Проснулась я тоже от поцелуя.

Шероховатые губы прошлись от плеча к груди, задержались на ключице, скользнули выше, к шее, царапая кожу колючей щетиной подбородка.

Я тихо застонала, поднимая свой, чтобы дать губам полный доступ к шее. По коже уже бежали мурашки удовольствия. Я еще нежилась под одеялом, в тепле и расслабленности после сна. Будоражащие поцелуи очень гармонично вошли в сонное сознание, продолжая и дополняя картинки реальными впечатлениями. Поэтому я не сразу проснулась и отреагировала на вторжение.

Вначале я лениво выплывала из сна, подставляя себя под требовательные губы, и снова впадала в сон. Вздрогнула только, когда пальцы проникли между ног и вторглись в мое интимное пространство.

Сон слетел, а губы остались.

И пальцы продолжали свое возмутительное путешествие между складок.

Я охнула и разом слетела с постели к противоположной стене спальни.

На моей кровати нагло развалился Никита, вытянув ноги в ботинках, облокотившись на подушку и самодовольно рассматривая мой растрепанный после сна вид.

– Вернись.

Коротко бросил он и взглядом указал покинутое гнездышко из одеяла.

Я сцепила руки на груди, пряча бесстыже торчащие соски, и уставилась на развалившегося Тобольского.

– А дома вы тоже обувь не снимаете?

– А что не так с моей обувью? – удивился он.

– Вы лежите в ботинках на постели, на которой я сплю, – возмутилась я.

– И что?

– Она теперь грязная! На ней уже нельзя спать!

Раздражение на Никиту стряхнуло с меня не только сонливость, но и возбуждение.

– Тебе поменяют белье и постирают. Чего ты нервничаешь? Ведь не ты же будешь стирать?

Я застыла, пытаясь осознать.

– Подожди… Кто поменяет? Стирку я сдаю в прачечную, да. Но я не меняю белье каждый день!

Никита приподнял бровь, словно удивляясь такой наивности.

– Тогда позвони и попроси, чтобы меняли ежедневно. Зачем спать на несвежем белье?

Похоже сейчас он тоже искренне удивлялся и пытался осознать.

– Я поняла. Ты не будешь разуваться у порога.

– Нет.

Вот с Тобольскими всегда так! Непрошибаемое самомнение и наглость.

– Ну ладно. Я в душ.

Чтобы больше не спорить, развернулась и ушла в ванную. Но и там одна оставалась недолго.

Каблуки дорогих, наверняка итальянских туфель простучали по плитке, и Никита устроился у стены сбоку, наблюдая за мной. Как я чистила зубы, расчесывала волосы и включала душ, выразительно поглядывая на Тобольского. Не пора ли ему выйти?

Но он остался невосприимчив к моему взгляду. Пришлось предложить:

– Может, вы завтрак для нас закажете?

– Позже, – бросил он, не пошевелившись.

Вот так мы и стояли друг напротив друга под шум льющейся воды.

– Раздевайся, – приказал он приглушенным голосом.

– Вы тоже примете со мной душ? – хмыкнула я. – В ботинках? Или теперь их снимете?

Он улыбнулся, но так, что улыбка скорее походила на оскал.

– Нет, пожалуй, закажу завтрак. Душ в ботинках оставлю на вечер.

Мой душ был спринтерским. Я вообще многое научилась делать быстро. К моменту, когда я вышла из ванной, завтрак еще не привезли, а Никита ходил вдоль панорамных окон и с кем-то разговаривал по телефону.

На секунду я залюбовалась им. Уже состоявшийся мужчина, зрелый, холеный, неспешный ни в словах, ни в действиях. Мне определенно такие нравились. Но я уже на своей шкуре почувствовала, как жестко Никита умеет ломать людей. И сейчас я его не понимала.

Почему он держится за меня? Почему больше не гнет? Почему не насилует, если изначально все сводилось к этому?

Чего мы ждем?

– Завтрака, – ответил он, удивленный вопросом, который я, кажется, произнесла вслух. – Как только его накроют, поедим и отправимся по делам. Я на работу, а ты на рентген.

– Куда? – совершенно точно в мои планы рентген не входил. – Мне надо в универ.

– Нет, сладкая. Сначала мы проверим твою целостность, а потом Костя отвезет тебя в университет, если противопоказаний не будет.

Спорить я не стала. С Тобольскими спорить вообще смысла не имеет. Поэтому переоделась под пристальным взглядом Никиты, успела подкраситься, а потом с аппетитом поела.

– Как я уже сказал, Стас тебя не тронет. Но очень прошу тебя, сама не лезь к нему!

Я аккуратно вытерла салфеткой губы и улыбнулась Никите:

– Если он будет обходить меня, то у нас нет никаких шансов встретиться. Вам нечего бояться.

Тобольский только тяжело вздохнул, и мы разошлись.

На консультацию я опоздала. Гелька махнула мне откуда-то с задней парты, но преподаватель посадила перед своим столом и третировала меня полтора часа. К концу занятия я ненавидела Тобольского с его дотошностью в части моего здоровья.

Но с его возвращением пришлось изменить и милые привычки задерживаться в общежитие до вечера. Костя явился незамедлительно, как закончилась консультация, и отвез меня на съемную квартиру. А там на столе лежала коробка с коктейльным платьем, новенькие туфли на высоком каблуке и записка от Никиты.

«В семь – встреча с партнерами. Будь готова».

Готова?

К чему, блин?!

Но к семи я надела на себя все приготовленное, сделала легкий макияж и забрала волосы в благородный хвост.

Никита с порога оглядел и одобрительно кивнул.

– Чувствую себя куклой Барби, – недовольно проворчала я, заходя за ним в просторный лифт.

Никита приподнял одну бровь, выражая собственный скептицизм:

– Мне казалось, всем девочкам нравится играть в кукол. Нравится, когда их одевают в красивые платья, водят в модные рестораны, дарят дорогие подарки.

В этот момент длинный и непривычный для меня каблук подогнулся, я ойкнула, подвернув щиколотку, и вцепилась в лацканы идеально выглаженного пиджака Тобольского. Тот закатил глаза, дожидаясь, когда я встану и отцеплюсь. После педантично осмотрел себя в зеркале и смахнул несуществующую пыль.

– Напомни мне позже трахнуть тебя в лифте…

– Что?!

Наверное, для меня такие слова сродни удару по лицу. Но Никита на этом не закончил:

– Если так и не научишься ходить на каблуках.

Я только фыркнула, но вопреки ожидаемому, стала больше обращать внимания на шаг.

Внизу стояли три больших машины Тобольского, но что удивительно, нас рассадили по разным. Когда меня повели прочь от Никиты, я успела спросить:

– А Костя где?

– Должны же от тебя быть выходные, – отмахнулся Никита. – Отдыхает.

Поездка по вечернему городу оказалась недолгой. Я не особо всматривалась в окна, больше сосредоточенная на телефоне и скачивании приложений.

Из-за сессии я никак не могла дойти до паспортного, чтобы восстановить себе документы. Но Гелька надоумила оформить все через Госпортал. Я как можно скорее хотела восстановить паспорт и банковскую карту, чтобы выйти из-под странной опеки Тобольского.

– Приехали. Сначала выходит хозяин, потом ты, – оповестил меня незнакомый амбал, глядя мимо, как будто я прозрачная.

Вот только тогда я вынырнула из регистрационных форм приложений и осмотрелась.

Тут я точно никогда не была. Даже не могла определить, куда меня привезли. Окраина города или уже пригород? Частная резиденция или элитный клуб для избранных?

Тобольского проводили до входа. Охранники обступили его со всех сторон, Никита так и шел в их кольце, пока не скрылся за дверями пафосного здания. За мной вернулся только один.

Все верно, я же не такая важная персона, чтобы меня сопровождать десятью телохранителями!

Царственной походкой я выплыла из машины и направилась к дверям, отделанным натуральным красным деревом. Но у лестницы, как назло, споткнулась и повисла на руке телохранителя, испортив весь проход.

– Давай быстрее! – рявкнул Тобольский, появившийся в проеме, попутно отталкивая своих охранников.

Дальше со мной просто не церемонились. Амбал подхватил меня за шкирку и почти швырнул к Тобольскому в руки. Но Никита так зыркнул на исполнительного охранника, что тот сразу же пробормотал извинения и смылся.

– Я в порядке, – поспешила заверить Никиту, но чувствовала себя несколько потрепанной.

– Вижу. Ты в порядке, а платье – нет.

Теперь я почувствовала не только, как сжался от холода сосок на груди, но и обжигающие взгляды полдюжины мужчин, стоявших вокруг. Губы задрожали, я попыталась прикрыться висящими вдоль тела лоскутами, но это было безнадежно.

Тобольский выругался, у меня от слез все расплылось. Я уже не видела перед кем стою и кто на меня глазеет. И сказать ничего не могла. У меня просто не было слов. Вряд ли Никита специально подстроил, что привез сюда, а потом выставил голой на всеобщее обозрение. Да и по отрывистым фразам Никиты сообразила, что его тоже сложившаяся ситуация подбешивает.

В следующую секунду он притянул меня к себе, прижал к груди, прикрывая от чужих взглядов, и набросил на плечи свой пиджак.

Не знаю от чего я впечатлилась сильнее, но этот жест доблестного защитника окончательно меня выбил из колеи, и я заплакала.

– Уволить этого носорога, – рявкнул Тобольский, придерживая меня за плечи. – Где тут дамская комната? Проводите нас…

– Но она… дамская, господин Тобольский.

– Отлично. Обожаю женские помещения. Веди, говорю.

И меня снова куда-то потащили, но теперь я еще спотыкалась и постоянно норовила упасть на высоких каблуках.

– Ну твою же мать! – застонал Никита и в следующее мгновение я взвизгнула, оказавшись у него на руках.

Подол задрался до пупка, мои кружевные трусики уже вряд ли могли удивить зевак, но кого это уже смущало? Что могло быть еще хуже? Уже ничего.

Вот поэтому я закрыла глаза и просто считала про себя шаги, надеясь поскорее оказаться где-нибудь за закрытыми дверями.

– Что же с тобой все через жопу получается? – проговорил Никита, когда мы все же оказались в дамской комнате, и дверь за нами закрылась.

Он посадил меня на широкую мраморную панель умывальника и встал напротив, опираясь руками по обе стороны от моих бедер.

Я пожала плечами, не в состоянии не то что ответить на его вопрос, а вообще говорить.

– Может, вы меня отпустите? – прозвучало неубедительно даже для меня.

– Нет! – а вот ответ Никиты был громким и резким. – Ты моя. И останешься моей, пока я не решу иначе.

А потом его губы оказались в паре миллиметров от моих. Я растерялась, хотя и до этого не особо была собранной.

Сближение? Сейчас? В туалете?

Ну почему Никита в половину не может быть таким романтичным как его брат?! Ведь это явно не кинотеатр и не ВИП-зал весь для нас…

Но у нас и обстоятельства были не такими, чтобы Тобольский утруждал себя ухаживаниями.

– Почему у меня не получается? – произнес Никита, еле шевеля губами.

– Что? – также тихо спросила я, чтобы оттянуть время принятия решения.

Мне казалось, если поцелуй между нами будет, то это автоматом поставит подпись, что я согласилась на большее.

– Я разучился ухаживать и обольщать девушек, – вздохнул Никита и отодвинулся от меня.

А я напряглась. Если он еще и мысли читать умеет, то мне хана.

– З-зачем вам ухаживать? Уверена, они сами к вам в постель прыгают, наплевав на жену и детей.

Тобольский хмыкнул, что-то набирая на телефоне, а когда закончил, посмотрел на меня, и этот взгляд сильно отличался от его обычных.

– В том то и дело, что прыгают. Навязываются. Требуют. А с чего бы? Я их даже не запоминаю! Все на одно лицо. Понимаешь?

Я пожала плечами, ойкнула, снова поправляя лоскуты платья и плотнее заворачиваясь в пиджак Тобольского.

– И я?

– Ты другая…

Голос Никиты понизился, он снова подошел ко мне и вклинился между бедер. Наши глаза были на одном уровне. Я затихла, ожидая ответа.

–Пока ты особенная. Но все меняется, – он нехорошо ухмыльнулся. – Все вы меняетесь, стоит отнять у вас эту особенность. Накачиваете губы, делаете сиськи и начинаете доить бабки. Из вас уходит свет, чистота… А пока в тебе это есть – ты особенная.

И он дожал разделявшие нас сантиметры, касаясь губ. Легко. Без принуждения. Практически предлагая мне самой принять решение. Но мне ли не знать, что на любое свое предложение Никита ждет только один ответ.

Угодный ему!

Поэтому я послушно раздвинула губы и впустила в рот его язык, но предательски закрыла глаза, чтобы не видеть с кем целуюсь.

Поцелуи Тобольских отличались как небо и земля.

С момента «разрешения» Никита стал настойчивым. Он брал меня своим языком, подавляя любую инициативу. Но это давление странным образом делало меня мягкой и податливой, послушной и восприимчивой. Я растекалась по его телу, обхватила шею руками и очнулась от резкого стука в дверь.

Тобольский отпрянул, пожирая меня пьяными от страсти глазами. Отступил и крикнул охрипшим голосом:

– Войдите!

Как будто в свой кабинет приглашал, честное слово.

Дверь аккуратно распахнули перед экстравагантно одетой дамой. Она вошла, а за ней вкатили вешалку с разнообразными платьями в чехлах.

– Кого одевать? Эту?

Она показала на меня кончиком прикуренной тонкой сигареты и любовно посмотрела на Никиту.

– Спасибо, Зоечка, что так оперативно откликнулась решить мою маленькую проблемку, – неожиданно мягко, с заигрывающими нотками ответил ей Тобольский.

Я с удивлением перевела на него взгляд.

Ничего себе! А ведь у них явно богатое прошлое!

– Ты знаешь, дорогой, для меня проблем не существует.

Ну, такое грех упускать.

– А вашу жену тоже Зоечка одевает? – с елейной улыбкой и медом в голосе спросила я.

– О, она у тебя еще не вышколена, с зубами? – едко отреагировала Зоя.

Никита смотрел на меня, улыбался и странно облизывал губы.

– Пока… да… Может, дольше продержится.

Что он имел в виду?

Узнать я не успела. Он вышел, а Зоя начала вертеть меня перед собой и цокать языком на испорченное платье.

– Снимай.

– Здесь? Сейчас?

– А ты привыкла раздеваться только под музыку? – не осталась она в долгу и выпустила мне в лицо сигаретный дым.

– Вы меня с кем-то путаете, – процедила я, отступая и снимая платье.

Свой пиджак Никита забрал с собой.

– Да как вас не перепутать? Вы у него меняетесь каждую неделю.

– И вы каждую одеваете? – пропыхтела я, освобождаясь из поврежденного платья.

– Тобольский щедрый, – улыбнулась она, точно вспоминая не платья и не его девочек. – Не скупится на свои удовольствия. И привык, чтобы все было высшей пробы! А вот девок выбирать не умеет… Давай посмотрим, что есть у меня для тебя.

И надо признаться, Зоя меня осматривала тщательнее, чем гинеколог в клинике.

Зато через двадцать минут я вышла из дамской комнаты полностью преображенной. Зоя снизошла и поменяла мне туфли, выдав с удобной и модной танкеткой вместо шпилек.

Амбал, приставленный к двери, проводил меня по длинному коридору, застеленному мягким красным ковром к двустворчатым позолоченным дверям, и настоящие швейцары с поклоном открыли передо мной дверь.

На секунду я замерла, когда подо мной раскинулся большой зал настоящего казино, с рулетками, со столами, обтянутыми зеленым сукном, с карточными коробочками и автоматами. С балкона, на который я вышла, спускалась широкая лестница, а у подножия стоял Тобольский с двумя незнакомыми мне мужчинами, которые лучились богатством и влиятельностью.

Так вот первым меня заметил не Никита, а стоящий рядом с ним друг. Он смерил меня взглядом и присвистнул. И только тогда Никита обернулся и замер, не сводя с меня глаз, отмеряя каждый мой шаг, пока я к нему спускалась.

А потом, не представляя меня своим друзьям, сграбастал и повел в глубину зала.

– Что-то не так? – пискнула я.

– Нахрена она тебя вырядила как нимфетку?! – зло прошипел Тобольский.

Я вырвала из его хватки руку и остановилась.

– Я нормально одета.

– Ты одета как моя племянница! А я не вожу племянниц по закрытым казино, – низко пророкотал он. – И я не трахаю племянниц!

Я поджала губы и пожала плечами. Ведь это надо спрашивать с Зоечки, для которой не существует проблем. А у Тобольского я бы спросила, не смущает ли его трахать ровесниц сына.