16 ноября 1970 г.

< по-русски, машинопись >

Дорогой Юри!

Спасибо за Ваше летнее письмо и простите, что я так долго не отвечал. Неотложные дела, постоянная спешка – нужно все это или не нужно – подчиняться общему ритму жизни, как вы знаете, приходится.

Все, что Вы пишете о нашей совместной работе в тридцатых годах, вызывает у меня, конечно, острое чувство ностальгии по тем временам. Эти нелегкие времена были, возможно, самими счастливыми в моей жизни. Бывает! Ведь и солдат, вернувшийся с фронта, вспоминает иногда не без удовольствия кусок обожженной земли, на которой ему приходилось лежать, зная, что уйти никуда нельзя.

К сказанному Вами о наших отношениях я мог бы прибавить, что многому научился у Вас. Мне повезло – в течение почти десяти лет я имел такого собеседника, который был для меня лучшей книгой. Ваше громадное знание всей мировой жизни, особенно жизни духа, заменило мне до некоторой степени те источники развития, которых я был лишен. Надеюсь, что и соприкосновение с моим малым опытом не прошло для Вас бесследно. Был ли этот обмен эквивалентным, я не знаю, но самолюбие в этом отношении не играет для меня никакой роли.

Когда недоброжелатели (а их, как Вы знаете, у меня всегда было достаточно) открыли новую кампанию под лозунгом «ученик Лукача», я отвечал им, что если бы мне действительно привелось быть учеником такого выдающегося человека, я был бы гораздо умнее и образованнее, чем я есть. Это напечатано в журнале «Вопросы литературы» за прошлый год³⁹⁵. Обычно я отмалчиваюсь, но иногда приходится что-нибудь сказать. Ведь все это, к сожалению, имеет практическое значение. Мне стараются сейчас противопоставить Гриба, Верцмана, Пинского⁴¹⁰, хотя в своих подражательных работах они были только послушными рупорами моих идей, учениками в буквальном, даже слишком буквальном смысле слова. Бывает, что приходится вспомнить превосходную новеллу Бальзака «3. Маркас»⁴¹¹, но Вы знаете отчасти мою жизнь – в ней было слишком много серьезного, чтобы можно было думать о таких, в конце концов, мелких и пошлых вещах, как научный приоритет, благодарность других, справедливая оценка личности. Не для этого мы живем.

Я рад был узнать из Вашего письма, что работа над «Онтологией» подвигается к концу²⁹⁹. С тех пор, как мы расстались, прошло уже больше четверти века. За это время Вы успели сделать очень много. Я тоже не остался на месте, даже в теоретическом отношении, хотя время было не всегда благоприятно для этого. Как я вижу из статей на онтологические темы, которые Вы дали мне прочесть, мы развивались каждый по-своему. Жаль, что я не могу довести до Вашего сведения выводы моего умственного труда за это время – у меня нет ничего написанного или, вернее, напечатанного. Мою «Онтологию», если можно так выразиться, я еще не начинал. Может быть, в ней будет что-нибудь интересное, если это когда-нибудь осуществится вообще, если это не мираж моего воображения. Кроме скелетов многочисленных лекций, у меня накопилось много записанного, но эскизного материала. Возможно, что мне придется оставить это в афористической форме. Мне чем-то неприятен этот путь, ибо на роль марксистского Ницше или Хайдеггера я претендовать не хочу. Боюсь только, что на строгую систематику уже не осталось времени.

Верю, что в какой-то точке наши пути снова сойдутся.

Ваш Мих. Лифшиц.