Было утро. Джо Браун сидел один в своей каморке. За три года их барак переместился гораздо дальше на запад, и к строительному лагерю теперь вели рельсы. Следующей ночью ожидали поезд со строительными материалами и продовольствием, который через день должен был отправиться обратно.

Браун сидел на походной складной кровати и курил уже третью сигару. Работу он закончил и передал все планы и расчеты своему преемнику. В этот последний день его пребывания здесь, в прерии, на участке строительства «Юнион Пасифик», делать ему было нечего. Он получил вызов от руководства компании: ему предстояло принять участие в завершении строительства важного участка железной дороги. Там еще нужно было решить немало сложных технических и организационных задач. Этот отрезок прокладывался одновременно с востока и с запада. В Скалистых горах обе бригады должны были встретиться, и, поскольку они представляли две конкурирующие между собой строительные компании, темп и стиль работы принимали порой гротескные формы. Начальство уже давно обратило внимание на Джо Брауна и очень рассчитывало на его энергию и опыт.

Джо еще раз внимательно изучил содержание присланной ему бумаги и спрятал ее в карман. Он не привык сидеть сложа руки, и ему с лихвой хватило одного этого утреннего безделья. Своего преемника он уже ввел в курс дела, и хотя у него не было уверенности в том, что тот понял свои задачи именно так, как хотелось ему, Джо, попытки контролировать его выглядели бы смешно. Он не знал, как убить оставшиеся часы ожидания, которые были для него не свободным временем, а просто пустотой. К Генри было не подступиться: он готовил прощальную вечеринку в его честь, в честь Джо Брауна. Начальник лагеря Тэйлор был занят. У инженеров тоже хватало дел. Разведчики уехали навстречу поезду, чтобы предотвратить возможное нападение индейцев. Все были при деле, только он, Джо Браун, сидел в своей каморке и курил, чувствуя себя пленником, каким-то арестантом, которому не разрешалось работать.

Постоянное напряжение телесных и душевных сил в последние годы подточило его нервную систему. Он мог бы сейчас, ранним утром, напиться, если бы кто-нибудь раздобыл для него бренди. Но Дейзи, официантка, судя по всему, уже тоже успела забыть о нем. Завтра он уезжает, и она поспешила сделать ставку на других платежеспособных клиентов, не скупящихся на чаевые.

Браун сплюнул на пол. Он сделал это без всяких колебаний: ему ведь осталось провести в этой каморке всего одну ночь. Впрочем, и эту ночь он проведет совсем в другом месте – на вечеринке, которая, скорее всего, продлится до утра. А потом он вместе с Генри сядет в поезд и поедет на восток… В город. А в городе – контора с начальством, которое представления не имеет о том, что такое Дикий Запад… И семья, которая, наверное, уже и забыла, как он выглядит…

Браун опять сплюнул, потом открыл окно и выглянул наружу. Там было ветрено и пыльно, и он знал, что в городе ему будет не хватать этого ветра и этой пыли.

В этот момент его заметила Дейзи и угадала его желание. В окне кухни показалось ее лицо, а через минуту она появилась перед его окном с бутылкой виски в руке. Это была очень юная особа с жирной кожей и давно не мытыми волосами, но с веселыми глазами и кокетливо вздернутым носиком.

– Пить в такую рань? – неодобрительно произнесла она, протягивая инженеру бутылку.

Взглянув на полученную взамен монету, она с удовлетворением отметила, что Джо Брауна сегодня никак нельзя упрекнуть в скупости.

– Боль разлуки, Дейзи.

– Я не Дейзи. Тем более для тебя. Меня зовут Вики.

– Вики тебе не идет. Дейзи… Виски убивает боль разлуки. Возьми себе тоже стакан!

– Привыкать к пьянству мне ни к чему. Это удовольствие для стариков. А у меня нет никакой боли разлуки, которую надо лечить виски.

– Когда я был таким же молодым, как ты, я тоже за словом в карман не лез. Да, годы летят…

– О, если ты и вечером заведешь такую же унылую шарманку – то-то будет скучища!

Джо сделал несколько глотков из бутылки.

– Не волнуйся, эта вечеринка не имеет ко мне никакого отношения. Для них это просто лишний повод надраться.

– Ну, если дело кончится обычной попойкой, это еще куда ни шло.

– Конечно, это будет самая обычная попойка… А что ты вообще имела в виду?

– Я никак не забуду последнюю поножовщину. Я не переношу вида крови. Мне делается дурно. Как вспомню, как орал Макки, когда у него за ухом торчал нож, точно карандаш у писаря!.. Меня и сейчас еще мутит при одной только мысли об этом…

– Глядите-ка, какие нежные струны натянуты на нашей скрипочке! Хочешь завтра с нами в город?

– Да ни за что! Макки…

– Ах вон оно что… Не думаю, что сегодня будет такое же веселье. Пьянка же начнется только в полночь, после прибытия поезда. До этого все должны быть как стеклышко. А с полуночи до утра – за это время настоящий мужчина даже не захмелеет как следует! К тому же эта грызня из-за Длинной Лилли уже закончилась победой Кровавого Билла.

– Дай-то бог… Ну, до полуночи!

Дейзи – Вики хихикнула и пошла обратно в кухню.

Джо Браун сделал еще несколько глотков виски и вышел из барака размять ноги. Не торчать же ему целый день в своей конуре.

Он остановился у железнодорожного полотна и задумчиво смотрел на восток, как вдруг послышался стук копыт. Вскоре показались и всадники. Впереди скакал Рыжий Джим, за ним еще трое, среди которых Джо разглядел Кровавого Билла и какого-то коротышку, даже издали производившего впечатление нечистоплотности. Они пересекли рельсы и, перейдя на шаг, поехали к лагерю. Поравнявшись с Джо, Рыжий Джим остановил коня, а за ним и все остальные.

– Привет! – крикнул Рыжий Джим. – Уже встали, господин будущий главный инженер «Юнион Пасифик»?

– Встал, – в тон ему ответил Джо. – А зачем, и сам не знаю. Один черт что считать – шпалы на рельсах, колючки в прерии или половицы в бараке.

– Да, мне бы твои заботы. Ну ничего, скоро нам всем тут будет не до скуки. Опять куча подозрительных следов…

– Что, дакота решили принять участие в нашей вечеринке?

Джим ответил коротким, неестественным смешком, больше похожим на насмешливый возглас:

– Не исключено! Они, наверное, думают, что мы без них и дня прожить не можем – только и ждем, чтобы они наконец заявились в гости! Ты не хочешь еще разок полакомиться дохлой рыбкой в земле дакота?

– Типун тебе на язык!

– Ну, пока! Встретимся в полночь. Надеюсь, что не раньше. Я намерен хорошенько выспаться. Хоть бы этот чертов поезд уже наконец прибыл! Я бы вздохнул свободно.

Джим поехал дальше, за ним тронулись остальные. Джо остался один у рельсов.

Каждое нападение дакота означало не только опасность, но и замедление работ. А ведь им нельзя было терять ни минуты, иначе конкуренты закончат свой отрезок раньше и компания, на которую работал Джо, не получит объявленной премии. Он невольно навострил уши и стал напряженно всматриваться в даль, хотя в это время суток им вряд ли могла грозить опасность.

Доехав до главной площадки их палаточно-барачного лагеря, Рыжий Джим спешился и велел двум своим спутникам принять поводья его лошади и лошади Билла, а тому кивнул, чтобы он следовал за ним.

Рыжий Джим один занимал целую комнату в бараке. Никто не мог объяснить, как ему удалось добиться такой привилегии, о которой не мечтали даже инженеры и сам начальник лагеря, но никто не решался и оспорить его право на отдельное жилье. Комната была крохотной, однако Джим умудрился соорудить в ней двойные стены. Зачем они ему понадобились, тоже никто не мог объяснить. Когда его об этом спрашивали, он заявлял, что ему по ночам часто снятся кошмары и от испуга, во сне, он легко может пробить кулаком дыру в тонкой стене.

Дверь в его комнату запиралась на замок. Джим отпер ее. Окно у него было завешено миткалевой занавеской, которая пропускала достаточно света, но скрывала внутренность помещения от любопытных взоров. Впустив Кровавого Билла в комнату, Джим остановился на пороге:

– Садись пока, я сейчас приду.

– Ты за бутылкой? – спросил Билл, опустившись на кровать.

– Ну да, у тебя на уме только одно, ходячая пивная бочка! За Шарлеманем!

– За кем?..

– Ты не ослышался. Он вчера приехал.

– А я…

– А ты, его лучший друг, узнаёшь это от меня! Такова жизнь. Одну минуту!

Джим ушел.

Билл пробурчал что-то себе под нос и закурил трубку. Он всю ночь провел в дозоре и устал как собака. И уж если ему не дают поспать, так пусть хоть по крайней мере дадут виски! «Надеюсь, Шарлемань тоже не прочь промочить горло, – подумал он. – Надо вспрыснуть нашу встречу. Столько времени не виделись!»

Джим вскоре вернулся и усадил гостя рядом с Биллом. Потом достал из-под кровати мясо и бренди. Они выпили и закусили.

– Откуда ты вдруг взялся? – спросил наконец Билл своего товарища, с которым они вместе служили разведчиками. – То исчезаешь, словно под землю провалился, то вдруг падаешь как снег на голову! Странный ты парень.

– Мне вдруг надоело торчать на севере. Да и по тебе соскучился.

– Так я тебе и поверил. Думаешь, я не видел тогда, как тебя снарядил Беззубый Бен, этот мошенник? Лошадь, ружье, револьвер, одежда – притом что у тебя не было в кармане ни цента. А он даром ничего не дает!

Рыжий Джим ухмыльнулся, высокомерно, но в глазах его тоже читалось недоверие.

– Чарли, что я слышу? – вмешался он. – Бен дал тебе больше, чем я для тебя заказывал? Значит, ты решил поправить свои собственные делишки, дорогой мой? При этом ты совершил самую большую глупость в своей жизни.

Шарлемань чувствовал себя неуютно в компании старых приятелей. Когда те принялись ворошить прошлое, он мысленно проклял их. Но раз уж он снова вернулся на юг, значит ему не оставалось ничего другого, как терпеть этих молодчиков.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – ответил он Джиму.

– Ну, так я объясню тебе. Это из-за тебя Харри опять отравляет нам жизнь. Как тебе могло прийти в голову спугнуть этого проклятого краснокожего волчонка, который торчал у черноногих? Мне с таким трудом удалось разлучить их – Топ здесь, Харри там, – а из-за тебя они опять вместе. Ничего глупее ты придумать не мог! Ты, небось, решил, что сумеешь подцепить Харри на крючок, как я подцепил Топа?

– Что? Да у меня и в мыслях не было…

– Перестань! Я все прекрасно знаю. Не забывай, что я друг Топа! И если ты, Чарли Борода Клином, не хочешь нажить неприятности, не смей мне больше врать! Этот Харри теперь здесь – таскается за стариком, как нитка за иголкой, и путает все наши карты. Надо что-то придумать, иначе мы ничего не добьемся. Пять лет…

– Что – пять лет?

– Пять лет они тут все мерят и мерят, все строят и строят… – уклончиво ответил Джим. – В следующем году наконец закончат. И сюда хлынут толпы наших конкурентов. Мы должны успеть до этого обстряпать свои делишки, иначе придется сматывать удочки несолоно хлебавши.

– Какие делишки?

– Будь вы нормальными компаньонами, заслуживающими доверия, я бы объяснил вам, какие делишки. Пока скажу одно: с Топом еще можно как-нибудь договориться, а мальчишку надо сплавить отсюда любой ценой!

Шарлемань и Билл, сидевшие справа и слева от Джима, удивленно покосились на него.

– Ах вот оно что, – произнес Билл.

– Теперь понятно, – пробормотал Шарлемань. – Значит, Топ все-таки что-то знает. А почему ты давно уже сам не прибрал к рукам это золото? У тебя же было целых пять лет, а Топ твой друг.

– Ты рассуждаешь как болван. Топ должен сначала разорвать паутину своих дурацких индейских понятий о чести и помочь нам, иначе ничего не выйдет. Но сначала надо избавиться от мальчишки – он меня ненавидит, от него мы ничего не добьемся. Он скорее язык проглотит. Вот так обстоят наши дела.

– Ну так прихлопни его как муху! Тебе же не привыкать, – посоветовал Билл.

– Мне пришлось пообещать Топу, что я не трону его сына.

– Ну конечно, ты же всегда был свято верен своему слову! Наш Рыжий Джим – истинный джентльмен!

– Напряги остатки своего скудного ума, которые еще не растворились в бренди! Если я прикончу мальчишку, про старика можно сразу же забыть: он после этого и пальцем не шевельнет, чтобы нам помочь. Это тебе не петушиные бои – тут надо думать головой. Топ нам нужен! Причем в качестве друга. Но нужен один, без своего сыночка!

– Ну, тебе виднее. Сколько ты нам заплатишь, если мы уберем этого щенка без шума?

– Вам двоим он не по зубам.

– Ого! Надо же, какой грозный щенок! Да я уложу его одной левой!

– Ты недооцениваешь этого мальчишку. Не говоря уже о том, что он не один. Так что в одиночку тебе с ним не справиться.

– Но он же не все время рядом с отцом.

– Да, но он теперь главарь бандитской шайки, этот Харри. Иначе бы я давно уже с ним разобрался, можешь не сомневаться.

– Главарь бандитской шайки?.. А почему же я ничего не замечал?

– Потому что он умнее тебя. Он действует как настоящий индеец. Это они умеют – незаметно организовать крепкий союз. С дюжину членов этого союза, которые по свистку Харри мгновенно придут ему на помощь, я уже выявил. Но их наверняка больше. А среди нас завелась какая-то болтливая баба: стоит мне только задумать какое-нибудь дело – через пару часов Харри уже все знает. Так что держите хоть вы язык за зубами! Потому что он все видит и слышит, а ножом владеет как бог.

– Хм! – озадаченно хмыкнул Билл.

– Н-да… – задумчиво произнес Шарлемань.

– Как же нам быть? – спросил Билл. – Зачем ты нам все это рассказываешь?

– Эта вечеринка сегодня ночью – очень удобный случай. Я пока не знаю как, но…

– Нет! – возразил Билл. – Что, прямо на людях?

– Именно на людях. Во время какой-нибудь пьяной драки.

– Он же не пьет. Как ты его затащишь на вечеринку?

– Предоставь это Джо. Прощальная вечеринка! Тут даже Харри не сможет отказаться, иначе это будет слишком невежливо.

– А Джо мы можем намекнуть?

– Ни в коем случае!

– Плохо. Но допустим, что Харри придет. Его отец-то тоже будет!

– Надо сделать так, чтобы отец видел, что мы правы, а Харри – нет.

– Попробуй придумать, как это сделать!

– Очень просто.

– Да что ты говоришь! – язвительно откликнулся Билл.

– Билл, когда ты уже научишься грамотно наблюдать за индейцами? Топ души не чает в своем мальчишке, но именно это и сыграет нам на руку, если с умом подойти к делу. Есть тут одна закавыка, от которой старик приходит в бешенство.

– Какая закавыка?

– Он не доверят Харри. Это старая история, Топ мне ее однажды сам рассказал. Когда мы решили рассчитаться с Сыновьями Большой Медведицы за то, что они отравили воду и отправили на тот свет целый отряд наших людей, мальчишка встал на дыбы и хотел предупредить об этом свою сестру или мать… Топ и Харри ведь тоже бывшие Сыновья Большой Медведицы. Но Топ был изгнан из племени, потому что стал моим другом. И теперь он боится, что Харри покинет его и вернется к родным вигвамам…

– И предаст нас? Именно об этом я уже давно думаю!

– Как только это подозрение кто-нибудь произнесет вслух, все сразу же согласятся с ним.

– Но кто его произнесет? – спросил Шарлемань.

– Только не мы! – воскликнул Билл.

– Конечно не мы, – согласился Джим. – Пусть это сделает какой-нибудь безобидный малый.

– Может, Макки? – предложил Билл.

– Если он все еще не дрожит от страха, – с сомнением произнес Джим. – Твой нож, торчащий у него из-за уха, не очень-то его украсил.

– Зато он теперь признаёт за мной силу. К тому же он глуп.

– Да, глупости ему не занимать. Ему не обязательно знать всё. Достаточно будет, если он во хмелю заявит, что Харри тайно поддерживает связь с Сыновьями Большой Медведицы…

– Хм. Недурно. Я даже думаю, что так оно и есть. Кстати, а зачем ты наплел Джо о каких-то странных следах? Мы же не видели никаких следов! Ни единого!

– Это были незаметные следы.

– Не болтай ерунду. Что ты задумал?

– А ты сам не понимаешь?

– А! Теперь дошло.

– Вот видишь, даже до тебя дошло.

– Интересно, как Харри будет реагировать, когда Макки обвинит его в предательстве?

– Это как раз самое уязвимое место у Харри. И реагировать он будет мгновенно – пулей или ножом, в зависимости от ситуации. А мы отомстим за убитого Макки.

– Значит, нам надо держаться вместе и заранее изолировать Харри.

– Да, это важнее всего. Как только мы его прикончим, его дружки сразу присмиреют. Они на его стороне только потому, что имеют от этого свою выгоду. А от покойника какая польза?

– Но ты же знаешь не всех его дружков.

– Да, но у меня тут тоже хватает приятелей. С десяток надежных парней – этого будет вполне достаточно.

– А если он все-таки останется жив?

– Мы его свяжем и завтра отправим на поезде в суд – как убийцу. С краснокожими там не церемонятся, а в тюрьме он и года не проживет.

Билл залпом выпил еще один стаканчик бренди.

– Все, это был последний стакан, – сказал Джим. – Не то у тебя язык развяжется.

– Последний до полуночи, клянусь своими двадцатью шестью победами в петушиных боях! Может, сегодня будет двадцать седьмая!

– Пора бы уже! А то что-то твоя пауза затянулась. Ну ладно, хватит болтать. Вы знаете, что делать.

Джим выпроводил гостей, снял сапоги, чтобы проветрить ноги, и улегся на кровать.

Кровавый Билл повел Шарлеманя в огромную палатку для провианта, в которой громоздились бочки и ящики. Билл обосновался здесь с двумя другими парнями в одном свободном закутке, отгородившись от непрошеных гостей бочками и ящиками.

– Настоящая берлога! – ухмыльнулся Чарли при виде кучи одеял, пустых бутылок из-под бренди, пивных кружек и котелков.

– Наша лисья нора. Я посплю пару часов. А ты?

– Я еще не получил указания от начальства. Чем у вас тут можно заняться?

– Составь компанию Джо. Ты с ним уже повидался?

– Нет. Он мне сегодня еще не попадался на глаза.

– Так сходи к нему. У него всегда найдется сигара.

– Неплохая мысль. Ну, приятных сновидений!

Шарлемань с любопытством осмотрел палатку для провианта и побрел по лагерю. Он еще издали увидел Джо, все еще стоявшего у рельсов. Ветер к полудню немного стих, пыль улеглась. Но небо пока не прояснилось. На горизонте смутно темнела цепь гор, больше похожая на полосу тумана.

Шарлемань почти минуту простоял рядом с погруженным в свои мысли инженером, прежде чем тот его заметил.

– А, это ты… – произнес Джо Браун и смерил Чарли не самым приветливым взглядом.

Как человек Шарлемань интересовал его не больше, чем прошлогодний снег, но он был одной из фигур в этой опасной игре, которая наконец благополучно подошла к концу, поэтому он посмотрел на разведчика как на предмет мебели, которым когда-то пользовался и который вдруг снова вытащили из чулана на свет божий.

– Вот захотелось посмотреть на то, что мы когда-то вместе начинали, – фамильярно произнес Шарлемань.

Джо был неприятен этот тон, но он угостил собеседника сигарой.

– Да, да… – ответил он рассеянно. – Хотелось бы поскорее закончить работу.

– Завтра уже уезжаете?

– Да, на поезде.

– А сегодня, кажется, будет прощальная попойка? – осведомился Шарлемань, хотя все прекрасно знал.

– Да. Приходи, Шарлемань.

– Хорошо бы посидеть вчетвером – вы, Генри и я с Биллом. Хоть на этот раз и не голыми, но все же мы – те самые четверо…

– Которые не пили отравленную воду. Да… Почему бы и нет? Садись за наш стол! Топ, который нас тогда нашел, тоже будет.

– Я слышал, его сын теперь тоже здесь?

– Они уже давно вместе. И его тоже позовем за наш стол. Выпьем за наши приключения!

– Хотя их никак не назовешь приятными.

Джо неохотно улыбнулся.

Из прерии прискакала вторая группа разведчиков под предводительством юного индейца. Шарлемань с трудом узнал юношу. Харри не просто вырос. Последние четыре года сильно его изменили.

Джо окликнул индейца, и тот подскакал к ним на своем сером коне, в то время как его спутники направились к палаткам и баракам.

Шарлемань, ожидавший, что Харри поздоровается и с ним, был разочарован. Юноша смотрел только на инженера, словно ожидая какого-нибудь вопроса или замечания, но во взгляде его не было ни особого почтения, ни напряженного внимания.

– Харри, ты знаешь, я завтра уезжаю, – сказал Джо. – Сегодня ночью, как только прибудет поезд, мы хотим отпраздновать мой отъезд. Я приглашаю тебя и твоего отца. Будьте моими гостями.

– Ночью мне опять в дозор.

– Вы тоже обнаружили подозрительные следы?

Индеец ответил не сразу, и в этом коротком молчании выразилось его удивление.

– Я не видел никаких подозрительных следов, – ответил он наконец.

Теперь пришел черед удивляться Джо.

– Тем лучше, – ответил он, тоже сделав многозначительную паузу. – Так постарайся выкроить сегодня ночью пару часов и приходи. Я буду ждать тебя.

– Я приду, если смогу.

Юный индеец поскакал дальше.

Джо и Шарлемань проводили его взглядом.

– Поговорите со стариком, – посоветовал Шарлемань. – Он приведет его с собой.

Джо раздраженно поднял руку, словно отмахиваясь от непрошеного совета. Он сам был высшей инстанцией в лагерном совете по вопросам, касающимся дозорно-разведывательной службы, поскольку имел огромный опыт жизни в прерии, и решил так распределить разведчиков, чтобы его старые товарищи могли сегодня собраться вместе хотя бы на два-три часа.

– Странно… – пробормотал он. – Один болтает о какой-то назревающей заварушке, другой заявляет, что вообще ничего не видел.

– И правда странно, – согласился с ним Шарлемань.

Джо захотелось отделаться от навязчивого собеседника, и он пошел назад в барак. Там он встретил Генри.

Молодой инженер пребывал в радостном возбуждении:

– Повеселимся сегодня на славу, Джо! Вместо скрипача, который играет как будто пилой, а не смычком, я нашел цыгана. Джо, вот это класс! Сегодня он будет играть! Еду уже готовят. Шеф спишет часть расходов на хозяйственные нужды. А завтра мы наконец унесем ноги из этой унылой степи. Как я рад!

Джо постарался вложить в свою улыбку всю приветливость, на какую только было способно его суровое обветренное лицо.

– Главное, чтобы хоть кто-нибудь был рад. И чтобы приз достался нам!

– Он должен нам достаться, Джо. А теперь извини, я тороплюсь. Столько дел! Да, еще одно: кого ты хочешь пригласить за наш стол?

– Парочку почетных гостей, которых просто нельзя не пригласить. А главное – старых скаутов, с которыми мы съели не один пуд соли.

– Хм… Значит… Понимаешь, Петушиный Билл для меня – не самый желанный собутыльник… Тома больше нет…

– Тоже верно. Сдвинь два стола. Мы с почетными гостями будем сидеть вместе, а за другим столом – скауты-ветераны.

– И Топ?

– И Топ с Харри.

– Харри опять откажется. Он терпеть не может белых.

– Да, он такой, этот упрямец, который однажды спас мне жизнь…

– Он – тебе?..

– Это старая история. – Джо помедлил немного, но потом все же продолжил, будто нехотя: – Тогда, во время похода на Сыновей Большой Медведицы, младший брат Харри, еще совсем ребенок, бросился на меня с ножом. Я его не заметил… Но Харри в последний момент сбил его с ног. Может, это отец взглядом велел ему сделать это… Оставим эту тему! – произнес Джо, заметив в глазах Генри непонимание и недоверие. – Харри должен быть сегодня вечером с нами! – прибавил он решительно. – Передай ему привет и скажи, что присутствие на вечеринке входит в его обязанности.

– Хорошо. Понял.

Генри ушел со смешанными чувствами, не преминув, однако, одолжить у Джо сигару.

Сначала он энергично направился в кухонный барак, чтобы еще раз посмотреть, как идет дело. Там строгий повар безраздельно властвовал над котлами и кухарками, среди которых было три негритянки и старуха-индианка. С одной из белых кухарок беседовал Шарлемань, не обращая внимания на грозные взгляды повара.

– Ну хорошо! – крикнула в конце концов девушка. – А сейчас проваливай!

Шарлемань довольно подкрутил усы, кивнул Генри, как старому знакомому, и не спеша пошел к выходу.

Генри еще раз поинтересовался, получил ли повар от начальства все необходимое, и, удовлетворенный, пошел к стоявшему на краю лагеря вигваму, в котором жили Топ и Харри.

Войдя, он увидел Харку, который, судя по всему, лежал на своей бизоньей шкуре, но вскочил, услышав шаги. Генри, двадцатипятилетний мужчина, был на голову ниже семнадцатилетнего индейского юноши. Раньше он почти не общался с этим малолетним следопытом. Изредка доставал ему книгу, когда тот хотел поупражняться в чтении, или географическую карту в обмен на меха. Но это были чисто внешние, деловые отношения. Теперь, в последний день своего пребывания в лагере, он внимательнее всмотрелся в черты индейца. У того была очень примечательная внешность. Красивый лоб, орлиный нос, высокие скулы отчетливо выделялись на этом худощавом лице. Глаза обычно были прищурены и напоминали тонкие прорези, которые позволяли юноше смотреть вдаль, но не давали прочесть в них какие бы то ни было чувства. Генри ощущал, что он чужой этому юному индейцу. Расплывчатые представления о многом из того, что его окружало, неясные слухи, такие понятия, как «лучший разведчик» или «предатель», «спасший жизнь» или «братоубийца», с трудом поддавались его довольно поверхностному мышлению и таким же неглубоким чувствам. Отношения с Харри у него так и не сложились.

– Джо Браун приглашает тебя и твоего отца на прощальный праздник сегодня ночью. Эта вечеринка – часть твоего служебного долга, – произнес он несколько заносчивым тоном.

Индеец проигнорировал этот тон.

– На службе я не пью, – ответил он кратко и с достоинством. – Я вообще не пью. Поэтому мое присутствие многим не понравится, но, если Джо Браун так хочет, я приду. Если этого пожелает и мой отец.

– А когда Топ вернется?

– Вечером.

– Хорошо. Мы ждем вас, как только прибудет поезд.

Генри вышел из вигвама с чувством облегчения. Не только потому, что недолюбливал Харри. В глубине вигвама он заметил некое странное существо, от которого ему стало не по себе. Скорее всего, это была индианка. Может, старая, а может, молодая. Ее лицо представляло собой нечто среднее между лицом и личиной. Уши и нос были отрезаны, раны зарубцевались как попало. Щеки ввалились, руки были тонкими как прутья. Она сидела в полумраке, как деревянное изваяние, завешенное черным покрывалом. Инженер вышел из вигвама и невольно поежился.

Харри тоже не огорчился уходу гостя. Он не стал больше ложиться, а сел на шкуру и задумался.

Разобравшись в своих мыслях и чувствах, он покинул вигвам и пошел на «базар» – так называлась располагавшаяся в одном из бараков торговая палатка. Цены в ней были очень высокие, но за неимением других лавок перед прилавком всегда толпились покупатели. Харри терпеливо дождался, когда продавец обслужит всех, даже тех, кто пришел после него, купил изрядную порцию трубочного табака и расплатился мелкой монетой, которую извлек из расшитого индейскими узорами кожаного кошелька. Внутри кошелек был наполовину красным, наполовину зеленым.

Харка держал открытый кошелек так, чтобы продавщице – черноволосой, смуглой девушке-метиске – была видна зеленая половина. Это был безмолвный вопрос, и женщина рассмеялась, сверкнув своими ослепительно-белыми зубами, и сказала на языке дакота:

– Бабушка держит ухо востро. Вечером она с внучкой пойдет за водой.

– Э, да у вас тут свидание? – раздался вдруг за спиной Харри голос, который он сразу узнал: это был Макки.

– А что? Ты сам положил глаз на эту девушку? – откликнулся Харри.

– Нет-нет, метиски меня не интересуют. Просто я рад, что и ты наконец нашел себе бабенку.

Харри незаметно усмехнулся и пошел прочь.

Он отнес табак в вигвам, отдал его на хранение изуродованной индианке, выкурил трубку и снова лег спать. До вечера оставалось еще много времени.

Проснулся он уже в сумерках, отвязал коня, стоявшего перед вигвамом, и поскакал к обмелевшему ручью неподалеку от лагеря. Сюда, на берег ручья, в котором Харри поил коня, и на заливной луг, едва доносились гомон голосов, звяканье посуды из кухни и почти не чувствовался запах грубой пищи, сваренной в больших котлах, пота и грязной одежды. Над землей реял вечерний ветер, на западе, над погружающимися во мрак фиолетовыми горами, еще теплилась полоска света. В осиротевшем, покинутом солнцем небе загорались первые звезды.

Пришла старуха, о которой говорила метиска.

Харри украдкой разглядывал толстую индианку, которая днем работала на кухне, чтобы прокормить себя и четырехлетнюю внучку. Та привела девочку с собой, и, пока ребенок плескался в ручье, она разговаривала с ним, как могло показаться непосвященному, на языке жестов и знаков. На самом же деле старуха обращалась к Харри, которого назвала его индейским именем – Харка. Она сообщила ему, что Шарлемань пригласил на праздник молодую метиску-кухарку и при этом намекнул, что еды и бренди будет больше чем достаточно и вообще ожидается необычное веселье. Из некоторых его слов старуха сделала вывод, что белые мужчины затевают что-то нехорошее. Харка, незаметно осмотревшись и убедившись, что за ними никто не наблюдает, ответил так же жестами и знаками:

– Передай, чтобы Желтая Борода пришел с нашими братьями.

Старуха, позвав девочку и велев ей одеться, ушла с ней в лагерь. Она жила вместе с негритянками в комнате рядом с кухней. Туда она и отвела внучку. Достав из старого ящика, служившего ей сундуком, заштопанную льняную рубаху, она понесла ее в контору, где составлялись и хранились платежные ведомости. Мужчина, казавшийся из-за светлой бороды старше, чем был, подметал в конторе пол. Старуха отняла у него веник, поставила его к стене и, положив рубаху на стол, сказала:

– Приведи на праздник всех друзей. Харри тоже придет.

Бородатый взял рубаху, поблагодарил старуху и вышел из конторы. На улице он надел рубаху и, посмотрев на звезды, установил, что еще рано и у него много времени: особенно прохлаждаться было некогда, но зато можно было действовать спокойно, не торопясь. Прогуливаясь, он побрел в сторону железной дороги, туда, где должен был остановиться ожидаемый поезд и где сейчас прохаживался вдоль рельсов траппер с винтовкой в руках, неся что-то вроде часовой службы.

– Сегодня на празднике сядем рядом с Харри, – небрежно произнес Бородатый и поинтересовался, какой груз должен доставить поезд.

Заметив вдалеке Рыжего Джима, Бородатый поспешил удалиться. Тот его еще пока не узнал, но он не горел желанием предоставить ему возможность внимательнее рассмотреть его внешность. Три года назад, во время забастовки железнодорожников, он, Маклин, чуть не погиб от пули Рыжего Джима. Его тогда уволили, но он снова устроился на работу под чужим именем, изменив внешность. Счетовод в конторе, который рассматривал его как своего слугу и мальчика на побегушках, охотно использовал Маклина в качестве писаря при составлении ведомостей. Поэтому тот хорошо был осведомлен о многих вещах, которые, по мнению лагерного начальства, его совсем не касались. От него Харка узнал, например, сколько денег Рыжий Джим получает на свою группу разведчиков, состоявшую из шести человек, и тому пришлось платить им больше. Размолвка между ними по этому поводу была краткой, но содержательной, и с того дня Джим ненавидел Харри еще сильней.

В то время как Бородатый бродил по лагерю, юный индеец возвратился к своему вигваму и снова привязал коня перед входом. Пегий мустанг отца тоже уже щипал траву перед вигвамом. Значит, Маттотаупа вернулся из дозора. Войдя внутрь, Харка увидел отца спящим. Он не стал его будить. Через три часа Маттотаупа проснулся.

Изуродованная индианка вышла из глубины вигвама, разожгла огонь и принялась готовить для Маттотаупы кусок мяса антилопы. Ветки в огне потрескивали, в вигваме аппетитно запахло жареным мясом.

– Ты что-нибудь обнаружил? – спросил Маттотаупа сына на языке дакота, которого женщина, скорее всего, не понимала, потому что принадлежала к племени семинолов.

– Нет, я ничего не видел, – ответил Харка.

– Я тоже. Похоже, они пока не собираются нападать.

Мясо дожарилось, и Маттотаупа принялся за еду.

– Приходил Генри, – сообщил Харка. – Нас зовут на прощальный праздник. Он начнется, как только прибудет поезд.

– Мы пойдем.

– Я не пью. Они начнут насмехаться надо мной, и дело кончится ссорой. Не лучше ли мне остаться в вигваме?

Маттотаупа продолжал есть, но мясо уже не казалось ему таким вкусным, как минуту назад. Харка произнес слова «я не пью» спокойным тоном, но они все же разозлили Маттотаупу. В них он слышал вопрос: «А ты будешь пить?» И сам не знал, что на это ответить.

– Воину дакота не подобает пренебрегать законами гостеприимства, – произнес он наконец. – Плохо, что ты не захотел поупражняться в этом. Теперь после двух-трех стаканчиков ты свалишься под стол.

Харка молчал.

– Ты знаешь, три дня назад в лагере были торговцы, – сменил Маттотаупа тему. – Я кое-что обменял на деньги и хочу сегодня тоже угостить наших друзей на празднике.

Харка молчал, но его взгляд говорил: «Разве это единственный способ выделиться?»

– Наши отцы были оглала и щедро делились всем, что имели. Я не нищий попрошайка, который только берет и ничего не дает, и хотел бы, чтобы и мой сын научился ценить гостеприимство.

Харка и на это ничего не ответил.

Доев мясо, Маттотаупа снова лег спать. Он должен был заступать в дозор только утром. Харке же с группой разведчиков, которых он возглавлял, пора было отправляться в прерию. К полуночи он намерен был вернуться в лагерь вместе с поездом, а дальше пусть решает Джо. Может быть, к тому времени инженер и сам поймет, что для пользы дела Харке лучше и вторую половину ночи провести в дозоре.

Договорившись с тремя разведчиками из своей группы отправиться в дозор пешком, Харка оставил Чалого на привязи. Он встретился с товарищами на месте остановки поезда. Обсуждать им было нечего: они понимали друг друга без слов. У них были свои условные жесты и знаки на любое время дня и ночи, и они уже знали, какой участок должны были охранять сегодня. То, что командовал группой самый младший из них, получилось само собой. Остальные трое охотно полагались на него, а разведчик, который официально отвечал за их службу, неофициально переложил эту ответственность на юного индейца.

Когда они уже тронулись в путь, появились Шарлемань и Макки.

– Вот он! – сказал Макки.

– Эй, приятель, ты что, меня не узнаёшь? – обратился Шарлемань к Харке.

– Узнаю.

– Ну, как поживаешь?

– Хорошо.

– Я смотрю, тут все еще неспокойно. А что слышно про Сыновей Большой Медведицы?

– Никаких следов.

– Никаких следов? Надо же… Может, они и в самом деле ушли? Или это просто военная хитрость?

– Всего хорошего, – ответил Харка и пошел вместе с остальными дозорными на север.

Шарлемань и Макки проводили их взглядом.

– Чего ты еще ждешь? – спросил Макки, когда они скрылись в темноте и он увидел, что Шарлемань не собирается уходить.

– Ты ничего не заметил?

– А что я должен был заметить?

– Краснокожий вдруг так резко оборвал разговор.

– А что тут удивительного? Они все такие, эти индейцы.

– Ему что, трудно было ответить? Но, видно, он не любит, когда его спрашивают о Сыновьях Большой Медведицы.

– Возможно. Какое мне до этого дело!

– Как бы не получилось так, что это станет для всех нас главной заботой.

– Не понимаю.

– Он ведь родом из этого племени. Одному черту известно, сколько у него там еще осталось дружков.

– Ты думаешь?..

– Считай, что я тебе ничего не говорил. Но я как вспомню, как они нас всех хотели отравить… так, по мне, лучше бы на месте этого щенка из Сыновей Большой Медведицы был какой-нибудь другой разведчик!

Макки сплюнул:

– Я вообще не люблю краснокожих! Говорят, они сегодня тоже придут на вечеринку. На кой черт их позвали? Джо Брауну осталось только пригласить пару негров для полного счастья!

– Я бы не удивился. Надо держаться вместе.

Они вернулись в лагерь.

Время шло. Около полуночи многие – и мужчины, и женщины – были еще на ногах. Всем хотелось увидеть прибытие поезда. Хозяйственные поезда тоже ходили еще нерегулярно. Иногда они сходили с рельсов от ураганного ветра, или стадо бизонов преграждало путь локомотиву. Индейцы время от времени незаметно разбирали пути: они уже давно поняли, что загадочный огнедышащий зверь может двигаться лишь по этой железной дороге, а на голой земле становится совершенно беспомощным.

Поезд должен был доставить не только материалы, но и деньги и провиант. Все всматривались во тьму.

Когда в глубокой тишине ночной прерии послышался шум поезда, грянул хор радостных возгласов, а когда с пыхтением и свистом показался из-за поворота паровоз, мужчины стали хлопать друг друга по плечам, потому что все сомнения наконец отпали: поезд благополучно достиг цели, и теперь можно со спокойной душой отпраздновать отъезд Джо Брауна. Машинист затормозил, поезд остановился. Грузчики сразу же приступили к работе.

Джо стоял с Генри и начальником лагеря Тэйлором.

– Ну вот, хоть в последний день все идет как по маслу, – сказал инженер. – Теперь можно и выпить! Пошли!

Вместе с двумя другими инженерами, в том числе с преемником Брауна, они не спеша направились на главную площадь, к огромной палатке, служившей столовой и салуном. Посреди простых столов и скамей возвышался помост, на котором уже собрались музыканты во главе с цыганом-скрипачом. Когда в палатку вошла группа почетных гостей, оркестр исполнил туш, а из-за столов раздались приветственные крики. Палатка быстро заполнялась людьми. Отдельные звуки скоро слились в громкий гул.

Столы и скамьи были установлены так, что вдоль стен, по всему периметру палатки, образовался коридор. Внутри этого внешнего каре было выстроено еще одно, соединенное с «коридором» узкими проходами для официантов – в форме английского флага.

Стол для инженеров и начальника лагеря находился в центре «коридора» торцевой стороны палатки. На противоположной стороне располагалась барная стойка.

Стол, за которым должен был сидеть Джо Браун, накрыли скатертью и украсили цветами. В привычной обстановке это выглядело странно, даже нелепо, и Генри ничего об этом не знал, но сделал вид, как будто так и должно быть. Джо Браун в центре, его преемник слева от него, начальник лагеря справа представляли собой нечто вроде президиума. За спиной у них проходил широкий «коридор», и официантам было удобно обслуживать их. За этим же столом нашли карточки со своими именами и другие инженеры, бухгалтер, кассир и начальник всего строительства.

Пришла Дейзи – Вики и спросила, чего желают господа. Джо сделал заказ на весь стол. Поискав глазами своих товарищей, которые были с ним с самого начала их первопроходческой жизни, он увидел, что места для них были предусмотрены за двумя следующими столами, ближе к центру. Кровавый Билл пришел с Длинной Лилли. Появился и Шарлемань. Вслед за ним показался Рыжий Джим – высокий, широкоплечий, одетый с иголочки во все кожаное, в полном вооружении, только без винтовки. Оба его дружка тоже имели при себе ножи и револьверы. Потом пришел Маттотаупа. Волосы его были гладко зачесаны и заново заплетены в косички, а на затылке, за полоской из змеиной кожи, торчали два орлиных пера, которые бывший вождь надевал лишь в особых случаях. На нем была куртка, красиво расшитая узорами. Это были не те узоры, которыми обычно украшают свою одежду дакота. Куртку Маттотаупе сшили в одной деревне племени пауни. Но об этом знали лишь немногие. Из белых людей – никто. Маттотаупа со своим необыкновенно высоким ростом являл собой величественное зрелище. Благодаря не только нарядной одежде, но и гордой осанке, которую принял в этот вечер. Рыжий Джим, глядя на него издали, подумал: «Что это с ним? Какая муха его вдруг опять укусила? Ведет себя не как индеец, которого позвали в гости как старого боевого товарища, а как вождь, принимающий гостей!» Следом за отцом шел Харка, уже почти не уступавший ему в росте, но еще по-юношески стройный. Торс его был обнажен – летней куртки у него вообще не было, весь его гардероб состоял из самой необходимой зимней одежды. В свое время в упорном нежелании сына заказать праздничный наряд Маттотаупа увидел презрение к белым людям и так и не смог сломить его упрямство. Обнаженный торс Харки сегодня был натерт жиром – и не только для ночного дежурства, которое уже закончилось, но и для предстоящего праздника: он был скользким, как змея; ни один противник не смог бы удержать его в руках. На плечи он накинул покрывало из бизоньей шкуры, украшенное изображениями подвигов его отца, вождя Сыновей Большой Медведицы, чтобы не видно было, какое под ним спрятано оружие. Место он себе выбрал так, чтобы сидеть спиной к столу Джо Брауна и лицом к разведчикам. Садиться он не спешил, поскольку большинство гостей еще тоже не сели, но стоял перед своим местом.

Заиграла музыка; цыган запел, аккомпанируя себе на скрипке, и пошел вдоль столов. Послышались первые взрывы веселья и первые тосты в честь Джо. Тот встал и поблагодарил. Произносить речь он не собирался.

Маттотаупа подошел к Джо Брауну и что-то вполголоса сказал ему. Джо удивленно и радостно воззрился на него и жестом подозвал Дейзи, жирная кожа которой уже покрылась капельками пота, хотя работа еще только начиналась.

– Дейзи, – обратился он к ней, – два стола, что перед нами, пьют за счет Топа. Поняла?

Девушка с сомнением посмотрела на вождя:

– Топ, если они об этом узнают, завтра утром ты получишь такой счет, что на эти деньги ты мог бы купить себе ферму! У тебя есть столько денег?

Индеец добродушно-снисходительно улыбнулся, открыл свой кожаный кошелек и показал Дейзи его содержимое.

– Черт возьми!.. Топ… да ты… Кто бы мог подумать!

Дейзи покраснела до ушей, а глаза ее вспыхнули радостным огнем, словно она увидела чудо.

Маттотаупа дал ей авансом одну монету.

– Это тебе за твою работу, – сказал он.

Она поспешила к двум упомянутым столам.

– Заказывайте, – сказала она, остановившись рядом с Макки и Шарлеманем. – Топ платит за всех!

Эта новость была встречена радостными криками, заказы градом посыпались на Дейзи, так что ей приходилось повторять все вслух, чтобы ничего не забыть и не запутаться.

Шарлемань и Билл искоса многозначительно посмотрели на Джима, но тот не заметил их взглядов, потому что удивленно уставился на Топа. Зато их перехватил Харка, заказывая Дейзи – Вики для себя мясо.

– Больше ничего, – ответил он на вопрос официантки, не желает ли он еще чего-нибудь.

На столе через несколько минут появились пиво и бренди. Дейзи пришлось позвать на помощь еще двух официанток.

Вскоре лица гостей раскраснелись, голоса звучали все громче. Темы разговоров не отличались глубиной и разнообразием. Все то и дело поворачивались к Маттотаупе, поднимая стаканы и кружки; он вдруг вместо Джо стал центром внимания. Харка ел свое жаркое. В беседе, которая наводила на него скуку, он не участвовал. Маттотаупа, несмотря на частые тосты в его честь, до сих пор не осушил до конца первый стакан и вылил остатки бренди, прежде чем ему налили второй стакан. Он сделал это так быстро и ловко, что никто, кроме Харки, этого не заметил.

Через час все уже изрядно захмелели. За некоторыми столами хором запели песни. Начальник лагеря принялся рассказывать о своей жизни. Преемник Брауна рисовал радужные перспективы железнодорожного строительства, говоря о трех ветках железной дороги через всю страну. Генри вслух мечтал о городской жизни. Джо Браун молча хлестал бренди. Он вдруг почувствовал себя лишним. За столом Топа и Джима в этот момент освободилось место, и он присоединился к их компании, а вскоре за ним последовал и Тэйлор.

– Пусть эти желторотые птенцы развлекаются без меня! – заявил он. – Мне нужны мужчины и запах прерии! Без этого я уже не могу.

Мужчины снисходительно слушали. И хоть они не проявляли особого интереса к его рассказам, но все же это были настоящие эксперты в данной области. Маттотаупа из вежливости время от времени задавал ему вопросы, свидетельствовавшие о том, что он слушал рассказчика.

Рыжий Джим выглядел абсолютно трезвым, хотя пил больше всех. Кровавый Билл ссорился с Длинной Лилли. Причиной ссоры стала его постоянная ревность. Макки громко расхвастался, а Шарлемань усердно ему поддакивал.

Маттотаупа до сих пор выпил не больше полустакана. Харка не знал, что причиной воздержанности отца был именно он. Харка впервые присутствовал на попойке, и Маттотаупа решил именно сейчас доказать сыну, что бывший вождь может проявить щедрость, не теряя при этом достоинства. Ему самому все больше нравилась эта роль. Он давно уже не был в центре внимания в отличие от прежней жизни, когда он постоянно был окружен почетом, и забытое чувство удовлетворения грело ему душу. Соседи по столу не скупились на лестные замечания в его адрес.

В третий час пополуночи Харка кратко сообщил Джо Брауну, что уходит, потому что предутренние часы – самое опасное время, чреватое внезапным нападением индейцев, и он хочет провести его в дозоре. Инженер не стал удерживать юношу, тем более что тот все равно не участвовал в общей беседе. Маттотаупа не мог спорить с начальством, и Харка хотел уже молча покинуть компанию, но тут к нему подошел со стаканом Макки:

– Выпей со мной!

– Пей сам! – ответил Харка и пошел к выходу.

– Я сказал, выпей со мной, щенок! – заорал ему вслед Макки. – Ты брезгуешь мной?..

Харка не обратил бы никакого внимания на его возмущение, если бы ему не преградили дорогу четверо парней. Он бросил быстрый взгляд своим друзьям, и те уже готовы были прийти ему на выручку. Четверо парней не могли помешать ему выбраться из палатки: ему достаточно было просто прыгнуть через стол. И никто не успел бы его схватить. Оценив обстановку и убедившись, что пока он в безопасности, Харка остановился.

– Я не брезгую. Я просто не пью. Выпей сам за свое здоровье! – спокойно ответил он Макки.

– Ну и черт с тобой, дурья твоя башка! Иди! Если ты до сих пор так и не научился пить!..

Харка едва заметно улыбнулся. Эти слова выглядели вполне безобидно, и он мог спокойно уйти. Похоже, полупьяный Макки не оправдал надежд своих подстрекателей. Но в этот момент кто-то что-то шепнул Макки на ухо.

– Да, иди к своим дакота! Проваливай! Там твое место! – заорал тот вдруг еще громче. – Они, небось, уже подбираются к лагерю, чтобы засыпать нас горящими стрелами!

За ближайшими столами, где этого не могли не услышать, разговоры мгновенно стихли. Слова «дакота» и «горящие стрелы» вонзились в сознание присутствующих, как молния: они все находились в палатке, а палатка стояла в прерии, где их все еще на каждом шагу подстерегала смертельная опасность. Неужели среди них есть предатели?..

Харка молниеносно, одним прыжком оказался рядом с Макки, нанес ему звонкий удар в лицо, так что тот закачался, и встал рядом с отцом. Выхватив из-под накидки револьвер, он направил его не на Макки, а на Рыжего Джима.

– Убери своих собак! – произнес он тихо. – Или я стреляю.

Джим понял, что Харка видит его насквозь и ничего уже не поделаешь.

Подняв руки и показав ладони в знак того, что не собирается прибегать к оружию, он громко сказал:

– Билли! Приведи Макки в чувство! Каждый раз этот болван затевает скандал! В прошлый раз из-за твоей Лилли, сейчас с Харри… Выведи отсюда это пьяное животное!

Билл понял его, хотя финал сцены ему очень не понравился. Они с Шарлеманем схватили Макки, у которого из носа шла кровь, и потащили несчастную жертву их интриг из палатки. Дейзи – Вики, причитая, побежала вслед.

– Убери револьвер! – приказал Маттотаупа сыну.

Харка послушно спрятал руку с револьвером под накидкой.

– Я пошел, – спокойно произнес он и беспрепятственно удалился.

Его друзья незаметно улыбнулись ему.

Маттотаупа, Джим и Джо снова сели.

– А что, собственно, произошло? – спросил Тэйлор.

– Что вы хотите? Дикий Запад… – ответил Джо. – Еще одна история для вашего репертуара.

– Но я не совсем понял, из-за чего вспыхнула ссора.

– Макки нажрался как свинья и сам толком не понимал, чего ему надо, – пояснил инженер. – Неудивительно, что мы ничего не поняли.

– Но я надеюсь, никакой опасности нет?

– Ну что вы! Какая опасность?

– Это ведь, кажется, был твой сын? – спросил Тэйлор Маттотаупу.

– Хау. Это мой сын.

– Он мне нравится, этот парень. Не пьет, умеет за себя постоять и серьезно относится к своей работе. Такие люди нам нужны.

– Так выпьем за Харри! За здоровье Харри! – сверкнув глазами, крикнул Джим.

На этот раз Маттотаупа не мог не выпить.

– Ты думаешь широко, – сказал он Джиму на языке дакота, так что другие не поняли его слов. – Шире, чем мой сын.

– Что значит «широко»? – откликнулся тот с наигранной скромностью. – Парень немного погорячился. Такое бывает в семнадцать лет. Нужно просто сохранять спокойствие.

Джо и Тэйлор снова вернулись за стол, накрытый для инженеров.

– Всего один разбитый нос, – заметил Генри. – На этот раз, похоже, обойдется без кровопролития.

Вечеринка продолжалась. Билл танцевал с Лилли. Вики, убедившись, что Макки скоро придет в себя, снова усердно обслуживала клиентов.

Единственный, на кого вспыхнувший конфликт произвел глубокое впечатление, был Маттотаупа. Он больше не сдерживал себя и, выпив залпом стакан бренди, тут же велел наполнить его снова.

– Что с тобой? – спросил Джим.

– Ничего. Я тоже пойду в дозор.

– Вы что, все спятили? – возмутился Билл. – Мы не каждый день отмечаем расставание с Джо! Твой дозор никуда не убежит! Успеешь еще набегаться по прерии!

Но Маттотаупа встал, учтиво поприветствовал Джо, оплатил принесенный Вики счет, пообещал заплатить завтра за все, что выпьют и съедят его друзья до утра, и медленно покинул палатку. Джим проводил его взглядом, потом вскочил и бросился за ним вслед. Он догнал его на пути к вигваму, где Маттотаупа, по-видимому, хотел снять праздничный наряд и отвязать своего коня.

– Топ, ты не хочешь мне сказать, что ты задумал? – спросил Джим, понизив голос и тем самым вызывая индейца на откровенность.

– Ничего. Я просто отправляюсь в дозор.

– Ты думаешь, нам грозит опасность?

– Джо сказал мне, что ты видел странные следы. Я их не заметил. Харка тоже. Но Макки что-то говорил о горящих стрелах. Мы должны быть начеку. Где ты видел следы?

– Да это были и не следы, а так – кое-какие признаки того, что они там побывали. На северо-западе моего сектора. Скорее всего, они пошли в направлении участка Харри. Ты никак не мог их видеть. Так ты еще вернешься?

– Завтра к полудню, к отъезду Джо.

– Хорошо. Значит, встретимся у поезда.

Джим поспешил назад в салун.

Маттотаупа направился к вигваму. Он еще издали увидел, что оба мустанга на привязи. В вигваме была лишь безмолвная индианка.

Угли в очаге были прикрыты. Аккуратно сложенная бизонья накидка Харки лежала на своем месте. Значит, он заходил домой. Старое ружье тоже стояло на месте, а с собой Харка взял лук.

Маттотаупа снял праздничный наряд, вынул из-за головной повязки орлиные перья. Взяв ружье, он вышел из вигвама и пошел к рельсам. Там уже никого не было: все, кто встречал поезд, и рабочие, успевшие разгрузить вагоны, разошлись – кто на праздник, кто на ночную работу, а кто спать. Вокруг было пусто и тихо. Лишь из большой палатки доносилась музыка, пение и шум веселья.

Маттотаупа прошел немного вдоль рельсов на восток, затем повернул назад, в сторону лагеря, словно решил вернуться. Дойдя до штабелей бочек и досок, он скрылся за ними, чтобы избавиться от непрошеных наблюдателей, если таковые были, и пополз дальше в траве, как змея.

Ползком он двигался довольно медленно, но цель его была недалеко: он хотел добраться до участка Харки, к которому вели упомянутые вражеские следы, и затаиться на одном хорошо знакомом ему возвышении. С этого холма он намеревался вести наблюдение и тем самым помочь Харке.

Так говорил он себе. Но это был самообман. В нем росло недоверие к сыну. Харка сказал, что не видел никаких следов, в то время как Джим уверял, что эти следы вели в район, охраняемый Харкой. Чтобы Харка не нашел след, который искал? Такого еще не бывало! Маттотаупе не давала покоя мысль о том, что он был не одинок в своих подозрениях. Макки, конечно, был пьян. Но что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Что заставило Макки высказать такое обвинение? Какие у него были причины? Джим ничего об этом не говорил. Он щадил его отцовские чувства. Но Маттотаупе не нужна жалость. Ему нужна была правда, голая, беспощадная правда.

Он хотел знать, что делает в эту ночь его сын Харка.

Прошло около часа, и он заметил, как Харка крадется в темноте к ближайшему холму. Поднявшись наверх, тот спрятался в траве, глядя в ту же сторону, что и его отец.

Сердце Маттотаупы билось все сильнее. Неужели у Харки здесь назначена встреча с врагом? Его настойчивое желание как можно скорее уйти с праздника было очень подозрительно. Как и то, что Сыновья Большой Медведицы уже давно ничего не предпринимали. Может, они готовят нападение до зимы? И ждали прибытия поезда, чтобы сжечь дотла полные склады продовольствия и строительных материалов?

От этой мысли его бросило в жар. Глаза горели. Бренди и недоверие жгли его изнутри. Он продолжал наблюдение. Харка бесшумно спустился с холма с другой стороны, которая была не видна Маттотаупе, и надолго исчез из его поля зрения. Маттотаупа уже подумывал, не подползти ли ему ближе. Но у него была идеальная позиция, с которой он мог обозревать всю местность. Поэтому он решил подождать. Но так и не увидел сына до самого утра.

Ночь была по-осеннему длинной.

Когда забрезжил рассвет, Маттотаупа согнувшись перебежал к холму, на котором лежал Харка. Там еще остались его следы. Но у подножия холма они резко обрывались. Харка был достойным учеником своего опытного отца. К тому же, будучи разведчиком, он день за днем только и занимался тем, что искал чужие следы и скрывал свои собственные. В этом искусстве он стал уже почти непревзойденным мастером, хотя был еще так юн. А может, именно поэтому.

Поскольку ночью на лагерь никто не напал, Маттотаупа начал постепенно успокаиваться. Подозрения Макки пока не подтвердились.

Маттотаупа пустился в обратный путь. Сильный ветер поднимал облака пыли и раздувал палатки. Из «салуна» все еще слышались звуки скрипки. На траве посреди бараков и палаток валялось с полдюжины пьяных.

Приблизившись к вигваму, Маттотаупа увидел, что коней перед входом нет. Наверное, Харка уже вернулся и повел их к ручью на водопой.

В глубине вигвама сидела безмолвная семинолка. Над очагом в котелке варился мясной бульон. Маттотаупа поставил ружье на место и вдруг застыл как парализованный. Рядом с очагом, на светлом кожаном покрывале, лежал его собственный револьвер.

Маттотаупа схватился за кобуру – она была пуста. Только теперь он понял, что делал Харка, когда исчез, тщательно скрыв свои следы: он умудрился незаметно достать револьвер из его кобуры. Это была неслыханная ловкость.

Маттотаупа не стал поднимать револьвер.

«Пусть пока полежит», – подумал он. Если бы между ними сохранились прежние нерушимые узы, связывающие сына и отца и позволяющие любую степень откровенности и доверия, Маттотаупа бы сейчас рассмеялся, порадовался за сына и за себя, сумевшего воспитать такого искусного разведчика и будущего воина, который в свои семнадцать лет уже смог перехитрить своего отца, и с гордостью рассказал бы всем об этом забавном происшествии.

Может, ему еще удастся извлечь пользу из этой истории. Если Харка поверит, что отец просто хотел помочь ему, а заодно испытать его навыки разведчика, он сможет свободно высказать сыну похвалу. Но если Харка решил, что отец подозревает его в измене, как подозревает его пьяный Макки, то… Маттотаупе страшно было даже подумать об этом. Впрочем, у него и не осталось времени на раздумья: вернулся Харка.

Он слышал, как тот несколькими точными ударами обуха вбил колышки в другом месте, где еще не была выщипана свежая трава. Через минуту Харка вошел в вигвам.

Маттотаупа так до сих пор и не поднял револьвер.

Только теперь, на глазах у сына, он нагнулся, взял оружие и сунул в кобуру, едва заметно улыбнувшись, с безмолвным вопросом, настроен ли сын принять эту историю так, как хотелось ему, Маттотаупе.

Харка молча взял свое бизонье покрывало и лег спать. Маттотаупа лишь на долю секунды успел взглянуть в лицо сына и сразу понял, что все потеряно.

Он помедлил немного, затем вышел из вигвама. Какое-то время он бесцельно бродил по лагерю, но вскоре ноги сами принесли его к «салуну», откуда все еще звучала скрипка цыгана. Он вошел внутрь. В нос ему ударил запах пива, табака и рвоты. Большинство столов уже опустели. Лишь за несколькими еще сидели самые выносливые гуляки с одутловатыми лицами. Они хрипло горланили, то и дело требуя бренди. Их обслуживали три официанта. Девушки уже ушли.

Маттотаупа посмотрел в сторону столов, за которыми сидели инженеры и ветераны-разведчики. Кровавый Билл и его Длинная Лилли все еще пировали, а с ними еще четверо мужчин. Рыжего Джима, Джо, Генри, Тэйлора, Шарлеманя и Макки уже не было. Когда Маттотаупа медленно пошел между столами, цыган заиграл бравурную мелодию. Маттотаупа приблизился к подиуму, рассеянно посмотрел на скрипача, словно не видя его, и бросил ему золотую монету. Цыган радостно сверкнул глазами, оркестр грянул еще громче, и эта бешеная музыка прозвучала зловеще в огромном пустом зловонном пространстве.

Маттотаупа опустился на ближайшую скамью. Его не смущало, что стол перед ним весь был залит пивом.

– Бренди! – крикнул он.

Официанты с готовностью обслужили дорогого гостя. Под музыку, которую оркестр играл только для него, Топ опрокидывал один стакан за другим. У него уже кружилась голова, но он продолжал пить. В конце концов он свалился на пол, и глаза его закрылись.

Официанты украдкой переглядывались. Наконец они окружили пьяного индейца, как стервятники.

– Он еще не расплатился, – сказал один.

Тут они заметили, что их уже не трое, а пятеро. К ним присоединились скрипач и Кровавый Билл. Последний взял кожаный кошелек, висевший у Маттотаупы на поясе, и высыпал монеты на стол:

– Поделимся по-братски?

– Сначала счет! – потребовали официанты и забрали львиную долю добычи.

– Потом музыка! – заявил скрипач и сграбастал остальное.

– Воры! Бандитские рожи! – крикнул Билл и попытался отнять у цыгана деньги.

Но в ту же секунду блеснуло лезвие ножа, и Билл с проклятиями отдернул проколотую руку. Длинная Лилли завизжала.

– Давайте отнесем краснокожего домой, – предложил один из официантов. – Он уже за это заплатил!

В то время как цыган и Билл сцепились в рукопашном бою без правил, двое официантов потащили индейца к его вигваму и бросили там на траву рядом с мустангами.

Когда они ушли, Харка выскользнул из вигвама, затащил отца внутрь и уложил на шкуру. Потом сел к очагу и закурил трубку.

Семинолка сидела в глубине вигвама. Харке было видно ее изуродованное лицо. Она считалась немой. Возможно, у нее был отрезан и язык. Никто никогда не слышал от нее ни слова. Харка ничего о ней не знал, кроме того, что она была из племени семинолов, живших во Флориде, после поражения этого племени попала в рабство и освободилась лишь после окончания Гражданской войны. Сначала она работала на кухне. Харка забрал ее оттуда с разрешения Джо и при поддержке Бородатого, чтобы она вела их маленькое хозяйство.

В это утро, в призрачном свете, с трудом пробивавшемся в вигвам сквозь облака пыли, глаза на ее изуродованном лице впервые наполнились жизнью, загоревшись каким-то странным огнем. Она поймала взгляд Харки и неожиданно произнесла:

– Говорить!

Грубый голос ее словно отказывался повиноваться ей. Она медленно облекала свои слова в непривычную оболочку чужой, английской речи. Харка был глубоко погружен в свои мысли и меньше всего ожидал услышать этот хриплый голос. У него было такое чувство, словно на его глазах произошло чудо – внезапно ожило и заговорило дерево.

– Кто тебя изуродовал? – спросил он.

– Белый человек. Семинолы вступили на тропу войны.

– Я знаю. Вы боролись семь лет и семь зим. За каждого вашего воина, нашедшего смерть, умирало по сотне белых людей.

– Не победить. Предать и пленить наш вождь…

– Ваш вождь Оцеола умер пленником белых людей.

– Да. Он умер. Отец моего отца. Но храбрейшие из моих братьев живы и борются уже тридцать четыре года в болотах Флориды.

Женщина – которая, возможно, была еще молодой девушкой – встала. Под черной ситцевой блузкой отчетливо проступали ее угловатые плечи. Она была высокого роста и очень худа – как измученный голодом ребенок или сломленная горем мать. Ее изуродованное лицо еще больше исказила гримаса ненависти.

– А ты, Харка Твердый Камень, Убивший Волка, служишь белым людям! Этим лжецам и убийцам… этим кровожадным койотам!

Харка тоже встал.

– Ступай и принеси воды! – приказал он.

Когда семинолка вернулась в вигвам, Харки там уже не было. Глаза ее вновь погасли, губы опять были плотно сжаты. Она села и застыла, словно окаменев. Через несколько часов она вдруг встала, вытащила из-под Маттотаупы бизонью шкуру и вылила ему на голову – прямо на лицо – два ведра холодной воды. Тот встрепенулся, открыл глаза, удивленно посмотрел на семинолку, обвел взглядом вигвам, словно не понимая, где он находится, потом вскочил на ноги и побежал к ручью.

Погрузившись в холодную воду, он пытался вспомнить, что произошло накануне. Память постепенно восстановила в его сознании все события прошедшей ночи, и, поняв наконец, что все это ему не приснилось, Маттотаупа пошел назад к вигваму.

Он надел праздничный наряд и отправился к поезду. Время близилось к полудню. В лагере вновь царили шум и суета. Все, кто мог освободиться от своих занятий, спешили к поезду, чтобы посмотреть его отправление и проводить Джо Брауна и Генри.

Маттотаупа шел, ни на кого не глядя. Но он хотел, чтобы его видели все. Он сознавал, что потерпел два тяжелых поражения – одно в отношении своего собственного решения не напиваться больше допьяна, другое в отношении сына. Но он не собирался сдаваться. Он намерен был любой ценой добиться уважения к себе.

Его величественная фигура не могла не привлечь внимания. Джо, заметив его, помахал рукой, приглашая подойти. Индеец размеренными шагами направился к инженеру. Все расступились, и Топ приветствовал Джо в своей необычной, сдержанной манере, исполненной достоинства, в которой всегда говорил с людьми, когда был трезв.

– Я слышал, что тебя обокрали самым бесстыдным образом, Топ.

Джо посмотрел на серое лицо индейца с участием человека, которому хорошо знакомы такие случаи.

– Нет. Я подарил белым людям несколько монет, – гордо ответил Маттотаупа. – А им, наверное, показалось, что это слишком много. Но это ничего не значит.

– Билл с цыганом чуть не перегрызли друг другу глотки. Билл теперь лежит на своих шкурах и стонет. Длинная Лилли ухаживает за ним. А цыган снова таскает тюки и ящики. Ему запрещено играть на скрипке. Ну, как бы то ни было, все прошло более-менее спокойно. Во всяком случае, обошлось без смертоубийства!

Паровоз издал нетерпеливый свисток – сигнал отправления. Джо вскарабкался в товарный вагон, где уже обосновался Генри. Колеса завертелись, унося поезд на восток. Вскоре он скрылся из виду, растворившись в облаках пыли.

В стороне от толпы провожающих стояли Рыжий Джим и Шарлемань.

– Да… – разочарованно протянул Шарлемань. – Выходит, мы остались с носом. Птичка, которую мы хотели поймать, упорхнула.

– Птичка умеет быстро летать, а я – терпеливо ждать, – откликнулся Джим. – Ты видишь вон там старого одинокого Топа? Денег у него больше нет. Бьюсь об заклад, что он выменял их на пару самородков. Рано или поздно он опять непременно захочет поиграть в щедрого джентльмена, и ему снова придется тащиться за золотом. А я пойду по его следам.

– Только не думай, что тебе опять удастся от меня отделаться! И как быть с Харри? Мы ведь так и не смогли разлучить эту парочку. А именно этого мы и добивались!

– Не торопись. Я же тебе сказал: я умею ждать. Топ опять не доверяет Харри. Он даже пытался шпионить за ним.

– Откуда ты знаешь?

– Я же не слепой! То, что сказал Макки, подействовало лучше, чем наше оружие.

– Ты еще молодой парень, Джим. Правда, с тех пор, как мы познакомились, прошло уже не одно лето. Но два-три года для тебя особого значения не имеют. А я на десять лет тебя старше и не хочу больше ждать.

– Первая заповедь охотника: хочешь загнать зверя – научись терпеливо сидеть в засаде. А иначе лучше и не ходить на охоту.

– Нет уж, я от тебя не отстану!

– Похоже на то. Но должен тебя предупредить: Харри заметил, что это ты что-то шепнул на ухо Макки.

– Ты думаешь, что?..

– Да, я думаю, что тебе лучше отсидеться где-нибудь подальше от этих мест. За жизнь Макки я тоже теперь не дам и цента.

– А за свою?

– Меня всегда защитит Топ. Если, конечно, я буду вести себя с умом.

– Ну и подлец же ты!

– Можешь называть меня как хочешь. Я тебя предупредил. Жаль, что ты не уехал на поезде.

– У меня есть лошадь.

Тем временем Харка вернулся в вигвам. Но лишь затем, чтобы взять свое бизонье одеяло. Пристегнув его к коню, он ускакал в прерию, чтобы выспаться там после ночного дозора в каком-нибудь укромном месте. Он не мог видеть изуродованное лицо семинолки, ее сжатые губы, чувствовать ее безмолвную ненависть. И не хотел в этот день встречаться с отцом.

Он отдохнул со своим мустангом в пыльной траве, а вечером, разжившись в большой палатке куском мяса, вновь отправился в дозор.