оттуда же. В апреле 86-го он уже будет подполковником. И лично застрелит нас с вами из пистолета — в вашей квартире на кухне. Но это если все пойдет, как идет. Поэтому он не должен ни о чем знать! Ни в коем случае! В качестве исполнителя лучше задействовать майора Шеремета — именно к нему вы решите обратиться, когда узнаете о предательстве Левникова, но уже не успеете…

— Слишком много вводных сразу, — покачал головой старик. — Давайте-ка все же по порядку… Про Левникова я себе пометил! Теперь — в чем, собственно, проблема с нашим будущим?

— Ну, как проблема… Просто всего через шесть лет, в 1991-м году, СССР не станет. Союз, который сейчас всем кажется таким великим и могучим, распадется на пятнадцать частей, по числу республик, но даже этим все не закончится…

Не для моих глаз и ушей

У всех в лагере, от самого младшего октябренка и вплоть до начальника Горохова, кровати были примерно одинаковые — довольно узкие, с панцирной сеткой. И только в домике старшего вожатого с незапамятных времен стояла громадная двуспальная, с резной дубовой спинкой — вынести ее, чтобы заменить на стандартную, можно было только разломав — за все годы ни у кого рука на это так и не поднялась.

С момента заезда на смену обладавший столь завидным ложем Максим принципиально ни с кем его не делил: не престало старшему вожатому заводить в лагере постельных интрижек! Но теперь, похоже, продолжать изнурять себя воздержанием никакого смысла уже не имело.

— А что теперь будет с путевками в «Артек»? — затягиваясь сигареткой, спросила у хозяина кровати обосновавшаяся на ней Таня, вожатая первого отряда.

Прикрыться одеялом она не позаботилась, и заглянувший в окно любопытный солнечный лучик весело подсвечивал самые интересные места ее обнаженного молодого тела.

Вот только Максиму было совсем не до веселья — несмотря на недавние бурные четверть часа.

— Какой уж там «Артек»! — вздохнул он, также закуривая. — Тут «Полет» собираются закрыть к чертям собачьим!

— Что, за пять дней до конца смены?

— Второй и третьей, скорее всего, тоже теперь не будет. Горохова уже сняли. Зою Давыдовну уволили. Вадим и Марина отстранены. Мы со Светой — следующие, вам с Олегом тоже наверняка прилетит привет…

— Хреново…

— Не то слово!.. Слышала бы ты, как орал на нас со Светой инструктор из обкома комсомола! Устроили, кричал, какие-то тараканьи бега вместо нормальной пионерской работы! Это он как раз про то самое соревнование за артековские путевки, будь они неладны! Из-за этого, мол, дети в лагере с ума и посходили!

— А вы эту свою инициативу со звездочками в обкоме не согласовывали, что ли?

— Согласовывали, конечно — но на словах. Нам вяло покивали: попробуйте, но формально это нигде не зафиксировано… И теперь там все в белом — а мы крайние…

Они помолчали.

— За ребят до слез обидно, — снова заговорила через какое-то время Таня. — Они так старались ради этих путевок, считали звездочки… И если награду отберут…

— А должны были стараться за идею! Так нам, по крайней мере, теперь пеняют. Черт, надо было действительно просто взять и поделить эти проклятые путевки среди актива! Но нет, блин, захотели справедливости, демократии… Ну и получили!

— Да уж… — пробормотала вожатая. — Вот ведь как бывает, — задумчиво продолжила она. — Был образцовый пионерлагерь — один из лучших в районе, если вовсе не лучший — абы кому те же путевки не выделили бы! И за какие-то неполные три недели — полный крах! Просто не верится!

— Сам охреневаю… — буркнул Максим. — Расскажи мне кто-нибудь об этом первого июня — я бы его на смех поднял! Но во всем есть свои плюсы, — протянув руку, он положил ладонь на пышную грудь девушке.

Та ткнула недокуренной сигаретой в пепельницу у изголовья кровати и повернулась к партнеру.

— Ну да, так бы ты до самого пересменка от меня шарахался, — проворковала с лукавой улыбкой. — А то и вовсе до конца третьей смены!

Вместо ответа Максим потянулся второй рукой к ее бедру. Пусть будущее было и мрачным, как-то на него повлиять старший вожатый обреченного на закрытие «Полета» уже не мог — оставалось наслаждаться моментом в настоящем. Тоже вариант, в общем-то — раз иного все равно нет! Сделанного не воротишь, прошлого не изменишь… Ведь не изменишь же?