«ДеКей Энтерпрайз» удалось нанять знаменитого тренера и жокея Оуэна Килкерри из компании Эрла Клаудуэйта. Этот жокей, как и Эндрю Гленнон, имел репутацию человека, работающего с трудными лошадьми. Килкерри не очень нравилась идея пользоваться лосьоном с ароматом лайма в присутствии Немезиды, однако он видел в этом определенную логику и верил, что такая предосторожность не помешает. Кроме того, он признался, что запах лосьона понравился его жене.

Конь успокоился, но все еще, по мнению конюхов, оставался норовистым. Под присмотром Килкерри Немезида ел столько же, сколько другие лошади и послушно (хоть иногда и темпераментно) выполнял свои тренировочные упражнения.

Наступил следующий сезон со всей своей пышностью, развевающимися флагами различных конюшен, высокими напудренными париками и костюмами всех цветов радуги.

В своей первой гонке на частной трассе лорда Ринггольда Немезида занял пятое место из восьми. Во второй гонке в Балтон-Хайтс он занял четвертое место и ту же позицию в роскошном поместье лорда Монти. Но в четвертой гонке сезона, на знаменитой трассе Кеннингтон, Немезида выиграл поле на две дистанции. Вскоре пришло поздравительное послание от Бертрама Роби. Следующие две гонки были ничем не примечательны, но седьмая ознаменовалась финишированием на втором месте, а финальная гонка сезона стала настоящим откровением, поскольку Немезида был побежден только величественным серым Паудеркегом, известным и заслуженным чемпионом.

Все это время Немезида упорно отказывался брать яблоко из рук Маккавея ДеКея, позволяя ему лишь бросить лакомство в сено рядом с собой, но Мак не отчаивался.

Одним дождливым октябрьским днем в поместье появился гость: высокий стройный молодой человек с черными волосами, стянутыми сзади красной лентой, резкими чертами лица и умными глазами. Он был одет в темно-синий костюм, белые чулки и начищенные ботинки отменного качества. Этот джентльмен представился Эдвардом Фоем, адвокатом, и принял бокал портвейна, сидя в освещенной лампами гостиной с Рубеном и Маком.

— Я большой поклонник конного спорта, — сказал Фой. — Там выступают лишь лучшие из лучших, не так ли? И, разумеется, я и человек, которого я представляю, с некоторым интересом отметили продвижение вашего коня по кличке Немезида. Его встреча с Паудергеком была настоящим событием.

— Вы были на тех скачках? — спросил Рубен.

— Мне самому не довелось присутствовать, но был другой представитель моего клиента, а я, конечно же, читал о гонке в «Глоуб». Боюсь, что при такой огласке королевский дом вскоре начнет взимать налоги со всего процесса. — Фой пожал плечами. — Но такова природа мира, верно?

— К сожалению, верно, — согласился Рубен. — Но скажите мне, сэр, чем мы обязаны вашему визиту?

— Ах, да. Что ж, мой клиент уполномочил меня предложить солидную сумму за вышеупомянутого коня, Немезиду, поскольку мой клиент видит в этом животном особую ценность и хочет войти в конный спорт, скажем так, с опорой.

— Солидная сумма? — спросил Мак. — Сколько?

— Триста фунтов, молодой сэр. Сумма будет доставлена вам уже на следующей неделе с подписанием соответствующих документов.

— И впрямь, довольно приличная сумма, — сказал Рубен. — Позвольте полюбопытствовать, кто ваш клиент?

— Этого я не имею права говорить.

— Но эту информацию можно предоставить. К чему такая секретность?

— А могу ли я попросить еще бокал этого превосходного портвейна? — спросил Фой. Он держал свой бокал высоко, пока Мак не встал и не наполнил его из графина. — Мой клиент, — сказал адвокат, — человек с большими средствами, у которого, к сожалению, очень много завистливых соперников. Такова природа нашего мира, как мы с вами прекрасно знаем. Я верю, что, если б я открыл вам это имя, оно бы осталось в безопасности, как сокровище в хранилище, но ни мой клиент, ни я, не осмелимся взять на себя такой… как бы сказать? Риск. Он не хочет, чтобы что-то мешало его будущему прогрессу, а у его соперников действительно есть такие намерения. Поэтому, по его приказу, я вынужден настаивать на сохранении тайны.

— Мы поняли вашу точку зрения, хотя это и весьма необычно, — сказал Рубен, бросив быстрый взгляд на своего сына, чтобы оценить, как Мак воспринял все это. — Триста фунтов… что думаешь, Мак?

— О… мы, конечно, ценим ваше предложение, но Немезида в настоящий момент не продается. — Мак наклонился вперед в своем кресле и встретился взглядом с адвокатом. — Как говорите вы и ваш клиент, в этой лошади есть особая ценность. Мы работали с ним целый год и один сезон. Я полагаю, что его будущее будет стоит много дороже трех сотен фунтов.

— Тогда какова будет ваша цена? Могу ли я вернуть ваше встречное предложение моему клиенту?

— Я повторяю, — сказал Мак. — Немезида не продается. Нам предстоит пройти долгий путь с этим конем, и мы не собираемся отказываться от него в самом начале его карьеры. Верно, отец?

— Верно, — последовал быстрый и твердый ответ.

— Я понимаю, — сказал адвокат, но что-то в выражении его лица говорило об обратном. — Будет ли для вас иметь значение, если я скажу, что мой клиент недавно совершил три покупки? Я назову их: Гордый Тимоти, Родственная Душа и… о, да, Паудеркег.

Рубен нахмурился, морщины на его лбу стали глубже.

— Что? Все они первоклассный животные! И чтобы Реймонд Пэлл продал Паудеркега?! Извините, молодой человек, я просто не могу в это поверить.

— В это можно поверить, учитывая сумму в три тысячи фунтов, — сказал Фой с мимолетной улыбкой. — Теперь я должен сказать вам, что все лошади, о которых я упомянул, были приобретены посредниками, поэтому имя моего клиента не фигурирует в официальных документах. Но я могу еще раз сказать, что он богатый человек с хорошими связями, у которого есть хобби быть гоночным импресарио. Со временем он откроет себя общественности, когда его конюшни будут достроены, а все животные будут стоять, скажем так, в ряд.

Ни Рубен, ни Мак не знали, как реагировать на эту новость, но фразу «хобби быть гоночным импресарио» им обоим было трудно проглотить, поскольку все, кто любил конный спорт, считали его своим призванием, а не «хобби». Здесь определенно витали мошеннические нотки: какой-то богатый преступник выстраивал себе лестницу к роскошным вечеринкам и богатым кошелькам гостей…

— Мой сын изложил нашу позицию. — Рубен встал, как и Мак, но адвокат немного поколебался, прежде чем подняться. Рубен указал на дождь, барабанящий по окнам. — Отвратительная погода на улице. Если вы хотите остаться на ночь, мы бы…

— Спасибо, но нет, — перебил Фой с холодком в голосе. — У меня дела в Лондоне рано утром, а мой кучер весьма осторожен на дороге. Я передам ваше решение моему клиенту.

Когда он ушел, отец и сын сели в кресла напротив друг друга, лицом к красноватому пламени, потрескивающему в камине из светло-серых камней. Рубен в молчаливом раздумье раскурил свою трубку и, наконец, сказал:

— Утром я пошлю гонца в поместье Пэлла. Я хочу побольше узнать о продаже Паудеркега.

— Ты сомневаешься, что это правда?

— Это легко выяснить, но я не знаю, зачем этому человеку лгать нам. — Рубен затянулся трубкой и выпустил кольцо дыма в направлении камина. — И все же… если Пэлл расстался с Паудеркегом… когда лошадь находится в прекрасном состоянии и форме… О, разумеется, три тысячи фунтов — очень солидная сумма, даже огромная, но Реймонду это не нужно. Нет, мы точно отправим гонца, чтобы узнать больше. — Рубен снова погрузился в молчание, но, наблюдая за тем, как он пожевывает мундштук трубки, Мак понял, что он перемалывает в голове еще какую-то мысль.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — спросил он.

— До меня долетали шепотки в прошлом году.

— Тебя не затруднит превратить шепотки в нормальный голос?

— Что ж… как я уже сказал, это были только слухи. Ничего определенного, сплошная вода. Я не думал, что нужно рассказывать об этом.

— Я настаиваю, — сказал Мак, — чтобы ты рассказал мне сейчас. Я думаю, что эти «шепотки» каким-то образом связаны с Немезидой.

— Не напрямую. По крайней мере, я не вижу прямой связи. Но я слышал, что некий криминальный элемент начинает проявлять интерес к нашему «маленькому хобби». — Рубен нахмурился. — Каково, а? По мне, так это чистое оскорбление.

— Продолжай, — не унимался Мак. — Мы остановились на некоем криминальном элементе. Но в нашем деле их и без того хватает. Весь бизнес кормов в руках криминальных элементов.

— Возможно. Это не доказано. Так или иначе они могут иногда вызывать колебания цен на корма, но потом затихают. Я слышал, что есть люди, которые хотят войти в элиту общества, чтобы продвигать свои планы. И, да, они рассматривают владение лошадьми и конюшнями как своеобразную лестницу. — Рубен снова затянулся. — То, что мы услышали от мистера Фоя, звучит именно так. И еще меня не оставляет тайна личности его клиента. У меня чувство, что если б он назвал нам имя, я бы мог кое-что знать о его клиенте. Что ж… посмотрим.

Через несколько дней от Реймонда Пэлла пришел ответ, который Рубен зачитал своему сыну, когда они стояли в галерее конюшни.

«Дорогой Рубен!

Это правда, что я передал право собственности на Паудеркега, а также трех других лошадей, которые, как я думаю, имеют большой потенциал для скачек. Это было трудное решение, к которому нельзя было относиться легкомысленно. Правда в том, что в семьдесят лет я понял, что не выношу тягот спорта, который мы оба так любили. Ни Кевин, ни Беатрис не хотят нести нашу эмблему дальше, поскольку их больше интересует собственная жизнь и жизнь их детей, и я не могу давить на них: на них и так лежит большая ответственность. Таким образом я рассудил, что мы с Энн будем купаться в золотом свете наших лет, наслаждаться плодами трудов и, возможно, путешествовать, так как у нас есть возможность оставить спорт в руках молодого поколения, ярким примером которого вы, безусловно, являетесь. Вы с Маком, пожалуйста, приезжайте в гости, и мы покатаемся на лодке по реке, как это было во время вашего последнего визита. С нетерпением жду встречи с вами обоими!

Всегда твой друг,

Реймонд».

— Вот и все, я полагаю, — сказал Мак.

— Хм, — протянул Рубен. Он сложил послание и убрал его в карман. Они стояли и смотрели, как лошадей выводят с тренировочного ипподрома. Затем Рубен сказал: — Это ужасно неожиданно, не правда ли?

Мак пожал плечами.

— Я не могу сказать, что не понимаю позицию Пэлла. В конце концов, он, должно быть, получил приличную сумму за всех животных вместе взятых.

— Да, но кому он их продал? Я уверен, что он не знает. Я бы подумал, что адвокат очень мягко уговорил его на эту сделку, вероятно, воспользовавшись его возрастом. — Рубен ковырнул грязь носом ботинка, прежде чем заговорить снова. — Недавно я увидел интересное объявление в «Глоуб». Молодой человек по имени Ричард Герральд открывает в Лондоне некое «агентство по решению проблем». В объявлении он предлагает работу от имени клиента в обмен на вознаграждение, подлежащее обсуждению. — Рубен посмотрел на своего сына. — Я собираюсь связаться с ним и спросить, сможет ли он выяснить, кто стоит за этими посредниками, о которых говорил Фой. Что ты об этом думаешь?

Мак пожал плечами.

— Это твои деньги, — сказал он.

— Надеюсь, эта ситуация не станет нашей заботой. Пойдем. Помоги мне написать письмо.

Расследование — как назвал его Ричард Герральд в ответном письме, — заняло почти два месяца. Пятнадцатого декабря, когда легкий снежок припорошил пастбище снаружи, Рубен стоял перед камином в гостиной и сломал восковую печать на втором письме, пришедшем из агентства «Герральд». Он молча прочитал его. Затем повернулся к Маку, который только что подбросил еще одно полено в огонь:

— Вот и он.

— Кто «он»?

— Ответ. Позволь я зачитаю его тебе. Уважаемый господин ДеКей, я пишу вам с большим личным интересом, чтобы сообщить об успехе в поставленном вопросе. Согласно моим источникам, истинным покупателем скаковой лошади по кличке Паудеркег, а также других животных, которых вы перечисляли, является человек, известный как «Дженльмен» Джайлс Бакнер, который в июле купил довольно большое поместье и конюшню к югу от Лондона. Бакнер — вы скоро поймете, почему я не обращаюсь к нему так, как он сам величает себя, — в последнее время активно работает в районе Саутгемптона, где он имеет влияние на доки и судоходство. Под словом «влияние» я понимаю подавление других судоходных компаний с помощью грубой силы, включая (это не подтверждено, но весьма вероятно) поджог склада морских товаров «Симмс и Уотни» в апреле прошлого года. Он также (и это уже мой личный интерес) связан с синдикатом, известным как «Три угла», с которым я столкнулся в прошлом году и получал угрозы расправы над собой и моей невестой. Я так понимаю, что Бакнер является одним из этих «углов», а кто два других, мне пока неизвестно. Достаточно будет сказать, что «Три угла» — это преступная организация, специализирующаяся на вымогательстве, шантаже и, к моему глубочайшему сожалению, убийствах по найму. Это все, что я могу сказать на данный момент, хотя мне кажется, что Бакнер вместе со своей третьей женой и их дочерью поселился в этом поместье с намерением напасть на лондонский социальный бастион, что ему до сих пор не удавалось сделать. Похоже, он хочет, чтобы другие считали его таким же «джентльменом», как он себя называет, хотя его история настолько запутана, что вы даже не можете себе этого представить. Это все, что я могу сообщить, за исключением того факта, что свадьба Бакнера несет в себе особую опасность для его новоиспеченной супруги, поскольку обе его предыдущие жены погибли при загадочных обстоятельствах. Я благодарю вас за веру в мои способности и за ваш щедрый вклад в процветание агентства «Герральд». Если я узнаю больше, я сообщу вам дополнительно. Ваш покорный слуга, Ричард Герральд.

Мак не знал, что на это сказать, а только громко сглотнул.

— Вот и у меня теряется дар речи. А между тем ему принадлежит одна из самых больших и быстрых лошадей во всей Англии! Зная это, мы должны понимать, что рано или поздно нам придется столкнуться с ним лицом к лицу.

— Стоит ли нам сказать Пэллу?

— Боже упаси! — Рубен покачал головой. Он положил письмо обратно в конверт и намеревался убрать его куда-нибудь на хранение. — Не стоит беспокоить Реймонда, он уже не в том возрасте. «Три угла»… «джентльмен» Джайлс Бакнер… Нет, Боже, нет, нам нужно держать эту информацию при себе и надеяться, что на какой-нибудь вечеринке нам не придется иметь дело с этим типом. Никогда.

Наступил следующий сезон, и в гоночное общество просочилась новость о том, что Оуэн Килкерри, который по какой-то причине получил прозвище «Лайми», решил, что Немезида готов забрать каждый кубок и трофей, которые в настоящее время стоят на полированной дубовой полке. Также распространилась новость о том, что компания «Титан Партнершип» приобрела великого Паудеркега — а также нескольких других известных скакунов — и основала поместье и конюшни между Лондоном и Саттоном на юго-западе, хотя личность «титанов», о которых идет речь, еще не была известна. В ответ на многочисленные догадки, ходившие в высшем обществе на этот счет, Рубен и Мак держали рты на замке.

Торжественное открытие сезона состоялось в фамильном замке лорда Ринггольда, на котором присутствовало более двухсот гостей, включая Рубена, Мака и интересующую Мака на данный момент очаровательную и жизнерадостную Мелиссу Шеффилд. Ни один «титан» не появился, что, по мнению Мака, могло быть связано с тем, что Паудеркег не участвовал в гонках на следующий день или что Джайлс Бакнер еще не был готов войти в новые социальные круги.

Первую гонку сезона в общем зачете выиграла лучшая лошадь Ринггольда, а Немезида заняла второе место. Все отметили, что обе лошади установили новые рекорды скорости в дистанции на милю и четверть мили.

Немезида занял третье место, показав отличный результат на грязном поле Кеннингтона. После проливного дождя Килкерри снял лошадь с третьей гонки сезона для более интенсивных тренировок на специальной трассе. На этой гонке Паудеркег легко выиграл награду Балтон-Хайтс. В четвертом забеге в Парментере в соревнованиях были зарегистрированы следующие лошади: Немезида, Дженерал Виктори, Его Честь, Не-Бездельник, Эвер Мор, Бен Браун и Апхолдер. Позднее появление Паудеркега вызвало переполох за столами ставок.

Когда все приготовления были завершены, Немезида победил на поле, Паудеркег отстал на некоторое время, а Дженерал Виктори заняла третье место. За эту гонку ДеКеи заработали около пятисот фунтов.

Паудеркег отсутствовал на следующей гонке в Монгольфе, но толпа была потрясена, когда Немезида и Гордый Тимоти понеслись вперед под сверкающим синим июльским небом. Один вырывается вперед… теперь он отступает, а другой вздымается под хлыстом… снова шея к шее на дальнем повороте… размытые копыта бьют по земле… элегантные мускулы завораживающе движутся… жокеи в ярких костюмах и кожаных шапочках выгибаются, как тетива лука… теперь кажется, что один гонщик опускает голову и совершает могучий прыжок… толпа кричит, когда видит темно-коричневую лошадь с рыжей гривой и хвостом летящей к финишной черте…

Эта гонка принесла шестьсот фунтов в казну ДеКеев.

***

— Яблочко? — спросил Мак, когда они привезли Немезиду домой и завели его — вытертого и расслабленного — в стойло. Он протянул яблоко.

Лошадь несколько секунд молча смотрела на него, затем фыркнула, отвернулась и принялась за свой любимый овес.

— Дело во мне? — поинтересовался Мак. — Ты довольно охотно принимаешь яблоки от Оуэна и от моего отца, если уж на то пошло! Я хочу, чтобы ты знал, — сказал он, прислонившись к двери, — я ни разу не пожалел о том шиллинге, что заплатил за тебя. Посмотри, каким выпендрежником ты стал! Чувствуешь себя звездой, не так ли?

Взмах рыжего хвоста был единственным ответом.

— Может, ты этого и не понимаешь, но ты и правда звезда, — сказал Мак. — Молодец.

Он откусил от яблока и хотел, как обычно бросить его в сено, но решил, что нечего переводить фрукт попусту, поэтому съел его сам, выходя из галереи.

***

Два дня спустя на извилистую грунтовую тропу, которая вела от главной дороги к особняку ДеКеев, свернула карета. Она остановилась недалеко от пастбища, где играли некоторые лошади, и тренировочной трасы, где работали тренеры.

***

Мак стоял у ограждения тренировочной трасы, отсчитывая время по серебряным карманным часам, специально изготовленным для этой цели в Лондоне, когда вдруг услышал:

— Сэр? Господин Мак?

Он обернулся и увидел приближающегося слугу Харди.

— Да, Харди, в чем дело?

— Меня попросили позвать вас в дом, сэр, по просьбе вашего отца. Прибыл посетитель по имени Бакнер.

Мак снова переключился на замеры времени для одного из новых приобретений семейства ДеКей — кобылы Баунтифул, которая тренировала забег на четверть мили.

Только честная, достойная работа, — подумал он.

И все же он не мог сосредоточиться: его челюсти сжались, а желудок скрутило.

Итак, «титан» наконец пришел на эту священную землю, — пронеслось у него в голове. — Возможно, он хочет подмять нас под себя.

Мак захлопнул часы, мрачно сказав:

— Хорошо. — И последовал за Харди в дом.