Ясным утром следующего дня сын Черного Ворона обнаружил свои начищенные до блеска ботинки на полу возле двери. Ночной горшок тоже сверкал чистотой.

Адам умылся в тазу с водой и мылом, пахнущим лаймом, оправил одежду и изучил свое изможденное вытянутое лицо в овальном зеркале. Вид у него был потрепанный, но с этим он ничего поделать не мог. Убедившись, что комната больше не кружится перед глазами, он собрался с силами и решил выйти и разобраться что к чему. Он понимал: что бы здесь ни происходило прошлой ночью, больше ему все равно некуда податься. Он вспомнил, что ему сказали в Лидсе: простите, молодой человек, но семья Портресс переехала. Нет, я понятия не имею, куда, но мы с женой въехали первого июля. Дом пустовал, кажется, с конца мая.

Адам обнаружил Гэвина Флея, одетого в красный шелковый халат, за завтраком из яиц с беконом. Он сидел за маленьким круглым столиком в комнате со стеклянной стеной, из которой открывался прекрасный вид на ухоженный сад. На деревьях и кустарниках сидели певчие птицы, в центре сада был небольшой прудик с кувшинками, а вся территория была окружена аккуратной стеной из коричневых и белых камней.

— А, вот и вы, молодой человек! — Флей отложил салфетку и встал, сердечно улыбнувшись Адаму, как новообретенному брату. — Давайте позавтракаем! Кеннет! — крикнул он в сторону другого открытого дверного проема. Вошел лысый слуга, которого Адам видел вчера ночью. — Еще одну тарелку! Что вы будете, сэр?

— Эм… не думаю, что я голоден.

— Вздор! С утра нужно что-нибудь съесть. Хорошо… давайте начнем с томатного сока с некоторыми… добавками. Вас это устроит?

— С добавками, сэр?

— Не волнуйтесь, никакого бренди. Полагаю, вчера вы нашли его слишком крепким? — Он усмехнулся. — Это мой особый рецепт для облегчения… как бы лучше выразиться? Недомогания на следующее утро. Все мои друзья советуют мне его продавать. Коричневый сахар, горчичный и чесночный порошок, немного черного перца. Поверьте, у этого снадобья поистине чудодейственный эффект, а Кеннет большой специалист в его приготовлении. Проходите же, юный сэр, присаживайтесь.

Адам сел напротив Флея, а Кеннет послушно удалился, чтобы приготовить напиток.

— Меня зовут Адам Блэк, — решил наконец представиться сын Черного Ворона.

— Мне больше нравится Доминус. — Флей снова сел и принялся за еду, похрустывая беконом. — Видите ли, я любитель драмы. А ваше выступление в этом шоу было достаточно драматичным, чтобы привлечь мой интерес. Именно поэтому мы с вами сейчас разговариваем. — Он отпил немного белого вина из бокала, стоявшего справа от него. Взгляд обратился к саду. — Это будет чудесный день, — возвестил он. — Чуть позже я должен показать вам окрестности и дать вам насладиться местными достопримечательностями.

Он больше ничего не говорил, пока Кеннет не принес стакан сока на серебряном подносе. Адам сделал глоток и нашел напиток острым, но довольно вкусным и осушил стакан наполовину.

— Я так понимаю, — снова заговорил Флей, не сочтя нужным оторвать взгляд от сада, — прошлой ночью вы вышли прогуляться. Точнее, сегодня утром, потому что время было далеко за полночь.

— Я… слышал… кажется, я слышал, как женщина кричала от боли.

— От боли? Правда? — Серые глаза Флея наконец обратились к нему. Он улыбнулся, но одними губами, глаза оставались серьезными. — Хм, — задумчиво протянул он, но продолжать свою мысль не стал. В тишине он доел последний кусочек бекона, а Адам допил свой сок и поставил стакан на стол.

Тишина продлилась еще несколько секунд.

— Прекрасный день, — наконец сказал Флей, откинувшись на фиолетовую подушку своего кресла. — Итак, я хочу знать о вас все. Вообще все! Всю вашу жизнь до того момента, как вы присоединились к этому шоу… как вы там оказались, почему решили принять мое приглашение? Всё. Для меня очень важно, чтобы вы были искренны со мной и ничего не упускали. Поверьте мне, я хорошо разбираюсь в правде и лжи. С другой стороны, с чего бы вам хотеть что-то скрывать от меня? Вы ведь в полной безопасности в стенах этого дома. И в этом городе. Так что давайте-ка послушаем историю Адама Блэка, который так искусно носит маску Доминуса.

Флей замер в ожидании.

Адам не знал, почему, но он сомневался, что этот человек станет передавать его в руки закона за совершенное в Колквите преступление. Напротив, Адам думал, что этот рассказ даже позабавит его, поэтому он откашлялся, сориентировался по компасу своей жизни, который привел его к этому самому моменту, и рассказал все, не упустив ни йоты правды.

Когда рассказ был закончен, Флей сложил руки домиком и кивнул. На протяжении всей истории его лицо оставалось бесстрастным.

— Сын викария, — тихо пробормотал он. — Как интересно.

— Я надеюсь когда-нибудь снова увидеть свою мать, — сказал Адам. — Скоро… однажды.

— Я уверен, вы с ней встретитесь. Полагаю, вы обеспокоены — и это совершенно справедливо — реакцией вашего отца на предательство вашей матери?

— Да, сэр. Я этим обеспокоен.

— Но вы ничего не можете с этим сделать, не так ли? Это было достаточно давно. Несомненно, месть уже свершилась.

— Месть, сэр?

— Разумеется. Такой человек, как ваш отец, — Черный Ворон, как вы метко выразились, — наверняка стал бы мстить. А его женщина предала его. — Тонкая улыбка скользнула по губам Флея и тут же исчезла. — Хотя виновником предательства был он сам. Но наверняка, он счел это сущей несправедливостью и отомстил, как отомстил бы его Бог. Впрочем… в этом нет ничего удивительного.

— Сэр?

— Никто, — со знанием протянул Флей, — не питает ненависть так сильно, как христианин. О, смотрите! Видите красную птицу там, на дереве? — Он некоторое время наблюдал за птицей с малиновым окрасом, пока она не улетела. — Конечно, — продолжил он, его томный взгляд вернулся к Адаму, — вы поняли это и без меня. Ведь вы молодой человек выдающегося ума. Вы умнее и чувствительнее, чем многие ваши ровесники, не так ли?

Адам колебался, но чувствовал, что должен задать еще один вопрос. Когда он произносил эти слова, они обожгли его, как вчерашний бренди:

— А разве вы… не христианин?

— Я не ненавижу, как христианин, — был ответ. — Я не применяю законы репрессий и мести к другим людям. Не пытаюсь втоптать в землю тех, кто не согласен с моими позициями и мнением. Я верю, что, если проследить исторический путь христианства, можно увидеть одну кровавую бойню за другой. А все ради чего? Ради устранения путаницы в убеждениях. Ваш отец твердо придерживался своего убеждения, оно управляло им и разрушало его жизнь, учитывая то, что вы мне рассказали. Разве его Бог не являлся священным мстителем, разгневанным на свое собственное творение? Или же Он был любящим отцом, который послал Своего единородного Сына умирать за наши грехи? Мы можем пойти в нашей путанице дальше и спросить, почему это был единственный сын? Если бы Господь был таким всемогущим, он мог бы породить целую армию… целый континент… целый мир сыновей. Давайте не будем идти по этой опасной дорожке. — Флей поднял бокал, поднес его ко рту и выпил. — Итак, — откашлявшись, сказал он, отставив бокал в сторону, — я ответил на ваш вопрос?

Адам никогда прежде не слышал подобного признания, и для него это прозвучало шокирующе. Но… не в том смысле, в котором это шокировало бы Черного Ворона. Нет, Адам посчитал это признание очень интересным, потому что оно открывало ему некоторые причины гнева его отца на мир, семью и самого себя. Его отец, проще говоря, был пленником собственного замешательства, вечно разбивающегося о железные прутья обстоятельств. Возможно, еще одной причиной гнева была стена, которую выстраивала церковь, не желая разделять его убеждения.

Адам оторопел от собственных мыслей. Ведь за такие размышления в былые времена могли забить камнями до смерти.

— Значит, — сглотнув, продолжил расспрашивать он, — вы не верите в Бога?

Флей провел указательным пальцем по ободку бокала.

— Вы неправильно меня поняли, — спокойно сказал он. — Я религиозный человек. Возможно, один из самых истово верующих в мире.

— Но, сэр… я думал…

Флей прижал указательный палец к губам и заставил мальчика замолчать.

— Вам не кажется, что такое прекрасное утро не подходит для столь серьезного разговора? И кстати, утро скоро закончится, потому что часы показывают одиннадцать пятьдесят восемь. А у меня есть планы на день. Я распоряжусь, чтобы мне подали экипаж и кучера, и мы отправимся в мастерскую моего портного, где вы выберете себе по крайней мере два костюма по своему вкусу. А также новую пару сапог, потому что ваши ботинки сильно изношены. Я бы посоветовал вам что-нибудь экзотическое из кожи. Я продаю кожу своему сапожнику, поэтому, будьте уверены, у него замечательный ассортимент. Как, по-вашему, это будет хороший день?

— Да, сэр, и я очень ценю это. Но скажите мне… почему вы столько делаете для меня и почему вообще пригласили меня сюда?

— Ах! — Флей еще мгновение изучал происходящее в своем саду, прежде чем ответить. — Я устраиваю званый вечер в пятницу. Я бы сказал, здесь будет человек двадцать или больше. Все они довольно богаты, влиятельны и модны. Вращаются на своих собственных орбитах. Я хочу, чтобы вы с ними познакомились. Понимаете?

— Полагаю, что да. Вы хотите, чтобы я надел новый костюм и произвел какое-то впечатление на ваших гостей?

Зачем? — Это был следующий вопрос Адама, но он не спешил задавать его, решив, что поймет замысел Флея по ходу разговора. К тому же все это звучало захватывающе.

— Я хочу, чтобы вы, — сказал Флей, слегка наклонившись вперед, чтобы придать своим словам дополнительный вес, — надели пурпурную мантию, которая, по словам Лилиан, лежит в вашей сумке. Мне нужно, чтобы вы познакомились с моими гостями как Доминус.

— Как… Доминус? Но почему…

— В этом и состоит ваша ценность для меня. Но хватит вопросов. Извините меня, мне нужно одеться, а потом мы с вами выйдем и прогуляемся. — Флей встал. Он был довольно высок, и все же не превосходил ростом мальчика, сидевшего напротив него. — Наслаждайтесь видом, — сказал он и откланялся.

Адам понял, что не получит объяснений по поводу ночных криков. Возможно, лучше было и вовсе не поднимать этот вопрос? Нужно было также принимать во внимание странное поведение леди Эмбер. Быть может, это она кричала там, внизу?

Не стоило зацикливаться на этом. Адам понимал, что останется здесь в обозримом будущем, поскольку в его сумке с деньгами осталось всего несколько шиллингов.

Итогом дня стали три костюма отличного качества, заказанные у портного Томаса Эрлза, новая пара ботинок из страусиной кожи от сапожника Исайи Курца и две новые треуголки — одна черная, другая темно-бордовая с золотой лентой.

Во время прогулки Адам шел на два шага позади Флея, который двигался с поразительной скоростью, выпуская дым из своей трубки, которая была не только размером с кулак, но и выполненной в форме сжатого кулака с крючковатыми ногтями.

Флей приказал своему кучеру — неуклюжему джентльмену по имени Хаммерс — повозить их по разным районам Лондона, чтобы показать мальчику как можно больше. Они попытались вместить максимальное количество районов в оставшуюся часть угасающего дня. Однако им удалось лишь немного охватить этого закопченного каменного колосса, прежде чем солнце начало садиться и на работу вышли фонарщики. Наблюдая за ними, Адам поразился: то, как освещался город ночью, было неслыханным для любой деревни. Жизнь в городе не ограничивалась световым днем. Маленькие городки засыпали с наступлением темноты, когда закрывалась последняя таверна. Иногда дополнительные приказы по отходу ко сну отдавал местный викарий. Здесь же… ничто не могло остановить жизнь и замедлить пульс Лондона.

Эти размышления снова вернули его к ночным крикам в подвале. Он не мог перестать думать о том, какие действия могли привести к таким крикам. Какие… мучения?

— О чем ты думаешь? — спросил Флей, когда экипаж тронулся с места. От пламени трубки и клубящегося дыма его лицо покраснело.

— О… ну… сэр, я просто думал о… о городе. И о ночных огнях. — Он поискал подходящую характеристику. — Это очаровательно.

Флей курил свою трубку и пристально смотрел на мальчика, будто пытался прочитать по его лицу, правду он говорит или лжет. Наконец он сказал:

— Я всегда наслаждался ночью. В твоем возрасте я вылезал из постели в доме моего отца и отправлялся на прогулку в темноте. Ночь не пугала меня. Что-то в ней успокаивало меня... интриговало... удовлетворяло меня. Ночные огни казались мне излишками, потому что они нарушали равновесие.

— Равновесие, сэр?

— Между светом и тьмой. Я предпочитаю контрасты. Но… пока что ночной свет — дело далекого будущего. Я уверен, что вскоре все эти чудесные темные улицы будут освещены по ночам. Трудно представить, каким тогда будет Лондон.

— Освещенным? — рискнул спросить Адам.

Флэй слабо улыбнулся.

— Тогда мне жаль луну и звезды.

***

Следующие два дня прошли без происшествий. Флэй сказал, что когда-нибудь покажет Адаму свой склад кожгалантереи на реке, но пока занимался своей работой в кабинете наверху, в то время как Адам был предоставлен самому себе. Если ему было что-то нужно, рядом почти всегда оказывалась Лилиан.

В какой-то момент он прошел мимо таинственной двери, из-за которой доносился шум и, поскольку Лилиан нигде не было видно, он осмелился подергать ручку. Дверь оказалась заперта.

Ближе к вечеру пятницы, когда солнце на западе село, оставив темно-оранжевые блики на облаках угольного дыма, в дверь Адама раздался стук, и вошел хозяин дома, неся с собой маленькую деревянную шкатулку, которую он поставил на комод.

— Мои гости, — сказал он, — начнут прибывать в восемь вечера. У нас будет собрание в кабинете с напитками и едой. Оно продлится час. Кеннет принесет вам еду в семь часов. Прошу вас с этого момента не покидать комнату, пока Лилиан не позовет вас. Это будет примерно в четверть десятого. Часы на каминной полке показывают точное время. Когда Лилиан придет за вами, вы должны быть одеты как Доминус и готовы показать своего персонажа.

— Моего персонажа, сэр? Я должен разыграть представление?

— У вас не будет сценария, кроме вашего собственного воображения. Но да, вам придется развлекать гостей.

Это было еще одной загадкой для Адама, но он кивнул и сказал:

— Хорошо, сэр. Я думаю, я смогу.

— Очень хорошо. — Он положил руку на шкатулку. — Здесь вы найдете баночки с белилами, черной пудрой и соответствующие кисти. Я хочу, чтобы вы сделали ваше лицо таким, каким я видел его на сцене.

— Мне нужно загримироваться, сэр?

— Я хочу, чтобы появился Доминус. Зеркало вам в помощь. Позвольте мне внести ясность: вы здесь, потому что мой долг и мое удовольствие заключается в том, чтобы привлекать внимание моих гостей к интересным личностям.

— Интересным? В каком смысле?

— Другим, — сказал Флей. — Мои гости… наслаждаются отличиями. — В ответ на молчание Адама Флей лишь кивнул и повторил: — Четверть десятого.

Затем он ушел.

С приближением вечера в комнате стало темно. Ровно в семь часов Кеннет принес поднос, на котором стоял пирог с мясом и почками, вареным картофелем и маленьким чайником чая. В восемь Адам услышал голоса прибывающих гостей, открыл коробку с пудрой и начал вырисовывать на лице образ Доминуса перед зеркалом. Время от времени в кабинете раздавались взрывы смеха — как женского, так и мужского, — но в основном до Адама доносилось лишь тихое бормотание.

Когда часы пробили девять, Адам услышал шаги множества людей во внешнем коридоре. Голоса на время стали громче, а затем снова затихли… словно люди куда-то спустились.

Еще через пятнадцать минут Лилиан пришла за ним, и к тому времени он был одет в пурпурную мантию с капюшоном, его лицо было одновременно бледным от белой пудры и затененным черным порошком. Он понятия не имел, что будет говорить этой толпе, но решил довериться своему опыту: он слишком часто бывал Доминусом — зловещим привратником неизвестного. И его выступления всегда были успешными.

— Следуйте за мной, — сказала немногословная Лилиан, затем подвела его к таинственной двери, открыла ее и сказала: — Спускайтесь.

Адам спускался по устланной красным ковром лестнице, держась за серокаменные стены, к которым были прикреплены подсвечники в форме железных птичьих гнезд. У подножия лестницы стоял Гэвин Флей в свободной белой рубашке и черных кожаных брюках.

— Идемте, Доминус, — сказал он, поднимая хрустальный стакан бренди. — Присоединяйтесь к собранию.

Достигнув нижней ступеньки лестницы, Адам понял, что перед ним раскинулся лабиринт из комнат, соединенных короткими коридорами с каменным полом. Путь освещали свечи и масляные лампы.

— Пойдем, познакомитесь со всеми, — сказал Флей, взяв мальчика за локоть. Он повел его в зал, где вокруг стола действительно собралось двадцать или более человек. Стол был заставлен винными бутылками и бокалами. Адам отметил, что все леди и джентльмены носили маски поверх припудренных лиц. Их глаза смотрели на сына Черного Ворона со смесью интереса, презрения и веселья.

Среди гостей были мужчины и женщины разных возрастов и самого разного телосложения. Он был поражен, увидев, как одна полная дама — вероятно, ровесница его матери — внезапно спустила свой розовый лиф, обнажив большие висячие груди. После этого несколько мужчин и три дамы — одной из которых была леди Эмбер, которую было легко узнать по лавандовому платью, усыпанному драгоценными камнями — подошли, чтобы сжать их, словно подвешенные фрукты, только что купленные на рынке. Толпа взорвалась смехом, когда один из изысканно одетых джентльменов полил груди дамы вином и начал слизывать с них текущие ручейки.

— Ну же, ну же! — крикнул Флей толпе, пока Адам стоял, ошеломленный этой непристойной сценой. — Покажем наше лучшее поведение! Среди нас сейчас находится молодой Доминус, и он собирается познакомить нас с темной стороной жизни! Давайте, все идем в Большой зал!

С шумом и смехом гости прошли по коридору в зал, где перед малиновым занавесом была установлена платформа, освещенная масляными лампами, прикрепленными к стенам.

— Поднимайтесь, — проинструктировал Флей, и Адам по трем ступеням поднялся на платформу.

Он повернулся лицом к аудитории, которая притихла и больше не смеялась, ограничиваясь лишь короткими перешептываниями. Страха Адам не чувствовал, потому что проделывал подобное десятки раз, однако голова у него кружилась, и он чувствовал блеск пота на лице.

— Заинтригуйте нас! — воскликнул Флэй, обнимая одновременно мужчину и женщину.

Адам оглядел нарумяненные и напудренные лица. Неужто его зрение затуманилось? Он попробовал чай, но тот не был горьким, когда он пил его. Может, все дело в чае?..

Публика ждала с явным нетерпением. Сын Черного Ворона чувствовал себя неважно, но, шоу, как говаривал Эмброуз Солсбери, должно было продолжаться.

— Приготовьтесь, — произнес он нараспев могучим голосом Доминуса, — к тому, что должно произойти, ибо вы — все вы — вот-вот вступите в царство, доселе неизвестное человеку!

Он говорил давно заученный, хорошо отрепетированный текст. Аудитория слушала, все глаза были устремлены на него, и он решил вычеркнуть из сценария ненужные части.

— Осмелитесь ли вы вступить в игру с темными тайнами? — Здесь он остановился, потому что одна из женщин вдруг упала на колени и начала расстегивать брюки мужчины, носившего маску в форме полумесяца.

— Продолжайте, Доминус! — настаивал Флей, как будто между его гостями ничего не происходило. Тем временем женщина обхватила губами свирель мужчины и принялась наигрывать на ней неслышную мелодию. — Вы говорили о темных тайнах!

— Темные тайны, — выдавил Адам. — Двери, которым лучше оставаться закрытыми. Осмелитесь ли вы открыть эти двери и посмотреть, что…

— О, мы осмелимся! — крикнул один из мужчин, спровоцировав новый взрыв смеха.

— … что скрывается за ними, — продолжал говорить Адам. — И узнать то, что знают только самые причудливые мистики этого мира. За одними потайными дверями находятся другие потайные двери. И так далее, пока…

Он остановился, потому что смех перерос из отдельных смешков в хохот. Среди аудитории царило настоящее веселье, и некоторые из его неблагодарных и нелюбезных зрителей показывали на Адама пальцами так, будто его мантия была костюмом придворного шута.

Адам обливался потом, сердце бешено колотилось, а стены будто начинали сдвигаться вокруг него. Он почувствовал горячую вспышку гнева и боль унижения и прокричал следующее послание, хотя голос звучал невнятно и глупо.

— … до скончания времен!

Вспышка гнева вызвала только еще больше смеха, и сын Черного Ворона почувствовал, как его равновесие пошатнулось. Он в ярости крикнул насмешникам:

— Я Доминус!

И снова смех. Бесконечный смех, эхом отскакивающий от каменных стен. Люди показывали на Адама пальцами и хохотали над им одним известной комедией. Внезапно Адам уловил слева от себя какое-то движение и обернулся, едва не упав от увиденного: мужчина в маске осла отодвинул малиновый занавес. В этот момент сын Черного Ворона понял, что за особые тайны тут крылись.

В нише в стене стояла статуя в человеческий рост, ее поверхность из черного дерева была отполирована и сияла в свете ближайших ламп. Это была крылатая фигура, одетая в бронированный нагрудник и сидящая на богато украшенном троне, ее ноги покоились на мировом шаре, а раздвоенные копыта были прижаты друг к другу. В правой лапе был зажат скипетр, в левой — перевернутое распятие. У статуи была козлиная голова с узловатыми рогами, которые загибались примерно в двух футах от черепа, и когда Адам посмотрел на это существо, ему показалось, оно улыбнулось ему.

Смех превратился в визг множества людей, слившийся в единую какофонию.

Адам видел, как гости падали ниц перед этим идолом, в котором он узнал сатану — главного врага своего отца, всегда оказывавшегося на шаг впереди. Медленно, сквозь мутный туман, окутывающий его разум, Адам начал понимать, что это — и есть бог Гэвина Флея, и эти люди прославляли его, хотя и не молились ему напрямую. А его — Доминуса — позвали сюда для развлечения, и он был смехотворно бледным на фоне сидящего на троне существа.

Гости распростерлись по полу и бились в экстазе. Когда Адам попытался сделать шаг прочь с платформы, он обнаружил, что его ноги онемели и больше не держат его вес. Поэтому он упал на каменный пол среди тел. Лица качались перед ним, крики пронзали уши. А затем, словно в полусне, Адам услышал клич, сопровождаемый почти истерическим смехом:

— Я хочу, чтобы он сделал это!

Адам почувствовал, как его поднимают и тащат. Кто-то не дал ему снова упасть. Неизвестный гость вложил что-то ему в руку, и пальцы нащупали кожаную рукоятку.

Рядом прозвучал голос Флея:

— Выпорите его!

Адама привели в другую комнату, где на стене висели плети и цепи, а прямо перед ним, растянутый на средневековой дыбе, на животе лежал человек, связанный по рукам и ногам кожаными веревками.

— Выпорите его! — Теперь в голосе Флея звучала ярость, которая заставила Адама подумать, что он оказался заперт в клетке с дикими зверями.

Его окружили, заставили взмахнуть плетью, и та с оглушительным щелчком скользнула по спине мужчины. Затем снова и снова. Человек забился в экстазе и застонал. Когда истязаемый повернул голову, Адам узнал в нем Маркама, друга Флея. В следующее мгновение ему померещилось на дыбе тело самого Черного Ворона.

Он нанес удар. Затем еще один. И еще.

И тогда он понял, что его руку больше никто не направляет.

— Великолепно! Великолепно! — кричал Флей.

Хлыст продолжал свою свистящую песнь, и человек с лицом Еноха Блэка плакал слезами извращенного удовольствия. Адам почувствовал прилив сил, возрождение, пробуждение, и он продолжал наносить удары с пьяной силой, потому что теперь в его смятенном сознании он был хозяином хлыста, а его несчастный отец был слугой.

Он знал, что в этой камере проводятся и другие пытки… если только эти поклонники темной стороны считали их именно пытками, а не особым видом развлечения. Здесь же одну обнаженную женщину начала хлестать другая обнаженная женщина, рядом мужчину поднимали вверх ногами на цепях. Вокруг роились и танцевали фигуры, лиц которых Адам уже не различал.

В дальнем конце зала закричала женщина — так громко, будто она увидела привидение. За криком последовал головокружительный смех.

Адам продолжал наносить удары хлыстом, зачарованный красными рубцами, которые странным приятным узором проступили на спине и ягодицах мужчины. Его рука, казалось, обладала собственной волей, и, хотя какая-то часть его желала, чтобы это прекратилось, пьянящая грубая сила привлекала его больше. Он чувствовал себя во сто крат могущественнее, чем на любом представлении, где он играл Доминуса.

Сын Черного Ворона остановился только тогда, когда Флэй — или кто-то другой, поскольку зрение Адама сузилось до темного туннеля, — схватил его за запястье и вырвал хлыст из его руки. Адам стоял, продолжая делать взмахивающие движения, пока чей-то влажный рот не прижался к его уху, и женский голос не сказал:

— Я хочу длинного мальчика.

Его затащили в комнату, бросили на матрас и сняли с него одежду. Его мышцы были слишком слабы, чтобы возражать.

Кто-то с напудренным белым лицом — леди Эмбер? — набросился на него с яростью шторма. Во время этой бури он осознал, что у женщины, которая так страстно держала его, было три груди.

Ночь продолжалась, и Адам чувствовал себя тряпичной куклой. Вокруг двигались люди, слышались крики, смех и щелчки кнута. Крики превращались в стоны боли и удовольствия, а резкий смех отскакивал от стен, размножался и затихал.

Он не знал, сколько тел навалилось на него этой ночью. Он чувствовал запах пота — то мужского, то женского. В какой-то момент он ускользнул в темноту, уткнувшись лицом в то, что он принял за влажные подушки — хотя на самом деле это была пара чьих-то ягодиц.