Когда я вышла из ванной, Никита уже ушел. Так было даже лучше. Мое знакомство с членом оказалось слишком шокирующим, несмотря на многолетнюю подготовку.

Но просмотры обнаженных натур и порнофильмов не шли ни в какое сравнение с ощущениями и запахами.

Что со мной случилось бы, если он сразу устроил мне групповуху в клубе или заставил делать минет? Это я на словах храбрая, смелая, а по факту… Всего минуту сжимала в руке настоящий член и морально сдулась.

От завтрака отказалась, уверенная, что не смогу проглотить ничего, что напоминает йогурт. Вызвала Костю и поехала в универ.

Сессия приближалась, нагрузка росла, а вот мои мысли витали… Где только не витали, короче.

– Гель, ты делала минет?

Подруга вздрогнула, потом настороженно прищурилась, стрельнула глазами в преподавателя и ответила утвердительно. Ну еще бы! Гелька вообще в части секса продвинутая, не то что я.

– До секса или после? – уточнила я.

Мне почему-то казалось, что сам секс и все интимности после него уже не воспринимаются так резко.

– И до и после… А чего тебя конкретно интересует? – прошептала Гелька. – Ты спроси, я тебе отвечу.

Признаваться, что я в шоке от знакомства с членом, не хотелось. А у меня так вообще двойной шок случился за утро. Сначала оргазм, который сильно отличался от тех, что я уже у себя вызывала. Потом вот стимулирование члена рукой.

– Тебе не было противно?

Подруга как-то неуверенно пожала плечами.

– Слушай, давай после пар поговорим. А то уже вокруг прислушиваться начинают.

Я дико покраснела, только теперь замечая удивленные и любопытные взгляды соседок. Черт, свою личную жизнь совсем не хотелось выставлять напоказ.

– Стас больше не пристает? – спросила я Гельку в перерыве между парами.

Она опять как-то странно дернула плечом, но потом заверила, что не пристает. На этом я успокоилась. Хотя бы от подруги отвела беду. И со своей как-нибудь справлюсь.

После обеда на скорую руку, да-да, вермишель и отваренные сосиски, мы сели напротив друг друга с банками пива. Я еще подумала про квартиру и прилагаемый к ней сервис. Вот там бы мы по-царски поели и выпили.

Хотя… а почему, собственно, нельзя?

– Что ты хотела узнать про минет? – вырвала меня из мыслей подруга.

– Это же противно, – против воли скривилась я, только представив, что мне придется взять в рот то, что скользило утром в руке.

Гелька хохотнула:

– В сексе нет ничего противного. Поверь. И минет – не обязательная прелюдия, уж поверь. Хотя это не твой случай.

– Да, мне, скорее всего, придется делать минет. Меня заставят. Но объясни, что заставляет тебя это делать добровольно?!

В жизни не поверю, что можно брать член в рот из любви к искусству! За деньги берут. Принуждают. Но я точно знала, что Геля делала минет не за деньги и не по принуждению. Но как?!

Подруга отхлебнула пива из банки, уставилась на точку в стене выше моей макушки и проговорила:

– Хм… Это просто так не объяснишь. Понятно, что любому это делать не будешь. А вот когда между вами уже есть связь…

– Какая?

– Например, он сделал тебе сногсшибательное куни! И тогда хочется в ответ сделать ему приятное.

Я скривилась. Пусть Никита и сделал мне куни, но я не загорелась в тот же момент ответить ему тем же. Значит, это не мой вариант.

– И все? – расстроенно спросила я.

– Нет конечно! Иногда просто хочется поласкать его там.

– Как? Почему?

– Знаешь… Это не описать. Тут все… Момент, настроение, особый запах, особая власть над ним.

– Запах? – скривилась я.

– Да, запах. От него кружится голова и внутри все завязывается в тугой узел. Только от запаха.

– А какая может быть власть, когда ты берешь в рот член?

– О-о-о! – Гелька загадочно улыбнулась. – Ты не представляешь, что ты держишь во рту в опасной близости от зубов.

Тут она захохотала, и особая доверительная атмосфера рассыпалась. Я захохотала следом, а потом мы просто сели переписывать конспекты и зубрить материал.

– Эх… пожрать бы, – часа через три вздохнула подруга, – а идти за сосисками в магазин лень.

Я отвлеклась от формул и посмотрела на Гельку.

– Слушай, а почему мы не учим лекции у меня? По крайней мере, там готовить не надо. Заказываешь в ресторане что хочешь и когда хочешь, и не отвлекаешься. Просто домой не я буду тащиться, а ты. Как тебе такой вариант?

Я по выражению ее лица поняла, что вариант ей нравится.

– Я вообще могу у тебя оставаться, – воодушевилась она, но я покачала головой.

– Не можешь. Тобольский любит появляться либо поздно вечером, либо под утро. А у меня табу на гостей. Зато вечерами мы могли бы с большей пользой проводить время. Ну как?

В согласии подруги я не сомневалась. И в этот вечер собрала в сумки побольше шмоток, явно уже привыкая к своему новому положению.

По дороге в башню предупредила Костю об изменениях.

– Ну тогда я и обратно ее забирать могу. Я как раз с работы еду и твою подружайку прихвачу.

– Правда?

Мне нравилось, как все идеально складывалось, как красную ковровую дорожку расстилали. Вот только куда?

Никита снова пропал. Я не беспокоилась. Мне было ровно хорошо без него, чем с ним. Костя привозил нас с Гелькой из универа и пропадал до вечера. Мы усиленно грызли с ней гранит науки и все блюда из ресторана по перечню меню. А вечером Геля собирала учебники и уезжала в общагу. Меня хватало только на душ и нырнуть в объятия постели до следующего утра.

Тобольский появился неожиданно и не вовремя.

Мы как раз с Гелькой наматывали на вилки спагетти и втягивали их в рот, когда дверь бесшумно открылась и на нас воззрился Никита Сергеевич.

– Здрасьте, – прошмякала подруга, неуклюже запихивая вермишель в рот, размазывая соус по лицу.

– Что это? – не обращая на нее внимания, обратился ко мне Тобольский.

Я лихо втянула в рот свою порцию и причмокнула.

– Не что, а кто! Познакомьтесь, моя подруга Геля. Гель, это мой… это Никита Сергеевич Тобольский. Папа Стаса.

– Брысь отсюда, – тихо бросил он в ответ, и Гелька тут же сорвалась с места, забыв про учебники, и выбежала за дверь, громко захлопнув ее за собой.

– Мы вообще-то учились, – проворчала я обиженно.

– Эта квартира для тебя и для меня.

– Хорошо, тогда я допоздна буду засиживаться в общаге, голодать и страдать. А к ночи возвращаться в квартиру для тебя.

Реакцию Тобольского никогда не возможно просчитать. Вот и сейчас он усмехнулся и отмахнулся.

– Ладно. Сегодня я действительно выбился из графика. Привози эту девчонку. Но чтобы к ночи ее здесь не было.

– Обещаю!

– А теперь закажи мне такие же макароны. Проголодался как черт.

Никита скинул пиджак и сбросил галстук. Более бережно убрал запонки и закатал рукава рубашки. Пока ужинал расспросил меня про учебу, сессию и оценки. Покивал. Поинтересовался, нравится ли мне выбранная профессия.

В общем, мы так мило побеседовали, что момент, когда Тобольский доел, резко отодвинул от себя тарелку и пальцем поманил меня, стал неожиданным.

– Зачем? – вскинулась я и внутренне подобралась.

Нет, я никогда не привыкну к его близости и резким изменениям в настроении.

Никита похлопал ладонью на стол перед собой и пояснил:

– Хочу десерт. Или ты думаешь, я просто так сюда приезжаю?

От его усмешки по коже побежали холодные мурашки.

– Я не заказала. Что хотите? Фрукты? Мороженое? – я потянулась за меню.

– Тебя.

Рука застыла, так и не дотянувшись.

– Меня на десерт? – переспросила дрогнувшим голосом.

Черт! Ну сколько можно? Я же знаю, почему здесь, почему с ним и зачем. Что же каждый раз колбасит?

Заставила себя сползти со стула и подойти к Тобольскому. Его руки легли на мои бедра. Сжали. Потом с силой потянули вверх и водрузили на стол. Я поерзала, усаживаясь поудобнее, хотя вместо блюда чувствовала себя не очень уютно.

Никиту сразу как будто огрели чем-то. Движения стали замедленными, с ленцой. Взгляд потяжелел, хотя не пропускал ни миллиметра моего тела. Ладони скользнули с бедер по ногам, провели в томной ласке до колен и раздвинули их, заставляя меня охнуть от излишней открытости на столе.

– М-может, пойдем в постель? – выдавила я, морщась от проницательного взгляда Тобольского.

– Пойдем, – согласился он, не давая мне сдвинуться с места. – Позже…

Я почувствовала его пальцы под коленом. Он приятно выводил ими круги и спускался по икрам, заставляя меня млеть от ласки. Веки сами собой закрылись, а из горла вырвался мурлыкающий стон.

– Откинься назад, обопрись на руки, – хриплым шепотом приказал Никита, и я тут же повиновалась.

Так и правда оказалось намного удобнее. Ему – ласкать, мне – чувствовать.

Его пальцы кружили по ногам, поднимаясь выше и находя крайне чувствительные местечки, о которых даже я не знала.

Сердце зачастило, дыхание стало прерывистым, словно я бежала стометровку. Зато внизу живота появились те самые бабочки. Чертовы бабочки, от которых ноги раздвигались еще шире, совершенно не стесняясь вида, открывающегося взгляду Тобольского.

Тот все делал молча, его выдавало только частое дыхание. Уж если я убегала на стометровке, то он точно догонял и шел по пятам.

Я вздрогнула, когда Никита задел костяшками пальцев между ног. Ткань белья сгладила ощущения, но это точно не было случайным касанием.

Полуслепым взглядом я смотрела сквозь опущенные ресницы в его лицо с обострившимися чертами. На раздутые ноздри, вбирающие запах, и темные провалы глаз, не пропускающие ни одной моей реакции.

И когда он дотронулся до ткани трусов снова, я закусила губу и тихо застонала. Не потому, что неожиданно узнала, что у меня очень чувствительный клитор. А скорее от досады, что мои бабочки вовсе не милые насекомые с крылышками, а настойчивые пчелы, нетерпеливо роящиеся внутри и требующие их освободить из заточения.

А Никита, как грамотный пасечник, делал только хуже. Он тер подушечками пальцев клитор, не спуская с меня внимательного жалящего взгляда. От трения меня начало потряхивать. Я попыталась отодвинуться от его пальцев, но Тобольский второй рукой придержал меня за задницу и продолжил свои грязные поглаживания.

Шок настиг, когда он защемил клитор между пальцами.

Я вскрикнула, широко распахнув глаза и уставившись на Никиту. Он как-то странно, хищно улыбнулся и повторил нажатие. Я выгнулась, не удержалась и выругалась, падая на стол спиной, когда руки подломились в локтях.

Черт же! Теперь за разбитые фужеры и тарелки со счета спишут бешеную сумму.

Но Никиту волновало другое…

– Какая же ты чувствительная, Ирка. Бутылка секса, твою мать…

Больше я не открывала глаза. Я утонула в собственных ощущениях его игры с моим клитором.

То, что на мне нет больше белья, поняла, когда касания стали восприниматься еще острее. Без защиты и преград.

Никита трогал мои складки, водил пальцем между ними, защипывал клитор и спускался ниже, оглаживая вход внутрь. Если он и проникал, то совсем неглубоко, не настолько, как мне бы уже хотелось.

Я елозила по столу, пытаясь насадиться на палец, почувствовать проникновение глубже, но он как будто играл со мной, каждый раз убирая руку или полностью накрывая ладонью и надавливая по всей поверхности.

Я ныла, не получая обещанного.

– Как же ты течешь, моя хорошая…

Тобольский разве что не урчал, размазывая мою смазку по складкам. От нее прикосновения пальцев становились шелковистыми. Я стонала, даже не пытаясь заглушить свою потребность в большем.

Все испортил звонок.

Он ворвался в наше опьянение неприятным вибрирующим звуком. Никита выругался, потянулся, чтобы отключить звонок, но… Снова выругался, и я успела заметить, с каким сожалением он в последний раз мазнул меня взглядом между ног, прежде чем бросить «Одевайся», и ответить на звонок.

Пока я переодевалась в ванной, Никита ушел, оставив меня с чувством полного неудовлетворения. Пожалуй, это был первый вечер, где я настойчиво играла со струей в душе, чтобы перед сном хоть чуть-чуть расслабиться и снять напряжение.

Получилось фигово.

Теперь, когда я знала, какие волшебные вещи могут творить пальцы и губы мужчины, моих умений не хватало категорически. Внутри все также настойчиво жужжали пчелы, требуя выхода, а я ничем не могла их успокоить.

Может, поэтому черт меня дернул набрать Александра?