Следующие несколько дней в обычно спокойных и безупречно чистых конюшнях поместья ДеКей площадью тридцать шесть акров царил настоящий хаос. Немезиду с трудом разместили в дальнем конце амбара, оставив между ним и другим конем — Безупречным Парнем — пустое стойло. С самого момента своего прибытия Немезида начал кричать и пинать стены и дверь. Управляющий конюшней Лэнгстон сразу предложил упрочнить дверь дополнительным слоем дерева и парой прочных засовов. Работа была закончена, и команда плотников доложила Рубену, что им чуть не искусали лица: голова Немезиды просунулась в открытую часть двери, и конь щелкнул зубами с такой силой, что волосы плотников развеяло горячим ветром.

Дикость Немезиды даже на расстоянии действовала на других лошадей. Тренер Микельс сообщил, что Безупречный Парень, Гринграсс Денсер, Суэрти и Виксен были настолько взволнованы, что отказались от корма, а на пастбище они были слишком нервными, чтобы резвиться, как обычно, бегать или играть с козами, с которыми они всегда дружили.

— Он не станет есть, — утверждал Микельс, занимавший свою должность последние двенадцать лет. — Он не притронулся к сену, а овса у него нет. Я попробовал накормить его ведром кукурузы, но он набросился на меня и чуть не откусил мне скальп. Потом он просто повернулся ко мне задом и все. — Микельс нахмурился, переводя взгляд с Рубена на Мака и обратно. Они стояли на улице холодным мартовским утром. Микельс держал под уздцы призового голубого чалого Смелого Бегуна. — Эта лошадь нежилец, если хотите мое мнение. Не представляю, что нам делать с таким зверем.

— Я бы дал ему шанс, — сказал Мак, подойдя к ведру с яблоками, стоявшему на земле рядом с главным входом в амбар. Он нашел большое наливное яблоко и направился внутрь.

— Не хочешь защитить собственный скальп? — крикнул Рубен, его губы приподнялись в ободряющей ухмылке. — Можешь воспользоваться шлемом с доспеха в гостиной.

— Спасибо, но я как-нибудь обойдусь без стали.

— В самом деле, сынок… будь осторожен с этим животным.

— Буду. — Мак вошел в амбар и зашагал по галерее с земляным полом, по обе стороны которой располагались стойла. Большинство лошадей сейчас были либо на пастбище, либо работали на тренировочной трасе, но двое — Храбрый Воин и Песнь Ветра — высовывали головы из-за своих дверей, с любопытством наблюдая за Маком.

— Доброе утро, джентльмен и леди, — сказал Мак, улыбнувшись. Его, как и его отца, всегда занимало то, насколько разными могут быть характеры у лошадей. Большинство скаковых лошадей были довольно нервными, однако некоторые из них были дружелюбно настроены к людям и искренне наслаждались их компанией, в то время как другие демонстрировали свое презрение взмахами хвоста, надменным поворотом головы, а иногда щелчком или пинком. Некоторые лошади были холодными, некоторые теплыми, некоторые покладистыми, некоторые упрямыми, а некоторые были переменчивы, как лондонская погода. Было важно нанимать дрессировщиков и тренеров с большим опытом, которые видели личность и особенности каждого скакуна и понимали, как извлечь максимум пользы из каждого типа. Та же тактика подбора применялась и к жокеям.

Примерно в середине галереи Мак бросил взгляд направо, на пустое стойло. Оно было чистым, над дверью висела медная табличка с надписью «Янгер», а прямо над ней красовалась перевернутая подкова, означавшая удачу.

Янгер. Великолепная лошадь соболиного окраса. Любимчик матери Мака и конь с определенным чувством юмора. Частенько, когда Янгер бывал на пастбище, а десятилетний Мак резвился там, Янгер держался прямо позади него, шел по его стопам. Сначала это пугало мальчика до смерти, но потом он понял, что лошадь тоже резвится. Однажды холодным ноябрьским днем Янгер схватил зубами отороченный овечьей шерстью воротник теплого жакета Мака и медленно, очень медленно опускал голову, пока мальчик не оказался на коленях. Затем, выпустив воротник, конь с заливистым ржанием ускакал прочь, как самый большой проказник в мире. К шуткам Янгера добавлялось то, что он выигрывал скачки в Хересфорде и Кенингтоне в одном сезоне, а в следующем — когда ему стукнуло уже тринадцать лет — выиграл четыре из восьми гонок и занял второе место еще в двух. Но после того, как Эстель ДеКей скончалась от отравления крови, когда Маку было двенадцать (доктора сделали все возможное, привлекался даже специалист, чье использование пиявок для выведения ядов показывало удивительные результаты на других пациентах), Янгер растерял все свое чувство юмора, как и желание соревноваться. Со временем его оставили в покое, выводя только на пастбище, и в возрасте двадцати лет лошадь тихо скончалась прямо на улице.

Рубен, который был убит горем после смерти своей жены, приложил все силы, чтобы остаться хорошим отцом для мальчика. В память о жене и шестнадцати годах брака он оставил стойло Янгера в конюшне пустым.

Мак добрался до стойла Немезиды и, заглянув внутрь, обнаружил, что лошадь стоит задом к двери, а головой к углу.

— Доброго тебе утра, — сказал Мак.

Уши лошади встали торчком, а кожа вдоль позвоночника задрожала, однако Немезида больше никак не отреагировал.

— Я принес тебе кое-что. — Мак постучал яблоком по верхней части двери, которая была ему чуть выше носа.

И снова реакции не последовало.

— Знаешь, тебе нужно поесть. Я заплатил шиллинг не для того, чтобы смотреть, как ты превращаешься в ходячий…

Скелет, — хотел сказать он, но Немезида резко развернулся к нему. Голова животного с оскаленными зубами приблизилась к его лицу так быстро, что он едва успел отскочить назад. Отшатываясь, он потерял равновесие. Звук сомкнувшихся зубов Немезиды напоминал треск ломающейся метлы. Мак упал на спину, дыхание со свистом вырвалось из его легких. Животное тем временем так же быстро убрало голову из-за двери и отступило, но Мак успел мельком увидеть глаз, в котором блеснул красный огонек чистой ненависти.

Он встал и отряхнулся. Осмотрев галерею, он заметил, что Храбрый Воин и Песнь Ветра наблюдают за происходящим с большим интересом. Мак подобрал яблоко, которое уронил, расправил плечи и решил сделать еще одну попытку. Он снова приблизился к стойлу, на этот раз с большей осторожностью. Немезида оставался неподвижным, как резная статуя, и смотрел в угол.

— В чем твоя проблема? — спросил Мак, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. Он еще раз постучал яблоком по двери, чтобы привлечь внимание лошади, но лошадь не отреагировала. С таким же успехом Мак мог постукивать яблоком по стойлу Янгера. — Посмотри на меня, — сказал он с чуть большей силой. Это также ни к чему не привело. — Так, — протянул он после минуты бесплодного ожидания, — значит ты решил упрямиться, да? Что ж, скоро ты увидишь, что я так легко не сдаюсь. Я клянусь, что здесь с тобой будут хорошо обращаться, но тебе нужно будет проявить хотя бы небольшую готовность…

Сотрудничать, — хотел закончить он, когда Немезида подошел ближе к углу и прижался к нему мордой.

На этом первый разговор закончился. Мак откусил яблоко и бросил его в сено рядом с Немезидой, который не проявил никакого интереса к тому, что другие лошади сочли бы удивительным лакомством.

Вечером за ужином Мак объявил отцу о своем намерении взять гнедую кобылу Мелоди — одну из рабочих лошадей, а не скаковую, — и отправиться на следующее утро в поместье Бертрама Роби, расположенное к северо-востоку от Лондона. Это была однодневная поездка длиной в сорок две мили.

— Я хочу узнать побольше об этой лошади, — объяснил он. — Если мы не сможем заставить его есть, он скоро издохнет.

В тот же вечер он собрал вещи, парировав добродушный выпад Рубена в адрес желания сына не потерять ни единого шиллинга, вложенного в дело, и с первыми лучами солнца отправился в путь.

Роби был известным и очень уважаемым заводчиком, владельцем нескольких скаковых лошадей. Его поместье, расположенное за городом Челмсфорд предстало перед Маком в лучах послеполуденного солнца. Поместье было аккуратным изумрудным раем, поросшим молодой весенней травой, с холмистым пастбищем, на котором играли несколько лошадей. Белый особняк с зеленой отделкой, возвышался на холме, окруженный декоративным кустарником и деревьями.

Мак спросил у дворецкого, может ли переговорить с хозяином дома, и его препроводили в роскошный кабинет Роби, уставленный книгами в кожаных переплетах, блестящими кубками и наградами, которые его лошади завоевывали на протяжении многих лет. Сам Роби — подтянутый джентльмен среднего роста, пятидесяти с небольшим лет, с седыми волосами, собранными в низкий хвост, и седой козлиной бородкой, оканчивающейся острым навощенным кончиком, — встал из-за стола и жестом пригласил молодого человека войти.

— Визит от Маккавея ДеКея! — воскликнул Роби, пожимая Маку руку. — Это большая честь для меня. О, вы, кажется, хотите вернуть шиллинг с вашей недавней покупки?

— Нет, сэр, ничего подобного. Я всего лишь надеялся получить некоторую информацию.

Роби предложил Маку сесть в одно из двух кресел из воловьей кожи перед его столом и попросил слугу принести бутылку бренди и пару бокалов.

— Приношу извинения за то, что не отправил посыльного заранее, чтобы договориться о встрече, — сказал Мак, когда Роби снова устроился в своем кресле. — Но, как вы уже, наверное, догадываетесь, дело срочное.

— Конечно. Вы ведь купили лошадь, настроенную на самоубийство.

— Сэр?

— Он убивает себя постепенно. О, у него бывают периоды, когда он ест, как и любая нормальная лошадь, но потом снова начинает упрямиться. Это продолжалось с ним весь год. Мне не хотелось выставлять его на аукцион, но у меня действительно не было выбора. Он нанес несколько травм людям и плохо действовал на других животных. Этого я не мог стерпеть, несмотря на все его заслуги. Я также должен сказать, что на моей территории ни одна лошадь никогда не умирала, и я намереваюсь поддерживать этот стандарт. Поэтому аукцион… один шиллинг… и вот вы здесь. Ах! А вот и наш бренди! Бенсон, пожалуйста, налейте нам по бокалу и оставьте бутылку на столе. А теперь скажите мне, Мак, как поживает Рубен и каким представляется будущий сезон для «ДеКей Энтерпрайз»?

Они провели некоторое время, обсуждая предстоящий сезон и скачки в целом. Не зря они были известны как «спорт королей», потому что, пусть люди, чьи лошади участвовали в скачках, и не были королями, суммы они в них вкладывали поистине королевские. Соревнования проводились на частных трассах, принадлежащий богатым спонсорам, которые получали процент от выигрышей. Скачки использовались не только как вид самого богатого развлечения, но и как средство подтверждения своего статуса — элиты из элиты, лучших из лучших.

Мак и Роби говорили об отличных лошадях, которых они видели в действии. Взгляды Роби были намного шире за счет его преклонных лет, но он, как и Мак, легонько посмеивался над тем, как Данстон Дули перепрыгнул через ограждение в Парментере, сбросил своего жокея и устроил всем веселую погоню по окрестным лесам; или над тем, как Сладкий Апрель в поместье лорда Ринггольда решил пожать хвост и броситься в противоположном направлении от других лошадей, в результате чего Ринггольд вырвал на себе остатки волос.

Мак попробовал очень хороший бренди и сказал:

— Я согласен с вашим мнением, что Немезида, возможно, пытается покончить с собой. Но если его намерение действительно таково, то я хотел бы спросить, почему.

Роби сцепил пальцы и нахмурился, продумывая ответ.

— Как я полагаю, Синклер сказал вам, что я купил Немезиду годовалым. До меня дошли слухи, что некий валлиец уходит из спорта, поскольку это стало для него слишком дорого. Что ж, я обнаружил шокирующую сцену, когда посетил ферму этого человека. Он очень мало знал о содержании и благополучии лошадей, особенно о резвых породах, к которым мы привыкли относиться с большим уважением. Откровенно говоря, с Немезидой плохо обращались, почти ежедневно пороли его, в результате чего животное стало злым и нервным. И, скорее всего, обучилось жгучему недоверию к людям.

— Конечно, — сказал Мак. — Это вполне понятно.

— Именно. Как бы то ни было, вопреки совету Синклера, я купил несколько лошадей, включая Немезиду, потому что увидел в них нечто стоящее и подумал, что смогу исправить ошибки в обучении. Из пяти животных, купленных мною в тот день, какое бы то ни было рвение к соревнованиям сохранил только Немезида, остальные вскоре были проданы как рабочие лошади. Вы, наверняка, можете понять, о чем я говорю, когда называю даже годовалого Немезиду «сложным случаем». Он показал себя сильным и быстрым, но в то же время оставался непредсказуемым и, честно говоря, довольно опасным. Но я настаивал на его обучении и, когда я нанял Эндрю Гленнона, все изменилось.

— О? — Брови Мака приподнялись. — И как же?

— Гленнон — вы, вероятно, видели его на гонках или встречались с ним, — стал тренером Немезиды, а после и его жокеем. У него была репутация человека, работающего с трудными лошадьми. — Роби помедлил, чтобы сделать глоток бренди. — Со временем он завоевал доверие Немезиды, хотя пришлось пройти через сложный период. Я думаю, Немезида… Я полагаю, что стоит подобрать слово… «связан» с Эндрю. И эту связь не могут понять те, кто не работает с лошадьми. Именно Эндрю приводил Немезиду к победе в каждом забеге, в котором этот конь выигрывал. Я не скажу, что Эндрю приручил животное, но Немезида уважал его и работал на него.

Роби вздохнул.

Мак почувствовал, что причина, которую он искал, вот-вот прозвучит.

— Но однажды Эндрю выпивал с друзьями в таверне «Красная дверь» в Челмсфорде, как вдруг схватился за грудь, упал со стула и скончался на месте. Это было в конце победного сезона Немезиды. После этой катастрофы лошадь стала поистине неуправляемой. О, мы пытались… видит Бог, мы пытались, но… вы же знаете, что стало с Арчи Куэйлом. После этого на меня оказывали давление и убеждали усыпить лошадь. Я почти это сделал. Но… — Роби поднял глаза, которые были полны боли. — Я понадеялся, что осталась еще хоть какая-то возможность вернуть этой лошади былое величие. Возможно, я был неправ, и вы впустую потратили шиллинг, но, когда я услышал, что лошадь попала к вам и вашему отцу, я подумал… что в конце концов животное окажется закатано в горшок с клеем, потому что «ДеКей Энтерпрайз» не захочет подвергать опасности других своих лошадей и свой персонал так же, как и я. Но вот вы приходите сюда и расспрашиваете о Немезиде. Я вижу, что вы хотите спасти его, я ведь прав?

— В настоящее время я могу сказать, что вижу лишь трудную лошадь, которая не принимает даже протянутое яблоко, — ответил Мак. — Лошадь умрет, если мы не накормим ее. И вы, разумеется, знаете старую поговорку о том, как вести лошадь к воде.

— Как я уже сказал… он планирует самоубийство. — Роби посмотрел на бренди в своем бокале и покрутил его в руках. — Я верю, что лошадь может любить. И верю, что Немезида по-своему любил Эндрю. Полагаю, что, когда Эндрю не вернулся, что-то в лошади умерло. И теперь Немезида хочет завершить этот процесс, потому что все это время он медленно умирал от горя. — Роби допил свой напиток одним глотком. — Надеюсь, вы останетесь на ужин со мной и Мириам? Наша повариха готовит замечательную похлебку из ветчины и кукурузы, а ее яблочное печенье получило местную кулинарную премию. И, если вы не против, у нас есть дополнительная спальня теперь, когда Каллен уехал попытать удачу в Портсмуте.

— Для меня было бы честью погостить у вас, — сказал Мак. — Но позвольте спросить: будет ли какая-либо польза для меня и Немезиды, если я продолжу изучать этот вопрос?

— Что вы имеете в виду?

— У Эндрю Гленнона была семья?

— Да. Жена и две дочери. Они живут в городе.

— Не могли бы вы указать мне дорогу к дому, чтобы утром я смог навестить их?

— Конечно, — сказал Роби. — Хотя я не понимаю, что именно вы надеетесь найти. Я думаю, что секрет успеха Эндрю умер вместе с ним.

— Возможно, и так, — ответил Мак и тут же исправился: — Наверняка так. Но визит и несколько заданных вопросов могли бы облегчить мое беспокойство по поводу того заблудшего шиллинга, который я выбросил на ветер. — Подняв бокал, он тоже допил бренди.

Утром следующего солнечного дня Мак последовал по данным ему указаниям и остановил Мелоди перед домом из коричневого камня на Истон-Лейн в городе Челмсфорд. Он спешился, поправил воротник своей белой куртки с золотистой отделкой, подошел к двери и постучал. Дверь тут же открыла девушка лет шестнадцати с каштановыми кудрями и глазами на несколько тонов светлее. Мак принял ее за одну из дочерей.

— Добрый день, — сказал Мак. — Это дом Джейн Гленнон?

— Да, сэр.

— Мое имя Маккавей ДеКей. Ваша матушка дома? — Он подучил кивок и продолжил. — Могу я ее увидеть? Я друг Бертрама Роби.

— Одну минуту, сэр, — сказала девушка, отступив и закрыв дверь.

Ожидание было долгим. Наконец, дверь снова открыла стройная темноволосая женщина лет сорока.

— Мистер ДеКей, не так ли? Могу я вам чем-то помочь?

— Надеюсь, что так. Сегодня утром я приехал к вам из поместья Роби. Могу я перекинуться с вами парой слов?

Его пригласили в уютно обставленный дом и показали гостиную. Когда он сел на стул по просьбе Джейн Гленнон, он заметил, как на него уставились две девушки — шестнадцати и четырнадцати лет. Они выглядывали из-за двери в холл. Поймав его взгляд, они отпрянули быстро, как молния. Послышалось озорное хихиканье.

— Девочки! — с упреком сказала дама. — Извините, сэр. Такой уж у них возраст. Могу я предложить вам чашечку чая?

— Нет, благодарю. Я не думаю, что задержусь надолго.

Она села на стул напротив него.

— Вы приехали из поместья Роби? О, это прекрасный человек! Он так помог нам. Мы многим обязаны ему.

— Да, он прекрасный человек. И я здесь, потому что купил у него лошадь, с которой вы, возможно знакомы. Вам о чем-нибудь говорит кличка Немезида?

— О, да, сэр, я помню эту лошадь. Он был любимчиком Энди.

— Я выяснил у мистера Роби, что лошадь была трудной, но ваш муж сотворил с ней чудеса.

— Это был трудный путь, — сказала женщина. — Я помню, как Энди говорил об этом, и, думаю, его терпение и доброта сыграли свою роль.

— Мама! — позвала одна из девочек из коридора. — Не хочет ли наш гость послушать, как я играю на гитаре? Ты же знаешь, у меня это хорошо получается!

— Нет! — запротестовал другой девичий голос. — Мама, могу я показать нашему гостью свою коллекцию прессованных роз?

— О, Боже мой! — Хозяйка дома закатила глаза и прикрикнула в направлении бестелесных голосов: — Мы говорим на серьезные темы! Просто продолжайте заниматься своими делами!

— Я очень хорошо играю на гитаре!

— Неправда!

— Правда!

— Это не так!

— Мама, Дженис показывает мне язык!

— Нет!

— Да!

— Мама, Андреа только что попыталась ударить меня!

— Если мне придется вставать отсюда, я принесу два ремня! — последовало предупреждение, после которого в коридоре воцарилась тишина. — Девочки, перестаньте паясничать перед гостем и идите… не знаю… идите в сад!

— Я уже там была, — последовал ответ. — А Андреа заслуживает порки, она такая маленькая вредина!

— Позвольте, я попробую? — тихо спросил Мак у вдовы Гленнон. Она беспомощно кивнула.

— Леди? — окликнул он, и два девичьих лица с широко раскрытыми глазами снова появились в дверном проеме. — Если вы дадите нам с вашей мамой несколько минут поговорить, я буду рад послушать игру на гитаре и посмотреть прессованные розы перед тем, как уйду. Вас это удовлетворит?

— Я уверена, что Андреа не знает даже значения этого слова! — сказала старшая девочка.

— Да знаю я все!

— Вот и нет!

— Время идет, — сказал Мак, и снова наступила тишина, после которой раздался звук шагов, поднимающихся по лестнице.

— Ох, девочки, — вздохнула вдова, покачав головой. — Простите их, пожалуйста.

— Не нужно извиняться. Прошло много времени с тех пор, как я слышал хорошую музыку и рассматривал коллекцию прессованных роз.

— Вы очень добры. Иногда они выводят меня из себя. Но вы должны понять… они очень скучают по своему отцу… как и я. Когда это случилось… все было так неожиданно.

— Мистер Роби рассказал мне. Это случилось в таверне «Красная дверь», не так ли?

— Да. Так неожиданно. Он часто останавливался там, чтобы встретиться со своими друзьями — другими тренерами и жокеями. У них было что-то вроде клубного собрания. — Она сложила руки вместе и опустила голову. Ее пальцы нервно двигались. — Иногда кажется, что все произошло только вчера. И девочки… они восприняли это так тяжело. Вот, почему я, на самом деле, радуюсь сейчас, слыша, как они ссорятся, потому что долгое время они были погружены только в печальную тишину. Как я уже сказала, мы все очень скучаем по нему. Его улыбка… то, как он окликал всех нас, когда приходил домой… как он ходил… эта его легкая походка… его запах… его привычка постукивать себя по носу, когда не хотел, чтобы мы… О, простите, я погрузилась в воспоминания. Я уже поставила себя в достаточно неловкое положение.

— Все в порядке, — сказал Мак. — Я, конечно, могу понять, как… — Он осекся на полуслове, потому что только что сказанные слова вдовы заставили его задуматься. — Простите меня за неловкий вопрос. Но вы, кажется, сказали, его запах?

— Я хотела сказать, его аромат. Духи с запахом лайма, которыми он всегда пользовался.

— Запах лайма, — повторил Мак. — Что за аромат?

— Ну… это был аромат из флакона, которым он пользовался после бритья. Мне нравился этот запах, и, я думаю, что какое-то время он носил его в основном для меня, но после того, как он выиграл с ним несколько гонок, он стал думать, что лосьон приносит ему удачу и пользовался им перед гонкой. Вы знаете, у большинства жокеев есть какой-то талисман.

— Да, мне это известно. Но этот аромат лайма… он носил его, когда тренировал Немезиду?

— Уверена, что да, — сказала она. — Вы думаете, это имеет какое-то значение?

— Возможно. Позвольте спросить, вы помните, где именно был куплен этот аромат?

— Я уверена, что у меня есть флакончик… там должно было остаться немного. — Она встала. — Дайте мне взглянуть.

Пока ее не было, Мак услышал первые аккорды гитары, доносившиеся сверху. Звук заставил его улыбнуться.

Этот аромат лайма… интересно, если Эндрю Гленнон носил этот аромат, можно ли использовать его, чтобы позволить Немезиде вспомнить его счастливые времена? Что ж, попробовать стоило.

Через несколько минут вдова Гленнон вернулась с зеленым флакончиком, в котором плескалось около двух дюймов жидкости. Мак взял его и прочитал бумажную этикетку: «Морган и Палмер, Сент-Джеймс-Стрит, 721, Лондон». Он вынул пробку и вдохнул действительно приятный острый аромат лайма.

— Я бы предложила вам забрать бутылку, — пробормотала женщина, — но… вы же понимаете, почему я не могу этого сделать?

— Конечно, понимаю. — Он вернул пробку во флакончик и передал его ей. — То, что вы рассказали, может быть очень важным. Благодарю вас за уделенное время и предоставленную информацию. А теперь, — кивнул он, — я полагаю, мне было бы приятно послушать музыку и посмотреть на прессованные розы.

Когда он полчаса спустя покинул дом, вдова Гленнон тихо сообщила Маку у двери, что две девочки, которые убежали наверх сразу после того, как прошептали матери на ушко свой секрет, сказали ей, что он самый красивый «мальчик» из всех, что они когда-либо видели, и они очень надеются, что вскоре он навестит их снова.

— Буду иметь в виду ваше приглашение, — улыбнулся он и почтительно поклонился. — Еще раз спасибо и всего вам доброго.

С этими словами он вскочил на Мелоди, помахал двум девушкам, которые открыли ставни верхнего окна и высунулись, чтобы посмотреть на его отъезд, и повернул лошадь в сторону Лондона.