— Что ты думаешь об этой?

— Хм… ну… маловата в плечах, а зад тяжеловат. Также мне кажется, что предплечья немного коротковаты для общего телосложения. По крайней мере, по нашим стандартам. Мое мнение: пас.

— Мое тоже. — Рубен ДеКей похлопал сына по плечу, прежде чем отпустить его. — Давай, впереди еще много всего.

Кодлкатт, аукционист в белом парике с большим выпирающим животом в своих слишком узких бриджах и кричащем малиновом жакете, занял свою кафедру на вершине стенда в аукционной яме. Лошадь, которую Мак ДеКей только что оценил — кобыла с громким именем Файрболл — недовольно фыркнула. Ее куратор расхаживал взад-вперед, пока около пятидесяти других посетителей, собравшихся на деревянных скамьях, делали свои заметки и высказывали мнения.

Кодлкатт несколько раз стукнул молотком (Мак тут же с коротким смешком вспомнил, как в прошлом году головка молотка отлетела от рукояти и угодила прямо в лоб агенту лорда Рингольда Мейзела, который теперь благоразумно сидел подальше) и начал аукцион.

Сначала, как всегда, шло перечисление характеристик Файрболл: ее возраста, веса и достижений — поскольку за последние пять сезонов скачек в Мидлендсе она заняла первое место дважды, сейчас ее выставляли за самую высокую цену. Среди тех, кто собрался в этом аукционном доме для лошадей, расположенном к югу от Кройдона на окраине Большого города, были некоторые представители клеевого бизнеса, которые пришли не только в поисках хорошего скакуна, но и надеялись совершить парочку-другую выгодных сделок. Пять минут спустя после того, как хриплые кошачьи вопли Кодлкатта перестали вытягивать из постоянных коневодов дополнительные фунты, одному из производителей клея досталась злополучная Файрбол за полкроны.

Следующим лотом был еще один негритянский самец размером чуть меньше идеального по кличке Бобтейл. У него был довольно большой послужной список из двух побед, четырех призовых мест и множества выступлений за два сезона. Он был рожден великим чемпионом Икарусом. И все же, это был не тот жеребец, какого искали ДеКеи. От возможного будущего у ДеКеев Бобтейла избавил стук молотка и выигрышная ставка в шесть фунтов от агента Эрла Клаудуэйта Фитчетта.

Мак искоса взглянул на отца. Старик — в октябре прошлого года ему исполнилось сорок четыре — был в своей стихии. Рубен слегка наклонился вперед, его темно-карие глаза глядели цепко, но на лице было выражение расслабленного удовольствия. Он и его сын — оба мужчины удивительной красоты — ожидали хорошего сезона, не только от выигрышей, которые могли посыпаться на них — им доставляла удовольствие сама работа с лошадьми. Они любили наблюдать, как их правильно тренируют, исправляя ошибки других заводчиков и тренеров. На этом аукционе они намеревались найти животное, веру в которое утратили другие. Они хотели дать ему возможность снова обрести веру, славу и будущее в «ДеКей Энтерпрайз».

Мак втянул воздух. Пахло плодородной землей с грязной площадки аукционной ямы, дымом из трубок, которые усердно курили многие наблюдатели, и чудесными ароматами промасленной кожи и свежевымытой конины. Он и его отец посещали эти аукционы, проводившиеся за два месяца до начала сезона в мае, столько, сколько он себя помнил. Обычно они уходили с одним или двумя многообещающими скакунами. Их радовала не только грядущая слава, но и сама возможность спасти животное, списанное со счетов из-за небрежных или жестоких тренировок, и вернуть к жизни его благородный характер.

Маку только что исполнилось двадцать, и в декабре он с отличием окончил знаменитую и очень дорогую Академию Эмброуза по специальности финансы. Он уже помогал своему отцу в семейном бизнесе по изготовлению свечей и масляных ламп и теперь был готов начать свой собственный жизненный путь. В его жизни было много танцев и вечеринок с подходящими семьями. Он ухаживал за парой девушек, но сам больше был сосредоточен на том, чтобы быть хорошим и услужливым сыном, поэтому жил в поместье ДеКеев, расположенном на холмистой местности между Лондоном и Сент-Олбенсом.

Он обладал величайшей роскошью молодости — временем, и не спешил покидать отчий дом. Он знал, что в один печальный день после смерти своего отца унаследует его бизнес, а пока ему доставляло радость вместе с Рубеном работать с лошадьми, которыми они владели.

Пятнадцатого мая планировался первый день скачек на частной трассе в поместье лорда Пеннингтон-Гривза. Скачки обещали быть знаменательным и радостным событием вне зависимости от того, выиграет ли какая-либо лошадь «ДеКей Энтерпрайз» или нет. Искусство и красота сами по себе заставляли отца и сына встречать утро этого знаменательного дня с трепетом, а также тратить несколько тысяч фунтов на роскошные конюшни, опытных тренеров, жокеев, оборудование, корм и на все остальное, необходимое для успеха.

— Какая красавица, — сказал Рубен, когда в яму ввели лоснящуюся мускулистую лошадь, серую в яблоках и в черных леггинсах. Крикливый Кодлкатт сообщил, что это животное — четырехлетняя кобыла по кличке Мисти Морн, происходящая от великой линии Дамы Долли и Траша, и что Мисти Морн в прошлом сезоне побеждала в Оуксе и Парментере и занимала почетные третье и четвертое место в Браунбрайаре и Хэмптон-Хилл.

— Инспекция! — объявил Рубен, показывая свою зеленую карточку, предоставленную для этой цели. Его призыв к проверке был поддержан несколькими другими наблюдателями, включая Мейзела.

Мак и его отец спустились по ступенькам в яму, получив право первого осмотра, чтобы поближе взглянуть на Мисти Морн, пока конюх держал кобылу за поводья. Инспекция включала в себя осмотр зубов, копыт, глаз, мышечного тонуса и состояния шерсти на наличие каких-либо видимых шрамов или следов травм. Любой аукцион такого рода включал в себя определенный риск, потому что общее состояние и внешний вид животного могли обманчиво говорить о его темпераменте. Обычно покупка и продажа лошадей с большим статусом и достижениями производились по предварительной записи в частных конюшнях. Это могло занять значительное время, так как в процессе было задействовано много профессионалов.

— Мы будем торговаться, — сказал Рубен, когда они с сыном вернулись на свои места, но после того, как посыпался шквал других предложений, Рубен остановился на отметке в десять фунтов, а Мисти Морн ушла за четырнадцать фунтов к Клейтону Роулзу из Сильверстоунских конюшен.

— Их будет еще много, — заявил Рубен, и животных действительно было много.

Возмущенный и приглушенный крик лошади возвестил прибытие с внешнего двора, что заставило всех присутствующих выпрямиться. Двое мужчин втащили в яму за веревки дико брыкающееся и бьющееся животное темно-коричневого цвета с рыжей гривой и хвостом. На коне был намордник, что не помешало ему ткнуться своей широкой головой в дрессировщиков с явным намерением причинить вред. Глаза сверкали багровой яростью, и, хотя животное было костлявым, с сильным недовесом, его сила все же сбила людей с ног, когда он встал на дыбы.

— О, Боже мой! — воскликнул Рубен, ошеломленный так же, как и все остальные. — Это Немезида! Самец, который убил Арчи Куэйла в прошлом году в Парментере. Я думал, что это животное усыпили!

Очевидно, нет, потому что этот зверь был жив и полон сил, и его яростные маневры заставили двух мужчин столкнуться друг с другом и чуть не потерять равновесие, хотя, как заметил Мак, конюхи ни в коем случае не были легковесными тупицами.

— Джентльмены, джентльмены! — закричал Кодлкатт, перекрикивая визг лошади. — Успокойтесь, пожалуйста! — Он видел, как те, кто сидел на нижних скамьях, поднялись выше, чтобы держаться от Немезиды на безопасном расстоянии. — Пожалуйста, позвольте нам... — Его прервал конь, бросившийся вперед, по-видимому, в попытке добраться до аукциониста. Кодлкатт отлетел назад так быстро, что чуть не споткнулся о собственные ноги, его парик съехал набок. С выражением абсолютного ужаса на выпуклом лице он поднял молоток в качестве слабой защиты, явно жалея, что это не кувалда и не топор.

Конюхам потребовалось целых две минуты, чтобы утихомирить зверя, и даже неподвижный, конь вызывал дрожь: он фыркал под намордником, голова моталась взад и вперед, как будто высматривая следующего человека, которого можно убить.

Мак вспомнил упомянутый инцидент. Это животное лидировало в гонке на четыре длины в Парментере в июле прошлого года, когда внезапно прыгнуло и изогнулось так сильно, что жокей Куэйл был выброшен из седла, и его сбили две лошади, шедшие сзади. Смерть наступила мгновенно. И вот перед ними был зверь, страшный даже будучи скованным. Люди смотрели на него так, будто в любую секунду он мог вырваться на свободу и напасть на галерею.

— К порядку, пожалуйста! К порядку! — крикнул Кодлкатт, теперь схватившись за обе стороны кафедры, как за спартанский щит. — Давайте продолжим наше дело! Перед нами пятилетний самец Немезида, принадлежащий Бертраму Роби из «Роби Эстейтс». А теперь, прежде чем я пойду дальше, позвольте мне... — Он подпрыгнул, потому что конь снова фыркнул и рванулся, волоча сапоги конюхов по грязи. — Позвольте мне сказать, — осмелился продолжить Кодлкатт, — что у этого животного была безупречная карьера до несчастного случая в Парментере в прошлом сезоне. — Он прочитал из лежащей перед ним книги: — Три победы — и один рекорд, установленный в Хэмптон-Хилл два сезона назад, как вы, должно быть, помните. Четыре призовых места и еще четыре показа, тоже два сезона назад.

— В прошлом сезоне он стал убийцей! — высказался Рэндольф Гаффи, который обычно не вынимал изо рта трубку, чтобы сказать хоть слово.

— Согласен, согласен! — сказал аукционист, осторожно взмахнув рукой, чтобы Немезида не воспринял это как вызов. — Но давайте посмотрим на потенциал этого животного!

— Зачем? Чтобы он снова убил? — прорычал пожилой мужчина из-за спины Мака и Рубена.

— Попрошу воздержаться от громких замечаний, господа. Давайте будем более открытыми к переменам. — Он принялся снова читать из своего гроссбуха, в котором содержалась информация обо всех лошадях, включенных в сегодняшний аукцион: — Шестнадцать ладоней в высоту, но, как вы можете видеть, у него есть недовес: он весит двести фунтов вместо трехсот. Энергичный зверь, да, и нуждается в не менее энергичном хозяине. Красивый конь, сильный духом.

— Я сам не хочу становиться духом! — произнес Фицджеймс Норвуд в нижней части зала, что вызвало несколько натянутых и нервных смешков.

— Эта лошадь больна! — сказал Кенворт Додж со своего места повыше. — Любому дураку ясно, что от животного остались одни кожа да кости! Да он скоро зачахнет от болезни!

— В поместье Роби меня заверили, — ответил Кодлкатт, выставив вперед свой двойной подбородок, — что эта лошадь не больна и никогда не болела физически.

— С таким недовесом я бы чувствовал себя смертельно больным! — фыркнул Додж.

Кодлкатт испустил тяжелый вздох смирения.

— Хорошо, господа, к делу: будут ли предложения?

Тишина. Кто-то издал еще один резкий смешок, и Немезида загрохотал, как колеса железной телеги по булыжникам. На этом молчание продолжилось.

— Одна ставка, джентльмены! Любая сумма!

Мак наклонился вперед. Он наблюдал за движением вялых и истощенных мышц под плотью животного, пока оно слегка покачивалось из стороны в сторону. Готовится к прыжку? Чтобы напасть на людей, пытающихся удержать его на земле? Энергия этого зверя горела, как факел, брошенный в небо.

Интересно, подумал он.

— Что ты видишь? — тихо спросил Рубен.

— Одна ставка, господа! Конечно, вы не боитесь этого великого животного, не так ли?

— Я не знаю, что я вижу, — ответил Мак. — Я не знаю, вижу ли вообще что-нибудь, но все же… не будет ли ужасной ошибкой отдавать эту лошадь кому-нибудь из производителей клея?

— Одна ставка! Все, что вам заблагорассудится, чтобы мы могли двигаться дальше!

— Наши нынешние лошади могут оказаться в опасности, — сказал Рубен. — У этого животного есть инстинкт убийцы.

— Или инстинкт бегуна, — сказал Мак. — Куэйл умер, потому что попал под копыта других лошадей. Любого жокея могут рано или поздно сбросить.

— Но не на последнем этапе забега, когда лошадь далеко впереди поля. В любом случае, бедное животное, похоже, истерзано.

— Я согласен, но... — Он посмотрел в глаза своему отцу. — Просто эта лошадь меня интересует. Мне нравится, что он может развивать такую скорость, когда ему заблагорассудится. А еще… я думаю, могло что-то случиться между предыдущими двумя сезонами. Что-то, что повлияло на его… — Он подыскал подходящее словно, но не нашел его и сказал: — инстинкт.

Рубен кивнул, задумавшись. Затем он мягко улыбнулся и сказал:

— Тебе решать.

— Что ж, хорошо. — Кодлкатт поднял свой молоток. — Я объявляю…

— Один шиллинг, — сказал Мак ДеКей.

Молоток завис в воздухе.

— Прошу прощения?

— Один шиллинг. Это предложение от «ДеКей Энтерпрайз».

— О, молодой господин ДеКей… в самом деле? Один шиллинг? Я… удивлен таким… ничтожным, с позволения сказать, предложением.

Мак встал.

— Это моя ставка. Вы спрашивали, и я ответил.

— Но... сэр... я никогда в жизни не продавал с аукциона лошадь за один шиллинг! Молодой человек, гвоздь стоит в двадцать раз больше! — Кодлкатт снова подпрыгнул, потому что Немезида громко фыркнул и сильно дернул поводья, что заставило двух мужчин на дюйм зарыться пятками в отпечатанную копытами грязь.

— Вы сказали, одна ставка, — последовал спокойный ответ. — Я ставлю один шиллинг за эту лошадь.

— Что ж… я хочу сказать… — Что бы он ни хотел сказать, он промолчал, посмотрев в другую часть зала. — Могу я услышать предложение от клеевых компаний?

Прежде чем последовал ответ, Немезида снова пришел в движение, визжа и прыгая, как будто понимая значение вопроса аукциониста. Он брыкался так сильно и отчаянно, что Кодлкатту пришлось позвать двух других джентльменов со двора, чтобы оказать помощь предыдущей команде.

— Не от меня! — крикнул один из производителей клея, перекрикивая шум. — Другие лошади спокойно относятся к молотку и не пытаются поубивать всех вокруг!

— Кто-нибудь еще? — В голосе Кодлкатта звучало отчаяние. — Ну же, джентльмены, загляните внутрь себя!

— Хорошо сказано! — ответил Норвуд. — Я заглянул и хочу, чтобы мои внутренности остались внутри.

— Один шиллинг! — повторил Мак. — Продолжайте продажу, пожалуйста!

— Придется обратиться к агенту господина Роби! — Кодлкатт устремил свой водянистый взгляд на седовласого мужчину в темном костюме, попыхивающего трубкой, сидевшего справа от ДеКеев. — Мистер Синклер, ваше мнение?

Синклер молча курил свою трубку, пока четверка борющихся мужчин снова не взяла Немезиду под контроль, затем помахал трубкой и сказал:

— Мне приказано продать животное по любой цене.

— Но… черт возьми! Мои услуги в таком случае составят всего десять процентов от одного шиллинга?

— Один шиллинг за лошадь, — объявил Мак, — и один шиллинг в пользу дома. Вот, что у нас выходит, можете не беспокоиться о своей судьбе.

— О, тогда очень хорошо! У меня есть один шиллинг! Я слышу два? — Кодлкатт покачал головой в парике и стукнул молотком, от звука которого Немезида завертелся и начал брыкаться во все стороны. — Продано «ДеКей Энтерпрайз» за огромную сумму в один шиллинг. — Раздался раздраженный рев. — Итак, юный сэр! Я бы хотел посмотреть, как вы доставите этого зверя домой, не повредив свою повозку.

— Я думаю о том же, — буркнул Рубен себе по нос, но он легонько ткнул своего сына локтем под ребра, когда Немезиду вывели из ямы. — Еще до конца недели о тебе станут писать в газетах, так что приготовься к тому, что на тебя польются чернила.

Они просидели еще два показа, а затем Мак извинился перед отцом и сел на скамейку рядом с Синклером.

— Простите за вторжение, — сказал он, — но что вы можете рассказать мне о лошади?

— Опасный жеребец, — последовал ответ, сопровождаемый клубом дыма. — Кусачий и очень быстрый, так что защищайте свое лицо. Его удар на прошлой неделе сломал плечо конюху в трех местах. Это стало последней каплей, если хотите.

— Он ужасно худой, — сказал Мак. — Он действительно не болен?

— Физически нет. Как мы сообщили в аукционный дом, причина его худобы — исключительно его нервный характер.

— Хорошо, я понял. Скажите, кому принадлежало это животное до господина Роби?

— Я помню, что это был какой-то валлиец, но господин Роби купил жеребца годовалым, так что вам придется узнавать подробности лично у него.

— Спасибо, так и сделаю.

Когда Мак встал, чтобы уйти, Синклер одарил его легкой самоуверенной улыбкой:

— Я думаю, вам следует знать, что лошадь более чем темпераментна. Животное сошло с ума. Что вы собираетесь с ним делать?

— Просто… поверьте в ценность одного шиллинга, — сказал Мак. — Хорошего вам дня.

Пришло время доставить это чудовище домой. О, это был настоящий вызов. ДеКеев ждало почти трехчасовое путешествие. Они привезли с собой обычное средство передвижения для торговцев лошадьми, которое представляло собой широкую повозку, разделенную на три стойла и запряженную двумя крепкими ломовыми лошадьми, сзади был опущен пандус, чтобы обеспечить доступ к стойлам.

Это стало первой проблемой, поскольку Немезида сражался, как четвероногий демон, с мужчинами, которые изо всех сил пытались вести его вверх по пандусу. И Мак, и его отец боялись, что повозка разобьется вдребезги под стуком копыт, но, наконец, Немезиду поместили в центральное стойло, дверь закрыли и заперли на засов, а потные измученные конюхи получили плату за свой труд.

ДеКеи отправились домой, им пришлось пересечь мост через реку и пройти через город. Когда Немезида снова начал кричать и брыкаться, Рубен сказал:

— Теперь, когда мы владеем этим дьяволом, что дальше?

— Мы заставим его насытиться и успокоиться в течение сезона. Затем — если он сможет, и под этим я подразумеваю, что он все еще будет жив — начнем тренировать его, скажем, в сентябре. И будем надеяться на лучшее в следующем году.

— Успокоить его? Легче сказать, чем сделать.

— Согласен, — сказал Мак. — Но давай дадим ему время. А я попытаюсь выяснить у Бертрама Роби, что именно случилось с конем между сезонами, что сделало его таким... злым.

— Ты хочешь сказать, безумным?

— Да, — вынужден был признать Мак. — Безумным.

В двух милях к северу от Лондона Немезида вышиб дверь и отправил ее вращаться, как громоздкого воздушного змея. После вынужденной остановки повозка покатила дальше, унося отца и сына в будущее.