Я резко остановилась на крыльце универа, как будто врезалась в невидимую стену. А в меня врезалась Гелька, чуть не сшибла с ног.

– Ой, извини. Ты чего?

Но потом посмотрела в ту же сторону, в которую смотрела я.

На парковочном пятачке перед универом стояли в ряд три черные похоронные катафалки Тобольского. Я даже не сомневалась, что приехали за мной, а не за Стасом.

– Ну… Я, пожалуй, пойду, – тихо проговорила Геля и слилась.

В плечо тут же врезался крепкий костяк и раздался голос Стаса:

– Чего застыла? Вперед!

У меня просто не оставалось выбора. Я шла к машинам, подгоняемая сзади Стасом.

Дверь у первой машины приоткрылась, Стас радостно обогнал меня и отчитался:

– Сдал-принял!

– Молодец, – раздался голос Никиты, потом протянулась рука и вручила Стасу пять тысяч наличкой.

– Только мамке не говори, – предупредил Стас отца, отсалютовал мне и пошел в обратном направлении к универу.

Я проводила его взглядом и повернулась к Никите.

– Садись, – кивнул он внутрь машины и захлопнул дверцу со своей стороны.

Я обошла его катафалк и села внутрь.

– Привет, – неожиданно мягко произнес Никита, положил мне ладонь на шею и привлек к себе, нежно касаясь губами.

Я ожидала чего угодно, но не вот этого вот скучающего Тобольского, не нежных объятий и точно не поцелуя при встрече.

– Проголодалась? Есть хочешь?

И снова этот услужливый тон и ласкающие интонации. Чего мне от такого Никиты ждать? Мягким он казался еще страшнее и непредсказуемее.

Я покачала головой. Сейчас даже при сильном голоде не смогла бы проглотить ни кусочка.

– Тогда двигаем на квартиру. – распорядился он и тут же закрыл нас от водителя и охранника.

Я с трудом сглотнула, наблюдая за Тобольским. Он заметил мой взгляд и улыбнулся.

– Ты должна помнить, что правила не меняются, пока я их не меняю. Ты – моя. И я могу быть спокоен, только когда ты под присмотром.

Я невольно усмехнулась:

– А заставлять сына следить за любовницей – это нормально? Или пока мамка не узнает?

– Она не узнает.

Пусть тон так и оставался мягким, под ним уже чувствовалась сталь. Дальше на разговоре я настаивать не стала. И Никиту слова интересовали в последнюю очередь.

Он сам переместил меня к себе на колени и сразу же нашел губы своими.

Требовательный, жесткий поцелуй раскрывал его больше, чем любой разговор. Я отдалась сразу же, вообще не видя причин для сопротивления.

Он соскучился. Ему хотелось много и сейчас же. Но он сдерживал себя сам и контролировал каждое движение. Даже скольжение языка в моем рту было четко выверено, чтобы сносить мне крышу и выбивать тихие вздохи, но не терять разум самому.

Снизу мне между ног упирался его толстый и жесткий член. Я чувствовала его давление через ткань брюк и своего нижнего белья. И это давление было упоительное.

Для меня в машине, сейчас оно оставалось безопасным. Это как пистолет на предохранителе. Можно играться, шутить, приставлять к виску, но он все равно не выстрелит. А вот чувство опасности, что заигрываешь с оружием, сносило крышу.

И я бесстрашно ерзала на Никите, алчно желая, чтобы он тоже хоть чуточку потерял свой сраный контроль и застонал.

Но Тобольский держался. Только его дыхание стало резким и хриплым. Только пальцы сильнее вонзались в ягодицы и прижимали к железобетонному члену. Только глаза закатывались, и он все чаще отпускал мои губы и начинал страстно вылизывать шею, ухо и опускаться к плечу, груди.

Когда мы приехали к башне, я уже мало что соображала, мечтая поскорее оказаться с ним наверху и честно выдержать наказание. Или искренне попросить прощения.

Глаза Никиты горели. Он всматривался в мое лицо, не пропуская ни одну излучаемую мной эмоцию.

Хотя что там можно было увидеть? Нетерпение? Желание? Или дикую страсть, которая сжирала меня изнутри?

Я и сама не знала, как объяснить мое собственное вожделение. Тело стало жить само по себе, совершенно не подчиняясь разуму и здравому смыслу. Я неприлично текла и мысленно насаживалась на его член, почти поскуливая от нетерпения и пустоты внутри.

Сколько можно ждать?

В лифте мы продолжили грязные развратные ласки. Тобольский закинул мои ноги себе на бедра и вжал в зеркало лифта. Сжимал одной рукой ягодицы, другой хватал за грудь, рыча от удовольствия мне в рот. А я готова была кончить от одного этого звука!

Не помню, как ввалились в квартиру, не помню, как оказались голыми в кровати, помню только, как он вошел в меня, а я зашипела от удовольствия и кончила сразу же, без дополнительных движений.

Открыла глаза несколько минут спустя под его успокаивающий шепот:

– Тихо, моя маленькая, не торопись… Все будет еще лучше…

Он гладил мои виски, вглядывался в глаза и улыбался. А потом качнулся и мой мир снова завертелся вокруг его члена. Я застонала, выгнулась и удивленно охнула, начиная понимать, что одним оргазмом сегодня дело не закончится. Я готова отрываться и орать при каждом его выпаде!

Кричать «еще», умолять войти поглубже, посильнее, чтобы тут же орать от переполняющих меня ощущений. Невероятных. Неописуемых. Настолько постыдных, что я чувствовала, как горели мои уши.

Но не могла остановиться или остановить его.

Еще, еще, еще…. Пожалуйста!

И Никита врывался в мое тело, каждый раз ставя точку под моим восклицательным знаком. Я кричала и тут же просила снова.

Выгибалась и умоляла не останавливаться.

Рыдала и требовала больше!

Когда его тело сотряслось надо мной, Никита содрогнулся и тихо застонал, замирая глубоко внутри меня, я почувствовала особенную, какую-то невероятную близость между нами. Новую, только что зародившуюся…

Неужели доверие?

Потому что сейчас, когда я обнимала его руками за шею, ногами за бедра, когда наш пот смешивался и впитывался в простынь, наполняя всю спальню запахом секса, когда он дрожал в моих объятиях и шептал мое имя, я чувствовала себя центром его вселенной.

Ну а для меня он неожиданно стал осью мироздания. Я готова была вращаться теперь вокруг него, для него, во имя него!

Еще никогда не чувствовала мужчину настолько близко к себе. Настолько, что хотелось сойти с ума, когда он вышел и отстранился.

– Как ты?

Я кивнула, еле сдерживая слезы. Собственное открытие новой реальности потрясло настолько, что я никак не могла прийти в себя.

– Ты сейчас, – тут я запнулась, но выдавила: – домой?

– Чуть попозже, – ответил Никита, поворачивая меня боком и шлепая по заднице. – А если с тобой все нормально, предлагаю быстро в душ и повторить.

– Правда? – от счастья даже защекотало где-то в груди. Я даже надеяться не могла, что такое можно повторить! С ним! Снова!

И до поздней ночи мы повторили трижды. Каждый раз я задыхалась от наполненности и мне даже в голову не пришло анализировать, как пошло он брал меня в душе, повернув к стене, заставив упереться ладонями в плитку. Когда он вошел сзади, я снова открыла для себя оргазм с другой стороны. И ощущения были совершенно не похожими на предыдущие.

А главное, эти полноценные оргазмы не шли в сравнение ни с каким мастурбированием или петтингом. Его губы уже творили со мной волшебство, но даже рядом не стояли с его членом!

Когда Никита донес меня до постели и заставил встать на четвереньки, я уже не задумывалась над позами и собственным бесстыдством. Я могла только брать и отдаваться. Никакие откровенные рассказы Гельки не могли бы мне объяснить, как можно влюбиться в мужчину после одной ночи.

Но когда Никита ушел, а я без сил растянулась в постели, я совершенно точно поняла, что пропала.

Люблю его так, что не переживу, если он завтра выселит меня из квартиры и забудет.

Я поняла, что не готова заканчивать с ним отношения, когда для меня они только-только начались.

На утро в машине я вспомнила про план Гельки разузнать побольше о пристрастиях Никиты, чтобы соблазнить его. Но теперь у меня ставка была выше, чем просто секс.

Секс, конечно, тоже. Он вообще раскрылся для меня с неожиданной стороны. Без боли, без сожаления и с полным желанием отдаться мужчине полностью, без остатка.

Я осознавала, что это скорее наваждение и оно пройдет, как несколько раз накатывало и проходило у Гели. Но сейчас я безумно цеплялась за впервые испытанное чувство благоговения.

Мне было страшно, если Никита прервет наши отношения сейчас, когда все только-только закрутилось. Как можно прервать такое чудо между нами?

Не представляю.

Хотя если углубляться в тему, я не представляла, как его жена Катя сквозь пальцы смотрит на его похождения. Я бы не смогла. Я бы умирала каждую минуту, когда не рядом с ним.

– Катя не знает, что у Никиты есть любовница? – это первое, что я спросила Костю.

Вот дура! Но я не могла справиться с внезапно навалившейся ревностью к его жене!

Господи, ведь если Катя мирится, то наверняка получает в постели от Никиты тоже самое, что и я. А делиться мне было жалко. Я, оказывается, жуткая жадина!

– Конечно знает, – удивился Костя.

– И про меня?

Он только фыркнул, не отводя взгляда от дороги.

– Почему она терпит? – в конец расстроилась я.

– Почему вы, бабы, терпите мужиков?

– Потому что любим?

Вот тут Костя расхохотался:

– Ради денег! Кто ей сейчас обеспечит такой уровень жизни, если она посмеет перечить хозяину? Вот поэтому. Пока сидит тихо, обеспечена мехами, крутым домом, фешенебельным отдыхом. И все олл-инклюзив, как понимаешь.

Из всей его речи я выделила главное:

– Так она не любит его?

В этот раз Костя не смеялся и некоторое время молчал, прежде чем ответить.

– Почему же, любит… Просто любовницы приходят и уходят, а она остается с ним всегда. Вы из разной весовой категории, Ирка. Ты временное развлечение, а она постоянная женщина.

На этом желание разговаривать пропало. Такое сравнение, причем не в мою пользу, откровенно расстраивало. Мне казалось, все преимущества на моей стороне. Пусть я уже не девственница, зато он у меня первый и единственный. Я молода и красива. Активная и сообразительная. Очень быстро приспосабливаюсь к меняющимся условиям, потому что я гибкая не только телом, но и характером.

А еще не капризная.

Совершенно точно, я бы могла стать гораздо лучшей женой, чем его подержанная Катя.

Настроение немного приподнялось, когда я заметила крутящегося рядом со мной Стаса. Значит, сделка с отцом у них продолжалась. Стас присматривает за мной и получает деньги. А это значило только одно, Никита пока не планирует со мной расставаться.

– Геля, расскажи, как привязать к себе мужчину? – спросила я подругу за обедом.

– Кого ты хочешь привязать? – деловито осведомилась Гелька, оглядывая столики в столовой и конечно же сразу натыкаясь на Стаса взглядом. – Тобольского, что ли?

– А почему бы и нет? – покраснела я, отодвигая тарелку с пюре и сосисками и обхватывая стакан с горячим какао.

Геля тоже перестала есть и удивленно уставилась на меня:

– Ты влюбилась, что ли?

Вот как она так сразу догадалась?

– Не думаю, – соврала я, но взгляд отвела. – Просто подумала, что пока не отложила денег, не стоит нарываться.

– Это ты правильно подумала, – одобрила Гелька. – Ну, смотри, с мужиками все просто. Их надо удивлять в постели.

– Как?

– По-разному, – протянула подруга. – Все зависит от пристрастий твоего парня. А… Ну да… У твоего же особый винтик.

Наконец-то она вспомнила, а я тяжело вздохнула:

– Не могу я его удивлять. Я не знаю о сексе столько, сколько он.

– А может, в этом и фишка? – оживилась Геля.

– Какая?

– Не быть осведомленной, а подцепить его как раз на невинности и неопытности?

По моему растерянному виду, Гелька поняла, что я не вкуриваю.

– Он любит девственниц, которые вообще неопытные, могут удивить партнера только своей наивностью и не испорченностью.

Кажется, до меня стало доходить, что пыталась мне сказать Геля.

– Поэтому, чем дольше ты протянешь со своей наивностью, тем больше привяжешь к себе.

– То есть, потеря девственности еще ничего не значит?

– Ну если он сразу тебя не кинул, значит, можно еще подыграть, – улыбнулась подруга.

А я так хотела у нее расспросить про минет, про позы, чтобы не удивляться потом в спальне. Но теперь резко перехотела. Возможно, удивление – это единственное, что еще удерживает Никиту рядом со мной!

– Вообще, мужчинам нравятся неконфликтные девушки, которые не доставляют им неудобства, – задумчиво протянула Геля, заставляя меня снова вслушиваться. – Вот я советовала тебе вытянуть из Кости секретики, но ты же мимо ушей пропустила?

– Почему же? Я кое-что спрашивала…

– Что?

– Ну-у-у…

Я замолчала. Ведь спрашивала я про жену Никиты, а не про самого Никиту.

– Все с тобой понятно, – отмахнулась Гелька. – А совет все еще в силе. Если ты не будешь нарываться на неприятности с Тобольским, будешь ублажать и угождать, он сам не захочет тебя бросить.

– Правда?

– Конечно! – уверенно проговорила Геля. – Уж поверь мне, я столько мужиков отшила в своей жизни. А ведь ни один уходить не хотел.

Вот тут я сморщилась, вспоминая истории подруги про внезапно оборвавшиеся отношения.

А мне таких не хотелось. Никита приобрел для меня особую значимость, и терять я его не собиралась.