Ох, до чего же хорошо было!

Сперва, конечно, начальство банилось, а подвахтенная смена, съехав с узелками на берег, дожидались на мураве. Потом повалили в баню матросы.

Баня истоплена жарко, пару напустили — полка не видать. Матросы расхватали шайки — и пошла потеха.

— Банный веник и царя старше! — кричит чернявый Петр Прижимов, нахлестывая широкую потную спину боцмана Никиты Трутлова.

— Веник в бане всем начальник, — покряхтывает Никита.

Вокруг, в пару, как в тумане, гам, вскрики, охи да ахи. С восторгом, с остервенением моется команда «Рюрика» в баньке, истопленной для нее на берегу острова Уналашка. Красные, довольные выходят моряки, шумно отдуваясь.

— Точно молодой стал!

— Баня парит — баня правит.

— Давай, братцы, живей на бриг: пусть другие идут…

А бриг уж виден — стоит он в Капитанской гавани, чуть покачивая мачтами…

Три недели прошло с той поры, как «Рюрик» ушел из залива Коцебу, оставив за кормой прекрасную гавань и несбывшиеся надежды.

Три недели ходил бриг у берегов Азии и Аляски. Большущие стада моржей окружали корабль; моржи выныривали, поднимали клыкастые головы и удивленно смотрели на судно. Киты вздымали над волнами водяные фонтаны, а один из них — этакое громадное чудище, облепленное ракушками и водорослями, — до того обнаглел, что окатил палубу «Рюрика» и забрызгал моряков.

Во все время плавания от залива Коцебу до поселения Российско-Американской компании на острове Уналашка, капитан и натуралисты тщательно исследовали азиатские и аляскинские берега. Между прочим, тогда-то и явилась у Коцебу мысль, предвосхитившая современные нам научные данные, мысль о былом единении двух материков. «Это нагромождение страшных утесов, — писал проницательный капитан «Рюрика», — заставляет человека размышлять о великих превращениях, которые некогда здесь последовали, ибо вид и положение берегов рождают предположение, что Азия некогда была соединена с Америкой».

В зимние месяцы — согласно инструкции — «Рюрик» должен был заняться повторными исследованиями в Тихом океане. Перед этим капитану следовало запастись свежей провизией на Гавайях. Однако на Уналашке, в доме правителя компанейской конторы Крюкова, Коцебу сказали, что лучше было бы проделать это в Калифорнии.

Стояла уже середина сентября, и «Рюрик» был изготовлен к переходу. Прощаясь с Крюковым, капитан вручил ему реестр с подробным перечислением всего, что было необходимо экспедиции для будущих атак на Северо-Западный проход. Ни капитан, ни его экипаж не отрешились от поисков пути, и Коцебу просил Крюкова смастерить пять байдар, нанять пятнадцать алеутов, посильнее да поздоровее, раздобыть толмача, знающего язык жителей американского побережья к северу от Аляски…

…Лейтенант испанской кавалерии дон Луи Аргуэлло сидит в «президио», в маленькой крепости. Перед ним на столе документы, писанные на отличной бумаге с водяными знаками и скрепленные увесистым сургучом вельможных печатей.

Дону Луи давно уже не приходилось марать столько бумаги в один присест. Прежде всего надо изложить суть дела калифорнийскому губернатору, лейтенант-полковнику дону Паоло Венченте де Сола. И дон Луи излагает, не очень-то, впрочем, беспокоясь об арифметической и географической точности.

«В четыре часа дня, — строчит лейтенант, — русский корабль под названием «Рюрик», водоизмещением в 200 тонн, с командой в 40 человек, включая офицеров, бросил якорь в порту. Его командир Коцебу, тот самый, чье имя упомянуто в королевском приказе от 27 июня прошлого года…

Корабль был в пути пятнадцать месяцев, включая остановки с целью подкрепления в порту Консепсьон, в королевстве Чили в Южной Америке, на Уналашке в Сибири, откуда он отплыл около двадцати четырех дней назад, чтобы продолжать путешествие.

Все это я довожу до вашего сведения, согласно моему долгу. Господь храни вас много лет».

Закончив письмо и присыпав его песком, лейтенант берет другой лист. «Я, — продолжает дон Луи, — переписываю вам следующий королевский приказ…» И дон Луи, наклонив черноволосую голову, старательно копирует документ:

«Ваше высокопревосходительство, так как король был извещен послом России, что его император собирается послать русский корабль под названием «Рюрик» и под командованием Коцебу в научную экспедицию вокруг света, его величество считает, что испанские должностные лица в Южной и Северной Америке будут благосклонно принимать и помогать упомянутому кораблю, если он появится в каком-либо порту. Как королевский приказ, я сообщаю это вашему высокопревосходительству, с тем, чтобы поставить вас в известность.

Да хранит вас бог много лет.

Мадрид. 27 июня 1815 года».

Кажется, все? Уф, черт побери, еще одна копия и, пожалуй, длиннее первой. Эта подписана в Лондоне два месяца спустя после мадридской, и подписана она испанским послом в Англии.

Дон Луи Аргуэлло прогоняет непочтительную муху, усевшуюся на пышный титул посла, и опять склоняет черноволосую голову.

«…обеспечить сохранность и не создавать никаких препятствий кораблю Коцебу, — усталой рукой, привычной больше к пистолету, чем к гусиному перышку, переписывал начальник «президио», — и по возможности оказывать ему помощь, согласно доброй воле, миру и дружественному союзу с Россией, который, можно надеяться, будет длиться вечно, если будут существовать дружеские чувства. Согласно сказанному выше, я даю сей документ с печатью посольства и подписанный моей рукой и скрепленный фамильной печатью в Лондоне, 16 сентября 1815 года».

Дон Луи завершил, наконец, писанину и расслабленно помотал рукой. Запрятав бумаги в пакет, он зовет курьера. Красавец солдат с карабином за плечом щелкает шпорами, прячет пакет за пазухой и скачет в Монтерей, к губернатору.

Старик Румянцев не напрасно пускал в ход дипломатические связи: документы, выправленные русскими послами и консулами, помогали Коцебу в пути. Так и в Сан-Франциско, куда «Рюрик» прибыл 2 октября после очень быстрого и бурного перехода из Уналашки, был он встречен весьма приветливо, хотя в «президио» поначалу получился переполох.

Сан-Франциско — этот нынешний огромный город на холмах — был во времена Коцебу всего лишь небольшим опорным пунктом испанских колонизаторов. Сюда редко заходили корабли, ибо испанские власти запрещали морскую торговлю. Поэтому-то приход брига был знаменательным событием, о котором необходимо было известить губернатора.

Дон Луи, вполне удовлетворенный бумагами, представленными Коцебу, не дожидаясь распоряжения из Монтерея, велел снабдить «Рюрик» продовольствием, пресной водой и дровами. Пока завозили на корабль припасы, Коцебу и его спутники знакомились с жизнью «президио», с окрестностями, с индейцами.

В дни калифорнийской стоянки Коцебу посетил две духовные миссии — св. Клары и св. Франциска. Замечания его, если бы они были высказаны вслух там же, в Калифорнии, очевидно, охладили бы гостеприимство испанских хозяев. Конечно, Коцебу мог бы ответить, «что истина дороже», но он, кажется, вовсе промолчал. Зато в своих записках капитан «Рюрика» выразился о миссионерстве совершенно недвусмысленно. В распространении христианства увидел он не просвещение «диких», а просто-напросто один из главных способов колониального грабежа.

«Миссионеры уверяли нас, — с иронией отмечал Коцебу, — что этих дикарей весьма трудно обучать из-за глупости, но я полагаю, что эти господа не много заботятся об этом. Кроме того, они рассказывали нам, что индейцы приходят из дальних внутренних частей этой страны и добровольно им покоряются (в чем мы, однако, тоже усомнились)».

Сомнения лейтенанта и его спутников окончательно подтвердились, когда они увидели каторжные работы невольников на плантациях католических пастырей, а потом и казармы, в тюремном смраде которых из тысячи индейцев в год умирало триста.

Первый день ноября застал «Рюрика» снаряженным к тихоокеанскому плаванию. Шамиссо переправил на борт свою коллекцию калифорнийских растений, Эшшольц — мешок минералов, а Хорис — многочисленные рисунки.

В утренний час пушки брига отсалютовали «президио». Лейтенант Луи Аргуэлло поглядел на далекие клубочки порохового дыма и вздохнул: опять начинается скучища.

Однообразно-томительные дни потянулись в «президио». Мерно отзванивают колокола св. Клары и св. Франциска. Щелкают бичи надсмотрщиков, сгоняя индейцев на молитвы, из коих ни единого слова они не разумеют. Дон Аргуэлло перекидывается в картишки с артиллерийским офицером; лейтенанты то лениво спорят, то дружно ругают далекое мадридское казначейство: восьмой год не выплачивает оно жалованья гарнизону…

А «Рюрик» держит путь к Гавайским островам.

Размеренно, давно уж установившимся порядком течет жизнь на двухмачтовом бриге. Честно делят вахтенные часы начальник экспедиции и Глеб Шишмарев. Приводит в порядок свои гербарии, попыхивая длинной трубкой, голубоглазый Шамиссо. Доктор Эшшольц сортирует минералы и тщательно упаковывает их в маленькие ящички; по временам он задумывается, снисает очки и незряче глядит перед собой. Вечерами все оставляют дела и слушают рассказы португальца Эллиото де Кастро.

Элиот де Кастро попал в компанию мореходов в Сан-Франциско. Он упросил Коцебу доставить его на Гавайи. Ему было чем развлечь слушателей; куда там Петеру Шлемилю, герою сказки Шамиссо: приключения Элиото де Кастро — авантюриста и бродяги, то богача, то нищего — вот это сказка! Где только не побывал он, веселый и бесшабашный искатель счастья. Его сжигало солнце Буэнос-Айреса, он мерз на Аляске, переплывал океаны и пробирался в джунглях, нежился в «соломенных дворцах» островных королей и ночевал под звездами, прикрывшись потертым плащом. Судьба Элиота была изменчивой, а рассказчик он был занимательный.