РЕМИЗОВ АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ,

1877–1957

РЕМИЗOBА-ДОВГЕЛЛО СЕРАФИМА ПАВЛОВНА,

ум. в 1943

Алексей Михайлович Ремизов был очень странный человек и странный, необычный писатель, оказавший большое влияние на многих писателей и художников, его знавших. Человек и писатель он был настолько странный, что далеко не все принимали его (и до сих пор не принимают) всерьез, при том, что писатель он был знаменитый и написано о нем очень много.

Родился Алексей Ремизов в Москве, в купеческой семье, в старорусском и старомосковском окружении, так сказать, «в самом сердце московской русскости», овеянной мифами, родовыми преданиями, стихией народного слова.

Учиться он начинал на физико-математическом факультете Московского университета, но через два года, в 1897 году, был арестован за участие в студенческих беспорядках и целых шесть лет провел в тюрьмах и в ссылке. В 1902 году в Усть-Сысольске он встретил ссыльную Серафиму Павловну Довгелло, и больше уж они не расставались. В 1902 году Ремизов начинает печататься, а к 1905 году становится известным писателем. До 1921 года он успел издать 37 книг. В произведениях его отмечают многочисленные приемы отстранения от реального мира и различные способы его преодоления – и сны, и духовно-религиозную фантастику, и стилизацию плачей, и проповеди. Везде Ремизов ищет русское слово – оно для него «потерянный бриллиант».

В 1921 году (после краткосрочного, но вполне многозначительного ареста органами ЧК) А. М. Ремизов и его супруга покинули Петербург, а к 1923 году осели в Париже. Ремизов пишет здесь свою «Взвихренную Русь», в которой – привычная его тема богооставленности России и те же, что и в прежних его книгах, поиски высших заступников, а также неуемные поиски новых способов художественного выражения.

Странную парижскую квартиру этого странного писателя посещает множество людей (после чего все пишут о нем очерки, все рисуют его портреты). Иные отмечают в его поведении «продуманную оригинальность» и даже «известную хитрецу».

Книги Ремизова издавали в Париже по-русски и по-французски: в эмиграции он издал до 1957 года по-русски от 45 до 50 книг.

Добавим, что этот знаменитый писатель, похожий на горбатого гнома, был великий каллиграф и художество его ценил сам Пикассо.

Алексей Михайлович Ремизов с женой Серафимой Павловной

Кн. РОМАНОВА (ур. НЕСТЕРОВСКАЯ)

АНТОНИНА РАФАИЛОВНА,

26.03.1890–7.03.1950

Антонина Нестеровская, бывшая балерина и супруга великого князя Гавриила Константиновича Романова, родилась в Петербурге в обедневшей дворянской семье, окончила (вместе с сестрой) школу Императорского балета и стала весьма скромной артисткой кордебалета в Мариинском театре. На сцене она стояла, как правило, где-то в самом последнем ряду, у рисованного задника, как говорили, «у воды»… Летом 1911 года, празднуя на даче в Стрельне свой день рождения, пассия последнего русского императора, талантливая, пробивная и удачливая Матильда Кшесинская, устроила для гостей пародийный спектакль-капустник, в котором крошечная «Нина» (как ее звали все) Нестеровская изображала царственную Екатерину Гельцер. Нина была в этой роли так смешна и пикантна, что один из гостей, великий князь Гавриил Константинович, совершенно потерял голову от прелестной, полупьяной, маленькой пародистки-балерины. Начался роман, что, впрочем, еще никак не должно было вести к браку, но уже Февральская революция полностью раскрепостила князей, так что в апреле 1917 года маленькая, курносенькая балерина вышла замуж за гиганта-князя. Кстати, в кровавой чехарде революции именно ей удалось однажды спасти жизнь князю, а позднее живым вывезти во Францию. Здесь супруги одними из первых среди Романовых занялись искусством высокой моды и открыли на улице Виала дом моды «Бери», просуществовавший до 1936 года.

Одна из мемуаристок вспоминала, что «в пожилом возрасте Антонина Рафаиловна напоминала больше русскую простолюдинку… Она всегда приносила моим детям шоколадные конфеты, за это мы прозвали ее «шоколадная княгиня».

Светл. кн. РОМАНОВСКАЯ-КРАСИНСКАЯ

МАРИЯ ФЕЛИКСОВНА (заслуженная артистка

Императорских театров КШЕСИНСКАЯ),

1.09.1872–6.12.1971

Светлейшая княгиня Мария Феликсовна Романовская-Красинская более известна была в Петербурге, да и в Париже, как Матильда Феликсовна Кшесинская. Знаменитая балерина, звезда Императорского балета, она вызывала восхищение публики и даже самого П. И. Чайковского. Ей посчастливилось снискать любовь кавалеров самого высокого российского ранга: сразу три представителя императорской семьи были в нее влюблены, в том числе и будущий император Николай II. Самым верным из великих князей-кавалеров примы-балерины оказался образованный и молодой Андрей Владимирович, с ним она находилась в годы Гражданской войны на Кавказе, откуда и уехала с ним в эмиграцию, во Францию, где они обвенчались в 1921 году (ей было тогда уже около 50, да и сыну их было 19 лет). Они прожили в счастливом браке 35 лет, после чего Матильда Феликсовна (которая была на семь лет старше князя) прожила еще 15 лет вдовой и умерла 99 лет от роду. Она преподавала до старости, и ее парижская балетная студия пользовалась большим успехом.

Светлейшая княгиня Мария Феликсовна Романовская-Красинская несравнимо более известна как знаменитая балерина, звезда Императорского балета Матильда Феликсовна Кшесинская, вызывавшая восхищение даже самого П.И. Чайковского

Светл. князъ РОМАНОВСКИЙ-КРАСИНСКИЙ (РОМАНОВ)

ВЛАДИМИР АНДРЕЕВИЧ, 1.06.1902–23.04.1974

Владимир Андреевич был сыном великого князя Андрея Владимировича и балерины Матильды Кшесинской, которые узаконили свой брак уже в эмиграции, в 1921 году (если только он не был сыном последнего русского императора, как считали некоторые). И Владимир Андреевич, и его матушка получили свои высокие титулы уже в эмиграции. Молодой князь увлекался идеями «младороссов» и даже состоял номинальным главой отделения «Молодой России» в Париже. Если верить воспоминаниям, князь был человек общительный, симпатичный, и за глаза все называли его Вова или даже вполне шутливо – «Вово де Рюсси» (Всея Руси Вова).

РОЩИНА-ИНСАРОВА ЕКАТЕРИНА НИКОЛАЕВНА,

1883–1970

Прославленная петербургская актриса, благородная красавица Екатерина Рощина-Инсарова и в парижском изгнании продолжала изумлять театральные залы русской эмиграции.

Она была дочерью актера Н. Рощина-Инсарова и сестрою памятной моему поколению москвичей актрисы Веры Пашенной, вышла на театральные подмостки почти девочкой, играла в Киеве, потом в Астрахани, Пензе, у Корша в Москве, в Ростове-на-Дону, в Самаре, в московском Малом театре, в петербургской Александринке… В путь изгнания она двинулась с мужем-офицером графом Сергеем Игнатьевым в 1918 году, в Париже организовала свою труппу и при поддержке кн. Ф. Юсупова давала спектакли в парижском театре «Альберт». Играла она и на французском языке в театре Питоевых, участвовала в литературно-художественных вечерах, давала уроки мастерства (ее ученицами были Лиля Кедрова и Ани Вернье).

В 1926 году эмигрантский Париж отметил 25-летие сценической деятельности великой актрисы. Ее приветствовали Куприн, Бунин, Бальмонт, Тэффи, В. И. Немирович-Данченко, Зайцев (в тогдашнем Париже было кому приветствовать), а выступивший на юбилее Д. С. Мережковский назвал Екатерину Николаевну «одной из наших самых тонких и пленительных артисток» и выразил надежду «увидеть ее опять на милой старой Александровской сцене в свободном Петербурге». В 1928 году Екатерина Николаевна развелась с мужем, переехала в густо населенный русскими западный парижский пригород Булонь-Бийянкур, где ее соседом оказался писатель Борис Зайцев. Дочь писателя, Н. Б. Зайцева-Соллогуб, говорила мне, что Рощина-Инсарова была замечательная рассказчица». До самого 1934 года Екатерина Николаевна еще переписывалась с сестрой, В. Пашенной. Сестра и Вл. Немирович-Данченко звали ее вернуться в Москву. Она поостереглась.

В последний раз она выступала в 1957 году – на вечере памяти Надежды Тэффи. Тогда же она перебралась на жительство в пригородный Кормей-ан-Паризи (где был русский старческий дом).

РУБИН (RUBIN) H.,

1875–1955

Парижский фотограф Евгений Германович Рубин подарил мне номер газеты «Европейский вестник», где печатались его воспоминания. Из них я и узнал, что отец его Герман Рубин был австрийским подданным и чиновником австрийского консульства в Киеве. «И он и моя мать, – вспоминал Евгений Рубин, – были страстными театралами и актерами-любителями, как это было весьма распространено в России. Все их свободное время посвящалось участию в любительских спектаклях и всему, что было с ними связано, – читкам, репетициям с последующими ужинами в клубах и ресторанах. Затем, во время сезона, были театральные премьеры иностранных гастролеров… я почти не видел моих родителей…»

Потом Герману Рубину предложили выгодный бизнес в Москве, и семья переехала в старую столицу: «После недели в гостинице «Люкс» на Тверской, – пишет Евгений, – когда я уже успел оценить по достоинству филипповские пирожные и не менее знаменитую пастилу у Белова, мы переехали в квартиру у Патриарших Прудов с полным комфортом и телефоном, номер которого я помню до сих пор – 5.49.05». (Вот какая бывает память у человека в 97 лет!) Понятно, что и здесь маленький Женя больше общался с гувернантками, чем с родителями…

А потом все рухнуло, семья оказалась в эмиграции. В Париже Герман Рубин торговал картинами, был знаком с Коровиным и вообще со «всем Парижем», так что под березами Сент-Женевьев-де-Буа у него множество знакомых…

Мой знакомый, симпатичный фотограф Женя, последовал за отцом, чуть не дотянув до столетия.

РУДНЕВ-ВАРЯЖСКИЙ PANTALEON.

Lt 303e RALP,

17.08.1905–31.12.1975

Отцом Панталеона Всеволодовича Руднева-Варяжского был флигель-адъютант Его Величества контр-адмирал Всеволод Федорович Руднев-Варяжский (1855–1913), командовавший в морском бою под Чемульпо (1904 год) легендарным крейсером «Варяг» («Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает…») и в награду за свой подвиг удостоенный второй половины своей фамилии. Сын его Панталеон Всеволодович, рожденный через год после сражения, кончил свои дни в изгнании.

РЫНДИНА-СОКОЛОВА ЛИДИЯ ДМИТРИЕВНА,

ум. 17.11.1964

На исходе седьмого десятка жизни былая звезда немого кино, актриса и писательница Лидия Дмитриевна Рындина рассказала в эмигрантском альманахе о дорожном знакомстве, перевернувшем всю ее жизнь. Ей было 24 года, она училась живописи в Варшаве, но мечтала об актерской карьере. Возвращаясь однажды из летней поездки в Германию, они с отцом сели близ границы в переполненный вагон поезда, и благородный русский джентльмен уступил место ее отцу, а сам проговорил с нею полтора часа в коридоре. «Полтора часа разговора в полутемном коридоре вагона решили всю мою дальнейшую судьбу», – вспоминала полвека спустя Лидия Рындина. Молодой ее попутчик оказался известным московским издателем, редактором и поэтом Сергеем Соколовым, писавшим под псевдонимом Сергей Кречетов, но более известным в московском художественном мире под именем возглавляемого им издательства – «Гриф». Между Грифом и Лидией завязалась переписка, она сообщила ему, что мечтает о сцене, и он пригласил ее в Москву. После ее приезда Сергей развелся со знаменитой Ниной Петровской, которая в этот период избавлялась от тяжкой любви к А. Белому и вступала в не менее тяжкий период любви к В. Брюсову. Став женой С. Соколова-Кречетова, молодая Лидия попала на самый Олимп Серебряного века, познакомилась и с Брюсовым, и с Бальмонтом, и с Мейерхольдом, и с графом A.A. Бобринским, и с Федором Сологубом, и с Вячеславом Ивановым, и с H.H. Евреиновым, и с Тэффи, и с Саввой Мамонтовым… Она стала актрисой и звездой немого кино.

Знаменитая красавица Лидия Рындина прожила на свете больше 80 лет. После войны она печатала рассказы и воспоминания в «Возрождении», однако последний ее роман так и остался неопубликованным.

РЯБУШИНСКАЯ Вера Дмитриевна, МОСКВА, 18.09.1907 –

COL. DVRGAMBIDESCA, PYRENEES, 28.07.1952

РЯБУШИНСКАЯ (УРОЖД. Зыбина) Вера Сергеевна,

CRITIQUE MUSICALE, ANCIENNE DEMOISELLE D’HONNEUR

DE L. M. IMPERATRICES DE RUSSIE, DOMAINE FAMILIALE

TCHERNOUKHA, RUSSIE, 22.12.1883 – PARIS, 22.02.1952

РЯБУШИНСКАЯ МАРИЯ ДМИТРИЕВНА, artiste-peintre,

Москва, 8.02.1910 – Нью-Йорк, 28.02.1939

РЯБУШИНСКИЙ ВЛАДИМИР ПАВЛОВИЧ,

Москва, 14.07.1873–7.10.1955

РЯБУШИНСКИЙ ДМИТРИЙ ПАВЛОВИЧ,

профессор, корреспондент французской Академии наук,

основатель аэродинамического института в Кучине,

31.10.1882–22.08.1962

Помню, как однажды в Москве, застигнутый дождем у Никитских ворот, я укрылся в только что открывшем двери для публики музее Горького, в бывшем особняке Рябушинского. Это был дом с привидениями. Плотно окруженный палачами и шпионами, Горький жил здесь в последние, самые трагические годы своей жизни, в которые «буревестник революции» стал уже безоглядным «певцом Беломорканала». В музейной столовой в пору моего визита был особо выдвинут стул, на котором сиживал в гостях у классика сам «культ личности». Сиденье посетителям уже разрешалось не целовать, но человек с безошибочным выраженьем лица сопровождал редких экскурсантов, пытаясь подслушать их реплики, а потом настоятельно просил записывать в «книгу гостей» свои имена и адреса. По множеству мелочей заметно было, что Горький, живя здесь, с упорством пытался улучшить интерьеры дома – затянул митинговым кумачом камин, над беломраморной лестницей наставил горшков, подаренных ему узбекскими хлопкоробами, – видно было, что ему было не только страшно здесь, но и неуютно. Позднее я прочел у ученого московского автора, что «Горькому не импонировал изысканный аристократизм модерна, к тому времени уже и вышедшего из моды. Как-то он назвал дом «нелепым». Но просторные помещения и их расположение устраивали писателя, который о себе говорил: “Я не человек, я – учреждение”». Интересно, как нравился дом посещавшим его ежедневно людям из настоящего «учреждения», скажем, тов. Ягоде, который предпочитал бывшую молельную комнату, где невестка Горького устроила свое ателье. О прежних хозяевах, которые жили здесь до интеллектуала Горького и которые доверили сооружение особняка архитектору Ф. Шехтелю, экскурсовод здешний, помнится, отозвался небрежно, как о купцах и буржуях, не способных понять прекрасное… И вот прошло два десятка лет, и вот могила этих таинственных Рябушинских передо мной… Нет среди них только самого активного из братьев (всего у их отца, знаменитого фабриканта, было шестнадцать детей), виднейшего промышленника, банкира и политического деятеля Павла Павловича Рябушинского (он умер от туберкулеза в 1924 году и похоронен на парижском кладбище Батиньоль). Зато здесь погребен младший брат, Владимир Павлович, промышленник, банкир, искусствовед, писатель, непримиримый враг большевизма. Он родился в Москве, получил образование в Московской практической академии коммерческих наук, затем стажировался в знаменитом Гейдельбергском университете в области истории философии, литературы и искусства, после чего, считая себя подготовленным к серьезной работе, вступил в семейное дело («Товарищество мануфактур П. М. Рябушинского с сыновьями», капитал 5 миллионов рублей). Было ему тогда чуть больше двадцати. Через несколько лет он уже был директором правления Харьковского Земельного банка, совладельцем банкирского дома «Братья Рябушинские», а позднее – председателем правления Московского акционерного коммерческого банка. Он был монархист, вошел вместе с братом в «Союз 17 октября», занимал видный пост в Прогрессивной партии. На его средства был издан двухтомник «Великая Россия» под редакцией П. Струве.

Владимир Рябушинский ушел добровольцем на фронт в Первую мировую войну, был ранен и награжден Георгиевским крестом. Эмигрировав, осел во Франции, где, в отличие от брата Павла, активной роли в политике не играл. Как и предки его и братья, он был старообрядец Рогожского прихода и в эмиграции отдавал силы сохранению русского духовного наследия. Это он привлек лучших художников и искусствоведов (И.Я. Билибина, Д. Стеллецкого, A.A. Бенуа, П. Муратова, кн. Г. Трубецкого, кн. С. Щербатова) к созданию общества «Икона», которое он возглавлял до конца своей жизни. В эпоху, когда в России гибли иконы и церкви, Владимир Павлович создал общество, ставившее целью сберечь и развить традиции русского иконописания. Общество организовало по всему свету больше тридцати выставок, и русская икона стала завоевывать мир. «Эмиграция, – писал В. Рябушинский, – принесла с собой или, вернее, в самой себе идею и веру христианского православия и приняла, поняв его значение, возрождение иконописания». По убеждению Рябушинского, старообрядчество должно было помочь сохранению в целости народного духа в «подъяремной России». Рогожско-гейдельбергский идеалист, Рябушинский верил в здравый смысл русского мужика, в его сметливость, терпеливость, выносливость, а корнем этой веры была для него привязанность русского народа к основам древнего русского благочестия, которое, по мысли Рябушинского, пронизывало весь быт, да и самую экономику старой России. Недаром же такую роль сыграли в этой экономике благочестивые старообрядцы. В. Рябушинский объяснял кризис западного религиозного искусства глубоким кризисом веры, который переживал Запад. Привлекая в свои споры труды французских теологов и искусствоведов, Рябушинский не уставал выводить основы религиозного искусства:

«Существует иерархия красоты: на низу лестницы – пригожее, хорошенькое, миленькое, потом идет красивое, прекрасное – всем этим можно восхищаться, но, конечно, все это все-таки от царства плоти и души, но не духа. Идем выше по лестнице – вступаем в область возвышенного – горы, снежные вершины, и еще дальше – звездное небо, бесконечность разверзается перед нами – преддверье духа – небо над нами и нравственный закон внутри нас. Много грехов простится Канту за его слова: “Все это Красота, и дальше, выше и выше, вступаем в область неисповедимого”».

На одной из последних фотографий В. Рябушинского бородатый, слепой старик убеждает в чем-то собеседников. Жесты его темпераментны, а на столе, среди бумаг, – его палка слепца. После пылкой речи он непременно вспоминает о допущенных им резких фразах или критических выпадах и глубоко кланяется, извиняясь перед теми, кого, может, ненароком обидел…

Дмитрий Павлович Рябушинский был на девять лет моложе брата Владимира. Он окончил с золотой медалью ту же Практическую академию, что и братья. Курс механики у него читал «отец русской авиации» Н. Жуковский. После Гейдельберга, Франции и кругосветного путешествия Дмитрий твердо решил заняться наукой. Жуковский посоветовал своему ученику начать с создания аэродинамической лаборатории. Так создан был Кучинский аэродинамический институт, обогнавший во многом тогдашние европейские заведения такого типа. В революцию, среди грабежей и пожаров, Рябушинский сумел сберечь для страны институт, но сам едва не погиб в подвалах ЧК. Уцелев, уехал во Францию, где он пригодился мировой науке. В мае 1954 года ученые всех стран (за исключением России) праздновали в Сорбонне 50-летие научной деятельности Дмитрия Рябушинского. За полвека он напечатал две сотни научных работ по аэродинамике, астрофизике, математике, теоретической физике, и еще, и еще. Рябушинский был одним из основателей Русского высшего технического училища во Франции, преподавал в нем, был председателем Совета профессоров. Был он и председателем Русского научно-философского общества во Франции, возглавлял европейский комитет по изданию книги о вкладе российской эмиграции в мировую культуру… Покоится он в окружении выдающихся русских авиаторов под березами Сент-Женевьев…

Дочь его, Мария Дмитриевна, была художницей. Художников, впрочем, среди Рябушинских было несколько. Начать следует с шестого по счету брата Дмитрия Рябушинского знаменитого Николая: он был меценат, издатель «Золотого руна», живописец, участник группы «Голубая роза». В Париже он держал великолепный антикварный магазин близ Елисейских полей, который, по воспоминаниям его старого друга, был «полон самой превосходной стариной», а потом открыл второй и третий. Жил в старости близ Ниццы, в Болье, умер и был похоронен в Ницце. Его брат Сергей изучал скульптуру в Германии и в Париже, выставлял скульптурные изображения животных. Искусством занималась и супруга Дмитрия Павловича Рябушинского – она была музыкальный критик… Так что не одни порядочные купцы, фабриканты, банкиры вышли из Рябушинских.

Но все эти люди не нужны были тогда России. Им место было в изгнании. Мудрый Ленин назначил тогда руководить всей московской промышленностью свою нежную, но слабую возлюбленную, и, конечно, очень скоро пришлось ее снимать… Так продолжалось все 80 лет. Их можно назвать – «80 лет без Рябушинских».