Сон Мэтью больше напоминал катание из стороны в сторону на подушечке для иголок. Он проснулся совершенно разбитым и первым, на что он обратил внимание, было плетеное кресло, в котором накануне сидел давно погибший Тиранус Слотер. Поначалу его даже захлестнуло пугающее чувство, что кресло ненастоящее, и все вокруг него — лишь иллюзия, из которой нет выхода. Мэтью казалось, что он теряет почву под ногами.

С трудом взяв себя в руки, он сел на койке и потянулся вперед, дотронувшись рукой до темно-красной матерчатой подушки на кресле — слава Богу, достаточно реальной. Мэтью еще не плясал под дудку собственного сумасшествия, хотя и чувствовал, что недалеко ушел от остального оркестра. Вся эта история с исчезающими татуировками, церковью с корабельным колесом и тревожная потеря памяти Хадсона заводила его в тупик… а теперь еще и визит страшного монстра из прошлого!

Это однозначно было его собственное чудовище, рожденное из… чего?

Мэтью снова лег на койку и уставился в потолок, вспоминая события прошлой ночи. Он был убежден, что разум, лишенный любопытства, увядает. Именно поэтому он не переставал интересоваться деталями, даже если расспросы встречались враждебно. Мэтью подумал, что ночное видение было следствием любопытства, присущего его разуму, который пытался осмыслить то, чего не мог понять. Слотер был одним из самых хитрых и опасных злодеев, с которыми он когда-либо сталкивался. И именно в его образе агрессия разума Мэтью пробудилась и попыталась сделать его более обучаемым… опять же, чему?

Его мучили загадки. Например, стена из белого кирпича в церкви: имена и даты на кирпичах были важны, именно об этом говорил Слотер. И самым любопытным из этих имен было первое, которое имело английское происхождение: Остин. Октябрь 1663 года. Мэтью припомнил другие имена: Понца, Оливетта, Сандрино… они куда больше подходили жителям средиземноморского острова.

Остин? Это имя казалось неуместным.

Мэтью вдруг понял, что потирает пальцы правой руки. На его среднем и указательном пальцах что-то было… какой-то песок — слишком мелкий, чтобы его рассмотреть, но он раздражал. К чему он только что прикоснулся? К подушке с плетеного кресла. Может быть, на ней осталась призрачная пыль?

Мэтью снова сел прямо, решив, что нужно сначала позавтракать, прежде чем… что? Что он хотел сделать этим утром?

Ах, да! Он вспомнил. Расспросить Фрателло и короля Фавора о Колесе Фортуны в церкви. Предпочтительно даже задать вопросы именно королю, потому что теперь, после истории с исчезнувшей татуировкой, в присутствии Фрателло Мэтью чувствовал себя неловко. О каком там корабле говорил Хадсон? Он говорил, что это слово может что-то означать. Что же там было…

Руди. Кажется, это. Больше похоже на имя.

Хотя нет, подождите. Руби! Рубин.

Боже мой, — с тревогой подумал Мэтью. Его мозг — его самое большое достояние — ощущался теперь так, будто Колесо Фортуны сбросило его в грязь. Он встал с кровати и начал одеваться, чтобы выглядеть презентабельно за столом, хотя вряд ли это было необходимо. По правде говоря, его борода постоянно чесалась, и он чувствовал себя таким грязным, как никогда в жизни. Хадсон принял здесь ванну и побрился. Это ведь действительно было? Или это снова игра воображения Мэтью? Все это утро казалось затуманенным, и даже самый незначительный вопрос превращался в неразрешимую тайну.

Он должен был выбраться из этой комнаты. Стены будто надвигались на него.

Одевшись и выйдя в коридор к лестнице, Мэтью внезапно натолкнулся на открывшуюся дверь слева от себя. Одетый в черное Кардинал Блэк вышел из своей комнаты и едва не врезался в него.

— Осторожнее, — буркнул Мэтью с холодным презрением, однако остановился и подождал, пока Блэк пройдет вперед. Ему было некомфортно идти так близко к этому существу, особенно когда оно держалось позади. Мало ли, что могло взбрести ему в голову. А у Мэтью не было планов случайно падать с лестницы и ломать себе хребет.

— Что у вас на уме? — спросил Блэк. — Я имею в виду, что конкретно?

— Идите вперед. Я пойду сзади.

— Что? И по дороге вы столкнете меня со ступенек? Не думаете же вы, что я это допущу?

— Я просто не собираюсь идти впереди вас.

— Я полагаю, — пожал плечами Блэк, — что мы будем стоять здесь, пока мой хозяин не положит конец этому миру в огне и мучениях. Я очень надеюсь, что он начнет с вас.

— Надеюсь, это случится не раньше завтрака. И где сегодня Доминус? Все еще спит в своей адской дыре?

— На самом деле Доминус стоит прямо за вами.

— На самом деле, — с ничего не выражающим лицом сказал Мэтью, — ваше место в вашей собственной адской дыре в бедламе.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Блэк заговорил снова. Его лицо оставалось пустым, но рот на один короткий миг скривился.

— Корбетт, я с большим удовольствием поставлю на вас церемониальную печать, которая вызовет моего благодетеля. У него особый аппетит к разрыванию молодых говнюков на части.

— Звучит грязно, — сказал Мэтью. — Но все, что вы получите, — это навоз на лице, когда обнаружите, что зеркало — бесполезный кусок стекла, если оно вообще существует. Если мы вообще сможем покинуть этот остров. Итак… вы пойдете впереди меня или нет?

— Нет. Идите первым. Я уверен, что там уже почти не осталось поджаренного хлеба, ведь моряки уже разорили стол.

— О, я настаиваю. Только после вас.

Казалось, что этот тупиковый разговор будет продолжаться тысячу лет, однако вскоре со стороны лестницы донесся звук шагов. Сейчас Мэтью был даже рад увидеть Маккавея ДеКея в восковой маске.

— Мэтью! — произнес искаженный голос. Здоровая половина лица зашевелилась. — Я как раз хотел найти вас. Мне нужно переговорить с вами.

— У меня есть, что сказать этому пугалу с черным сердцем, — ответил Мэтью, переводя взгляд на Кардинала. — Убирайтесь!

— С удовольствием. — Блэк отвесил почтительный поклон ДеКею, за которым последовал презрительный испепеляющий взгляд на Мэтью, после чего он двинулся дальше по коридору и вскоре скрылся из вида за поворотом.

— Вам двоим, — настоятельно произнес ДеКей, — нужно наладить взаимоотношения. Вы все усложняете.

Мэтью сдержал смех, потому что не был уверен, что ДеКей шутит. Вид у него был вполне серьезный.

— Хорошо. Я уверен, что мы станем лучшими друзьями. Это будет намного удобнее, когда он решит разорвать меня на части и скормить какому-нибудь демону. Так чего вы хотели?

— Мне нужно ваше мнение. — ДеКей окинул коридор придирчивым взглядом, оценивая, благоразумно ли будет говорить прямо здесь. Сегодня на нем был коричневый костюм и широкополая соломенная шляпа. Мэтью рассудил, что он только что вернулся с улицы, и, судя по блеску восковой маски, день обещал быть жарким. Подтверждая мысли Мэтью, ДеКей сказал: — Я только вернулся с «Немезиды». Никаких новостей от экипажа пока нет.

— Но ведь это… хорошо. Не так ли?

— Ну… это немного странно. Я приказал экипажу как можно строже следить за происходящим. В «вороньем гнезде» день и ночь дежурит наблюдатель с подзорной трубой. Никто не видел никакого движения… на утесах не было видно никого, кто наблюдал бы за кораблем. И дело не в том, что экипаж был невнимателен: никаких разбойников попросту не было. Если б они были, мои люди увидели бы их.

— Возможно, — пробормотал Мэтью. — А возможно, и нет. Если у них есть опыт в…

— Ни один сторож из «вороньего гнезда», — перебил ДеКей, — не видел ни отблеска огня, ни струйки дыма. Вы не находите это странным? Если разбойники живут в лесу, им нужно разводить костер, чтобы готовить. Ведь так?

— Тут я с вами согласен, но можно предположить, что лес слишком густой.

— Конечно. Но дым поднимается над деревьями. Почему мои люди не видели никаких признаков костра? И, если быть до конца откровенным, вообще никаких признаков активности.

— Итак, — сказал Мэтью после минутного раздумья, — вы считаете, что история о разбойниках может быть ложью? Но зачем о таком лгать? Если стойку руля перепилил кто-то из города, то должна быть хотя бы одна причина задержать нас здесь. Я ее не вижу.

ДеКей кивнул. Золотой глаз с малиновым центром поблескивал в свете лампы, стоящей на старинном пьедестале.

— Это настоящая проблема, — хмыкнул он, — для того, кто решает проблемы, не так ли?

— Простите?

— Вы слышали меня. Я прошу вас выяснить, действительно ли в этих лесах живут разбойники, или Фавор лжет нам. Я понятия не имею, зачем ему это. Но мне нужно это выяснить, и еще мне нужно, чтобы этим вопросом занялись вы.

— Звучит как предложение поработать, — сказал Мэтью. — Но у меня есть собственные вопросы, которые я должен задать Фавору, так что я могу попытаться выяснить все, что мне удастся.

— Хорошо. Могу я узнать, что у вас за вопросы?

— Они касаются местной церкви, которую я обнаружил. Ничего более существенного, чем проблема несуществующих разбойников.

— И вот еще что, — продолжил ДеКей. — Предлагаю сохранить это между нами. Сомневаюсь, что Грейтхауз захочет помочь вам: я видел, как весело он сегодня уплывал на лодке вместе с местными рыбаками и хлопал капитана по спине так, будто он его закадычный друг.

— Да, он становится… скажем так, он теперь меньше вмешивается в наши дела и больше занят островной работой. — Мэтью нахмурился. — Мне лишь непонятно, почему эта перемена произошла с ним так быстро.

— Быстро, — повторил ДеКей, его левая половина лица нахмурилась. — Вы хотите сказать, что это очень странно?

— Вы будто пытаетесь на что-то намекнуть…

ДеКей снова осмотрел коридор, прежде чем заговорить.

— Сегодня утром на корабле мне сказали, что один из членов экипажа — может, вы его помните, его звали Пейли, — вел себя странно. Он, конечно, никогда не казался мне самым надежным человеком на земле, и все же, меня насторожил рассказ команды. Прошлой ночью Пейли разделся и заявил, что хочет поплавать с русалками, после чего прыгнул за борт. В последний раз, когда его видели, он плавал кругами… а затем исчез.

— Он сошел с ума? — спросил Мэтью.

— Очевидно, да. Но вчера утром… другой член экипажа сказал, что Пейли рассказывал о том, как мать читала ему и сестре в детстве сказки о русалках. Услышав это, я решил, что парень сошел с ума от безделья или чего-то еще. Но меня настораживает то же, что и вас: это произошло слишком быстро.

Мэтью хмыкнул, и на долю секунды ему показалось, что он снова видит хищно ухмыляющегося Тирануса Слотера позади ДеКея.

— Я был бы признателен, если б вы как можно скорее выяснили все, что сможете, — сказал ДеКей. — Не знаю, как вам, а мне эта ситуация уже изрядно действует на нервы. Я не могу избавиться от ощущения, что здесь происходит нечто большее, чем нам пытаются показать. — Он постучал указательным пальцем по своему золотому глазу.

Мэтью стоял, почесывая бороду, пока ДеКей проходил мимо него и исчезал за поворотом. Стало быть, он тоже это чувствовал. Смутное беспокойство. И оно было вызвано не только тем, что все они застряли здесь — дело было в чем-то другом. Мэтью чувствовал не только то, что стал заложником в другой стране, но и ощущал, как растет невидимая стена между ним и Хадсоном, который, очевидно, решил стать настоящим голгофянином.

Но все же… так ли это ужасно, учитывая, что могут пройти годы, прежде чем появится возможность покинуть остров?

Мечта жениться на Берри… проиграла Голгофе? Планы на будущее, планы по работе в агентстве «Герральд», вся оставшаяся жизнь и стабильность ума — все это потеряно?

Мэтью огляделся и убедился, что находится в коридоре один.

И где этот ублюдок Слотер, когда так нужен?

Мэтью продолжил свой путь, надеясь, что ему достанется хоть что-нибудь. После он намеревался просить аудиенции у короля Фавора.

***

Пройдя по коридору, ДеКей вошел в свою комнату и на мгновение задумался. Он принял решение, открыл маленькую коробочку, затем коробочку поменьше и достал блестящую серебряную щетку для волос. Держа ее в руке, он перекинул через руку свой кремовый пиджак, который повредил прошлой ночью, оторвав бритвой, оставленной Фалькенбергом, три из шести золотых пуговиц. Пришло время найти швею и заняться починкой.

Он сунул расческу и три пуговицы во внутренний карман жакета, который был уже влажным от пота после утреннего путешествия. ДеКей хотел найти лавку Апаулины до наступления тяжелого полуденного зноя, который мог плачевно повлиять на его маску.

Не найдя внизу Фрателло, он попытался назвать имя Апаулина одному из других слуг, но в ответ услышал лишь невнятную щелкающую болтовню, поэтому решил спуститься в город, назвать имя кому-нибудь из прохожих и понадеяться, что ему покажут дорогу.

Дело казалось плевым. Проходя через рыночную площадь с красными, фиолетовыми и зелеными навесами, ДеКей подошел к старику, плетущему корзины в тени, и сказал:

— Апау…

Он резко остановился, потому что заметил на скамейке рядом с этим пожилым джентльменом Тэллоу. Тот сидел и наблюдал за его работой так внимательно, будто от этого зависела его жизнь. ДеКей не видел Тэллоу со вчерашней попойки за ужином, но сейчас он сидел здесь в щегольской соломенной шляпе с зеленым пером, а его подбородок с клочковатой рыжей бородой сильно выдавался вперед от любопытства.

— Тэллоу! — окликнул ДеКей.

Тэллоу очень медленно приподнял голову, и его выпуклые глаза уставились на хозяина «Немезиды». Он будто не узнал его.

— Тэллоу, что ты здесь делаешь? — спросил ДеКей.

Последовала еще одна пауза, во время которой ДеКей решил, что Тэллоу с трудом подбирает слова на родном языке. Наконец он вежливо улыбнулся и сказал:

— Доброе утро, сэр.

— Я спросил, что ты здесь делаешь.

— О… ну… сэр, я просто… — Снова последовала заминка, потому что все внимание Тэллоу сосредоточилось на плетении корзин.

— Ты заболел?

— Сэр?

— Я спрашиваю, ты, что, болен?

— О, нет, сэр. — Вежливая улыбка не покидала его лица, но ДеКею показалось, что глаза Тэллоу помертвели. — Я просто учусь плести корзины. — Отъявленный убийца и головорез произнес эти слова с детским восторгом и увлеченностью.

— Возвращайся во дворец, — приказал ДеКей.

Тэллоу уставился на него с вялой улыбкой на лице.

— Ты меня слышал? Я сказал, немедленно возвращайся во дворец.

— Учусь плести корзины, — повторил Тэллоу, — у моего дедушки Джо.

— Что?

— Да, сэр. Мой дедушка Джо учит меня ремеслу, — медленно и вяло ответил Тэллоу.

Морозец ужаса пробежал по спине Маккавея ДеКея. Он перевел взгляд с лица Тэллоу на работающего старика и обратно. Тэллоу, улучив момент, снова погрузился в созерцание процесса плетения корзин.

ДеКей попятился. Тэллоу сошел с ума, как и Пейли, отправившийся плавать с русалками…

На мгновение ДеКей замер посреди суеты красочного рынка. Люди в ярких костюмах и шляпах двигались вокруг него, как если б он был невидимкой. Вернув самообладание, он решил, что здесь ничего нельзя поделать. Стоило сосредоточиться на собственном деле. Он продолжил свой путь, думая о том, что, возможно, сейчас его собственный разум трескается и поддается невероятным ужасающим обстоятельствам.

На улице он подошел к женщине, торговавшей маленькими керамическими вазами под ярко-зеленым навесом.

— Апаулина, — сказал он и пошевелил рукой, на которой висел испорченный пиджак. Женщина несколько секунд рассматривала его маску, а затем окликнула мальчика, работавшего неподалеку над полировкой ваз. Она говорила с ним на местном языке, но ДеКей различил имя Апаулина, после чего мальчик жестом пригласил его следовать за ним.

Они переходили улицу за улицей, пока в более тихой части города мальчик не указал на бледно-голубую дверь в одном из домов на красной скале и снова назвал нужное имя, прежде чем вернуться на рынок.

ДеКей стоял перед дверью, положив руку на медную ручку. Он чувствовал себя непривычно: как неуверенный юнец. Сердце его бешено колотилось, во рту пересохло. Боялся ли он? Нет. Скорее это было предвкушение и мысль о том, как он откроет дверь и переступит черту, после которой не будет возврата, потому что Апаулина слишком напоминала ему ту, другую — ту, которую он никогда не сможет выкинуть из своих мыслей.

Не было смысла колебаться. Однако вместо того, чтобы напористо открыть дверь и войти, он сжал кулак и постучал, решив, что так правильнее.

Через несколько секунд дверь открылась. На пороге стояла не швея, а маленькая девочка с каштановыми волосами лет десяти. Она посмотрела на ДеКея со спокойным выражением лица. Если маска и удивила ее, она никак этого не показала.

ДеКей поднял поврежденный пиджак.

— Апаулина, — сказал он, и ребенок жестом пригласил его войти.

Магазин был таким же, как и любое заведение швей в Лондоне. Он был небольшим, стены были выкрашены в спокойный лавандовый оттенок, и помещение выглядело безупречно чистым. На полках лежали мотки из различных материалов разных цветов, а по всей комнате были расставлены растения в таких же вазах, которые он только что видел на рынке. На полу лежал конопляный ковер, комната была хорошо освещена двумя окнами и дополнительной парой масляных ламп.

Чуть дальше от двери за столом сидела женщина, к которой он пришел, и теперь ее внимание было приковано к нему, а не к блестящему красному пальто, которое она шила изогнутой иглой с ниткой. ДеКей подошел к ней и лишний раз подивился тому, как она напоминает ему ту, другую, если бы та дожила до тридцати: ее длинные светло-каштановые волосы, теперь перехваченные фиолетовой лентой, глаза на тон или два светлее карих, высокие скулы, волевой подбородок и плавный изгиб носа. На ней было довольно простое платье примерно того же оттенка, что и лента. Ни колец, ни других украшений она не носила.

Женщина смотрела, как ДеКей приближается, и ее брови вопросительно поползли вверх.

На мгновение Декей потерял дар речи. Он почти всерьез начал думать, что она была той, другой — но переродившейся. О, да, сходство было настолько сильным.

Он был шокирован собственными мыслями. Неужели он увидел в местной швее ту хорошенькую девушку, которую привел к гибели много лет назад?

— Мой пиджак, — сказал он, указывая на три недостающие пуговицы. Конечно, она не понимала его языка, но испорченная вещь говорила сама за себя. Апаулина встала и подошла к нему, а ДеКей, к собственному изумлению, отметил, что делает шаг назад. Женщина тоже остановилась, слабо улыбнувшись: похоже, ее несколько позабавило его поведение. Действительно ли ее глаза бегло осмотрели маску? Кажется, да, но без осуждения.

Апаулина взяла пиджак. ДеКей вытащил из кармана три пуговицы и серебряную расческу для волос, протянув все ей. Она снова улыбнулась — на этот раз шире — и кивнула. В ее глазах появился блеск, когда она взяла расческу, и этот блеск снова напомнил ему ту, другую. Затем Апаулина бегло осмотрела пиджак и сказала что-то, но слишком тихо, чтобы это можно было разобрать. ДеКей распознал смесь французского и итальянского языков. Он кивнул, предполагая, что она поняла его замысел: починка пиджака в обмен на расческу.

С досадой ДеКей понял, что ему нет смысла более оставаться здесь: судя по переполненной корзине с вещами рядом с рабочим столом, у Апаулины было много работы. Не было никакой возможности спросить у нее, сколько займет ремонт… да и какая ему польза от этого пиджака на таком жарком острове?

ДеКей слегка поклонился ей, повернулся, чтобы выйти и снова увидел рядом с собой девочку. Повинуясь внезапному порыву, он протянул руку, чтобы коснуться ее головы, проходя мимо, и вдруг услышал:

— Ее…

ДеКей замер, как вкопанный и обернулся к женщине. Она все еще стояла на прежнем месте с кремовым пиджаком, перекинутым через руку, и серебряной расческой в руке. Она хмурилась, ее губы шевелились, будто ей с большим трудом удавалось правильно произнести нечто на непривычном языке.

— Зовут… — И снова усилие и очевидная концентрация. Слово прозвучало как «звуууттт».

Английский! — ДеКей вздрогнул. Эта женщина знает…

— Таури, — было следующее слово, после чего повисла тишина.

ДеКей и сам заговорил не без труда:

— Вы… можете говорить на моем языке?

Она покачала головой, показывая, что не понимает.

— Английский, — снова попытался ДеКей. — Вы говорите по-английски?

— О! — протянула Апаулина с понимающей улыбкой. — Ангалицки!

— Боже! — выпалил ДеКей. — Как это возможно?

Она снова нахмурилась и покачала головой.

ДеКей указал на свой рот.

— Английский. — Затем он сделал движение рукой открытой ладонью вверх, как бы задавая вопрос.

Апаулине потребовалось мгновение, чтобы понять, и она снова заговорила с заметным усилием:

— Да, — выдавила она. — Говорить на это. Немного.

— Немного — это уже достаточно хорошо! — Он увидел непонимание на ее лице и понял, что должен говорить как можно медленнее. — Немного, — повторил он, и она кивнула. — Кто вас научил? — спросил он, а затем снова попытался упростить в ответ на ее пустой взгляд. — Английский. Кто на нем говорит?

Блеск в глазах Апаулины сообщил ему, что он добился успеха. По крайней мере, в этой маленькой фразе.

— Старый отец, — ответила она.

— Где он?

— Эээээ, — протянула она, очевидно, формулируя более-менее разумный ответ. — Здесь нет. Я говорить… исчез. — И тут же исправилась: — Умереть.

— Он обучил вас?

— Обучить? Ой… учить меня, да. Немного.

Это откровение озадачило ДеКея. Старый отец. Может, дедушка? Кем бы он ни был, он достаточно хорошо знал английский, чтобы обучить свою внучку. Но откуда этот человек знал язык? И снова все вернулось к вопросу о том, как король Фавор и Фрателло так быстро и свободно овладели английским.

— Ваш старый отец родился здесь или где-то еще?

Она покачала головой, не в силах понять.

— Вы родились здесь? — снова попробовал ДеКей. — На Голгофе?

— Голгофа, — ответила Апаулина. — Здесь.

Он не знал, полностью ли она поняла, о чем он пытается спросить, но, глядя на нее в солнечном свете, льющемся из окон за его спиной, он снова был поражен тем, как она напоминает ему ту, другую… как она могла бы выглядеть, если б действительно пережила это испытание. Выжила ли она? Он понятия не имел и не позволял этим мыслям вторгаться в свою память много лет. Теперь эти воспоминания казались такими свежими, что напомнили ему незаживающую рану. А здесь, рядом с этой женщиной рана становилась все глубже и болезненнее с каждым ударом сердца.

Пришло время отступить, ибо то, что однажды было утрачено, не вернуть снова. Эта Апаулина — не Дженни. Безусловно, сейчас ДеКей был в другом мире, где Дженни больше нет. Пора было уходить.

— Не говорить англицки, — сказала Апаулина, — долго. Сильно долго.

Она коснулась игриво приподнятого уголка своих губ — таких же, как у Дженни, — как бы, извиняясь за недоразумение.

ДеКей кивнул. Он взглянул на Таури, которая пристально наблюдала за ним, а затем снова на женщину.

— Я приду за своим пиджаком через несколько дней, — сказал он, зная, что она не поймет. Но ему жизненно необходимо было закончить эту встречу.

Он повернулся, чтобы уйти, но…

— S'il vous plait, attendez![35]

Он остановился, чтобы посмотреть на нее. Апаулина подняла руку и коснулась своей правой щеки.

— Это… — сказала она, мучительно подыскивая слова. ДеКей смотрел на нее, чувствуя, как его сердце сжимается от боли. Наконец, она нашла слово. — Красивый.

Она о маске, — понял ДеКей.

Как можно скорее он развернулся и побежал прочь.