Майя принял Хесеро Неларан в Черепаховой Комнате. Со дня их первой встречи прошло шесть недель, и она уже не произвела на него прежнего ошеломляющего впечатления. При мысли об этом он почувствовал легкую грусть. Да, она была все так же красива, ее движения были изящными, одежда тщательно продуманной… Но Майя ежедневно видел во дворце десятки молодых красавиц, и теперь в его глазах Хесеро Неларан ничем не выделялась среди прочих придворных дам, если не считать того сомнительного преимущества, что она являлась женой Сетериса.

Войдя, Хесеро склонила голову, поприветствовала императора и сделала грациозный реверанс.

– Ваша светлость, позвольте поблагодарить вас за то, что вы согласились нас выслушать. Мы знаем, что с нашей стороны было большой дерзостью просить об аудиенции.

– Осмеррем Неларан, мы не…

– Пожалуйста, давайте опустим формальности, – натянуто улыбнувшись, попросила она. – Разве мы не договорились называть друг друга по-родственному?

– Кузина Хесеро, – поправился Майя. – О чем вы хотели с нами поговорить?

– Ваша светлость, умоляем вас дать аудиенцию нашему супругу, вашему родственнику.

– Полагаете, мы должны это сделать?

– Но он же ваш кузен, – сказала она, нахмурившись.

– А принцесса – наша невестка.

– Он вырастил вас! – возмутилась Хесеро. – Ваша светлость, нам известно, что вы его недолюбливаете, но мы не в состоянии понять причину такого отношения… Неужели вы до сих пор лелеете давние мелкие обиды? Разве это справедливо с вашей стороны теперь, когда вы…

– Мелкие обиды? – Майя сам не заметил, как повысил голос. Но не стал извиняться – сейчас ему было не до придворных любезностей. – Осмеррем Неларан… кузина Хесеро, вам кажется, что мы мстим ему? Напротив: мы стараемся не поддаваться искушению. Мы не отослали его обратно в Эдономи, хотя теперь это в нашей власти. Мы предложили вашему супругу высокую должность в администрации лорд-канцлера, где он может проявить свои способности. Что еще нам, по-вашему, следовало бы сделать для него?

– Ваша светлость…

– Нет! – Майя краем сознания отметил, что у него задрожали руки, но ему было все равно. – Мы не могли сделать его нашим приближенным. Я не мог. Он издевался надо мной. Оскорблял меня. Избивал меня – не за проступки, а просто для того, чтобы выместить на мне злобу, вызванную сознанием собственной беспомощности. – Майя дрожащими пальцами отодвинул левую манжету и показал шрамы – толстые серебристые линии на голубовато-серой коже. – Это его работа, кузина Хесеро. И хотя я… я понимаю, поверьте мне, и прощаю его… по крайней мере, искренне стараюсь простить… пусть он не ждет от меня милостей. Более того, я считаю его претензии возмутительной наглостью.

Майя внезапно устыдился своей откровенности и замолчал. Отвернувшись, он принялся поправлять манжету. Но руки по-прежнему дрожали от волнения, он не мог справиться с крошечными жемчужными пуговицами и уже хотел оставить попытки, когда рядом раздался негромкий голос:

– Ваша светлость, разрешите мне.

Это был Кала. Майя, не глядя ему в глаза, протянул руку. Только после того как маг своими длинными белыми пальцами застегнул последнюю пуговицу, Майя понял, что телохранитель нарушил протокол – говорил о себе в единственном числе. Он нехотя поднял голову, ожидая увидеть во взгляде Калы жалость и презрение, но тот лишь сказал:

– Оказавшись на вашем месте, я не смог бы быть настолько снисходительным.

Маг низко поклонился и вернулся на свое место подле Бешелара.

«Потом, – сказал себе Майя. – Ты подумаешь об этом после». Ему нужно было до конца выдержать разговор с Хесеро. Женщина отступила на несколько шагов и замерла, не сводя с Майи пристального взгляда. Неужели Сетерис поднимал руку и на жену? Да, он ясно видел ответ на ее посеревшем лице, в ее полных ужаса глазах.

– Присядьте, кузина Хесеро, – предложил он.

Она упала в кресло, не заботясь об изяществе.

– Он был жесток с вами? – хрипло прошептала она.

– Да, – ответил Майя. Теперь уже не было смысла приукрашивать правду. Он тоже сел – силы покинули его, и он не знал, сможет ли устоять на ногах. – Мне очень жаль. Мне не следовало об этом…

Женщина медленно, как во сне, покачала головой.

– Нет, вы не… Это не… Я не могу… Ваша светлость, я ничего не понимаю. Мы говорим об одном и том же Сетерисе?

– Мне очень жаль, – беспомощно пробормотал Майя. – Я тоже не могу этого понять. Я знаю одно: он был очень несчастен. Мы оба были несчастны. И очень одиноки.

Хесеро старалась смотреть Майе в глаза, но ее взгляд то и дело перебегал на его левую руку.

– Это след от каминной решетки, – объяснил он. – Он не хотел… Это вышло нечаянно.

Она кивнула и с видимым усилием выговорила:

– Вы примете его?

Майя решил, что пора заканчивать с откровенностями, и вернулся к роли императора.

– Полагаем, нам следует это сделать.

– Он невиновен в измене, – едва слышно прошептала Хесеро. – Он не заслуживает… – Она снова умолкла, и Майя понял, что она вот-вот сломается. – Что бы он ни совершил, он все же наш супруг. Мы умоляем вас – если вы намерены покарать его, по крайней мере, сообщите ему об этом лично.

Майя не представлял, как можно любить Сетериса; для него это было просто непостижимо. И он подумал, что, возможно, многое в его жизни изменилось бы, если бы он смог понять.

– Мы примем его, – объявил Майя. – Прямо сейчас.

Он бросил многозначительный взгляд на Ксевета, и секретарь понял, что возражать не следовало: уши дрогнули, уголки губ опустились.

Обдумав ситуацию, Майя приказал привести Сетериса в Черепаховую Комнату. Ему, конечно, хотелось бы говорить со своим бывшим опекуном в Унтэйлейане или хотя бы в Мичен’тэйлейане – на троне, в официальной обстановке, он чувствовал бы себя более уверенно. С другой стороны, он привык к Черепаховой Комнате, и здесь было теплее, чем в огромных каменных залах.

Сетериса сопровождали два стражника. Он выглядел уставшим, волосы были убраны небрежно, одежда помялась. И еще было что-то непривычное в его осанке, выражении лица и положении ушей… Майя не сразу понял, что Сетерис Нелар боится.

Дело было не в том, что Сетерису нечего было бояться; просто Майя никогда не видел его испуганным, даже не мог представить своего грозного опекуна в таком состоянии, поэтому не знал, как себя вести и что говорить.

Сетерис опустился на пол, и впервые с начала царствования Майя без угрызений совести оставил просителя стоять на коленях.

– Мы говорили с твоей женой, – начал он.

Сетерис вздрогнул, как от прикосновения раскаленной кочерги, и Майя догадался, что именно этого разговора его бывший наставник боялся больше всего. Наверное, Майе наконец-то следовало бы торжествовать, но он не чувствовал ни радости, ни удовлетворения.

– Она уверяла нас в том, – мрачно продолжал Майя, – что вы всецело преданы нам.

– Да, это правда, я ваш верный подданный, ваша светлость, – ответил Сетерис устало и равнодушно, словно не ждал, что ему поверят. Поза и положение ушей говорили о покорности судьбе. – Клянусь.

– Почему?

Стражники и телохранители Майи уставились на него в недоумении, но Сетерис даже не пошевелился. Он понял смысл вопроса.

Майя ждал. За десять лет их общения ему не приходилось видеть Сетериса в растерянности. Наконец, заключенный заговорил странным голосом, одновременно умоляющим и гневным:

– Потому что Улерис Чавар – глупец. А я верю в закон. И считаю, что вы верите в закон.

Для Сетериса это было совершенно невероятное высказывание; в иных обстоятельствах Майя мог бы счесть его похвалой. Прежде он ни разу не удостоился похвалы от своего наставника. Сетерис поднял голову; у него был отчаянный, дикий взгляд.

– Возможно, я совершил немало дурных поступков, ваша светлость, но я не предатель.

И Майя вспомнил, что Сетерис уже побывал в подобной ситуации, он стоял на коленях перед императором, обвинявшим его в измене. Но в тот раз все закончилось иначе. Майе снова захотелось получить ответ на вопрос, который все эти годы мучил его и прочих обитателей поместья. И вот, наконец, он спросил:

– Почему тебя сослали в Эдономи?

Сетерис горько рассмеялся – так он никогда еще не смеялся.

– Я сказал покойному императору, вашему отцу, что если, по его мнению, я был виновен в измене, меня следовало отдать под суд, а не запирать в Эсторамире, как нашкодившего пса. У него было такое лицо… Я подумал, что он тут же прикажет меня убить. Потому что я не был виновен в измене, и он это знал. Но я пытался им манипулировать, и он разгневался. Он никогда не мог справиться с гневом. И меня отправили в Эдономи. С вами.

Они помолчали, вспоминая жизнь в обветшалом охотничьем домике среди болот. Через минуту Майя медленно произнес:

– Мы могли бы снова отправить тебя туда.

– Ваша светлость, я не сделал ничего плохого! – в отчаянии воскликнул Сетерис. Страх, наконец, заставил его забыть о сдержанности и благоразумии.

– Я знаю, – усмехнулся Майя. – Но я тебя ненавижу, и ты это прекрасно понимаешь; если ты останешься при дворе, я постоянно буду думать о том, чтó ты говоришь обо мне и кому.

Губы Сетериса побелели. Собрав остатки сил, он прошептал:

– Клянусь, я ничего не стану говорить… Я ничего не рассказывал даже жене. Прошлое похоронено и забыто. Я предан вам, ваша светлость, я прекрасно понимаю, что слова опаснее любого оружия. Ты сам это знаешь.

О да, действительно, он знал. Майя до сих пор не мог забыть оскорблений Сетериса – начиная с «безмозглого страшилища» и заканчивая «поганым ублюдком». Его в каком-то смысле даже восхитила смелость кузена, который рискнул напомнить ему об опасности слов. Но возможно, это была не смелость, а безумие.

– Я не стану отправлять тебя в Эдономи, но не могу оставить тебя здесь.

Он выдержал холодный, пристальный взгляд Сетериса – впервые в жизни. Кузен отвернулся и неохотно пробормотал:

– Наверное, я заслужил такое отношение.

Майя ответил:

– Мы тоже так считаем.

Краем глаза он заметил, что Кала нахмурился.

– Но только… прошу вас, ваша светлость… Мы… я предан вам, у меня есть образование, опыт. Дайте мне какую-нибудь работу, должность, что-нибудь. Не оставляйте меня гнить в одиночестве и бездействии, как Варенечибель.

– Мы не станем наказывать тебя за то, что ты не участвовал в заговоре против нас, – сказал Майя и заметил, что бывший опекун немного приободрился. Намеренно не глядя на Сетериса, он попытался поймать взгляд Ксевета, что оказалось непросто. Секретарь сидел с бесстрастным лицом, глядя в пространство, прижав уши к голове – недвусмысленный знак неодобрения. Майя несколько мгновений сердито смотрел на Ксевета; наконец, тот вздрогнул, пришел в себя, склонил голову и молча выскользнул за дверь.

– Для вас что-нибудь найдется, – пообещал Майя Сетерису, – и мы считаем, что вам не нужно больше оставаться в Эсторамире.

Услышав, что к нему обратились с вежливым «вы», Сетерис резко поднял голову, и его глаза сверкнули. Майе не понравился этот странный взгляд, смутивший его. Он не ждал от Сетериса благодарности – более того, он не хотел, чтобы Сетерис был ему благодарен.

Он взглянул на Хесеро Неларан, которая стояла у стены, скрестив руки на груди.

– Возвращаем вам супруга, кузина Хесеро.

Она ответила:

– Мы вам очень благодарны, ваша светлость.

Майе показалось, что она говорит искренне – или неплохо притворяется. По крайней мере, она понимала, что следует быть благодарной. Она сделала безукоризненный реверанс и вышла вслед за мужем, высоко подняв голову, как будто тяжкое бремя свалилось с ее плеч.

В Черепаховой Комнате наступила тишина. Наконец, Майя собрался с силами и обернулся к телохранителям. Лицо Бешелара было красным. Майя отвел взгляд. Маг, кивнув на его руку, спросил:

– Сколько вам было лет, когда?..

– Ах, это. Четырнадцать или около того. – И Майя добавил, не зная, может ли это обстоятельство служить оправданием, или, наоборот, выставит опекуна в худшем свете: – Он был пьян.

Бешелар, скрежеща зубами, выговорил:

– Его следовало бы высечь, привязать к лошади, протащить по улицам и бросить в реку.

Солдат перевел дух, бросил на Майю гневный взгляд и прошипел:

– Император знал об этом?

– Понятия не имеем, – ошеломленно пробормотал Майя. Он совершенно не ожидал подобной реакции. – Если ему и сообщили, то он никак не отреагировал.

– Чудовищно! – воскликнул Бешелар во всю силу своих легких. В этот момент открылась дверь, и на пороге появился Ксевет; от крика бедняга вздрогнул и едва не уронил документы. Несколько мгновений все смущенно молчали, а потом Майя не сдержался и разразился хохотом. Продолжая смеяться, он сел и знаком велел Ксевету занять соседнее кресло. Ксевет повиновался; вид у него был недоумевающий и немного испуганный. Бешелар чопорно произнес:

– Ваша светлость, мы будем ждать вас на лестнице.

И вышел.

Ксевет проводил его взглядом, взглянул на Калу и, наконец, уставился на Майю, которому удалось все-таки взять себя в руки.

– Ваша светлость, может быть, нам следует?..

– Нет, все в порядке, – перебил его Майя. – Бешелар говорил о другом. Вы хотели что-то нам сообщить?

– Да, ваша светлость, – Ксевет кивнул и, повинуясь безмолвному приказу забыть об инциденте, перешел к делу. – До начала ежедневного заседания Кораджаса необходимо решить неотложный вопрос – назначить нового лорд-канцлера. Мы подумали… возможно, у вас уже имеется кандидатура?

– Мы, не задумываясь, назначили бы на этот пост вас, – ответил Майя, – но увы, без вашей помощи мы пропадем.

На щеках Ксевета выступил слабый румянец, и Майя решил, что секретарь польщен.

– Мы слишком молоды для того, чтобы занимать этот пост, ваша светлость, – сказал он.

«А я слишком молод для того, чтобы занимать императорский трон», – подумал Майя, но не стал ничего говорить – зачем? Он принялся мысленно перебирать имена сановников, принимавших участие в управлении страной: тех, кто поддерживал Чавара (и кто сейчас спешил отречься от него), тех, кто не поддерживал лорд-канцлера, тех, кто старательно соблюдал нейтралитет. Все советники знали, что император пока не в состоянии принимать важных решений, но лишь один предложил свою помощь и ничего не попросил в награду. Именно его Майя хотел бы видеть во главе правительства.

– Мы предлагаем лорда Беренара, – сказал он.

– Ясно, ваша светлость, – ответил Ксевет, делая заметку в записной книжке. – Вы желаете объявить об этом на заседании Кораджаса? Вряд ли кто-то из Свидетелей станет возражать против его кандидатуры; более того, ваше предложение позволит существенно ускорить процесс.

– Но не кажется ли вам, что нас сочтут пристрастными? Мы не всегда можем понять, какой реакции следует ожидать.

– Нет, ваша светлость. Вы имеете полное право предлагать Кораджасу любого кандидата, а также полное право отвергнуть претендента, предложенного ими. Но мы считаем, что вы сделали правильный выбор – лорд Беренар пользуется всеобщим уважением. Свидетели могут отказаться, потому что это их право. Тем не менее, в их интересах поскорее назначить нового лорд-канцлера, и мы не думаем, что они будут… э-э… чинить вам препятствия.

– Спасибо. Тогда вопрос закрыт: мы рекомендуем лорда Беренара в качестве лорд-канцлера.

Час спустя, во время заседания, Майя поднялся и повторил эту фразу, сознавая, что выглядит робким, невежественным и слишком молодым. Особенно его смущал взгляд архиепископа, который временно исполнял обязанности Свидетеля от Прелатства. Пока Совет Прелатов не выбрал нового представителя, он должен был участвовать в работе Кораджаса. Присутствие архиепископа Тетимара вселило в Майю неуверенность, и еще ему казалось, что он в чем-то виноват. Он вдруг вспомнил, что со дня коронации так и не смог найти времени для медитации, не соблюдал обрядов, которым учила его мать.

Свидетели выслушали Майю в почтительном молчании. После того как император закончил свою речь и сел, лорд Беренар произнес слова благодарности и объявил, что согласен занять пост лорд-канцлера, если у членов Кораджаса не имеется возражений.

К немалому удивлению Майи, никто из присутствующих не возразил, обошлось без обычных споров и перепалок. Обсуждая юридические тонкости, Свидетели не отклонялись от темы. Прошло меньше часа, и Этувераз получил нового лорд-канцлера. Оставалось назначить дату формального введения в должность и провести соответствующую церемонию, но лорд Беренар тут же, в Зале Совещаний, преклонил колени и принес присягу. Он сказал, что не желает ждать, поскольку в администрации царит хаос, и положение с каждым часом лишь ухудшается.

– Разрешаем вам приступить к работе немедленно, – согласился Майя.

Заседание немедленно было закрыто, поскольку Кораджас лишился уже двух Свидетелей, что было весьма прискорбно и мешало нормальной работе. Майя мысленно поблагодарил богинь и обернулся к секретарю, желая узнать, что является следующим пунктом в его бесконечном списке дел. Но Ксевет был поглощен беседой с личным помощником лорда Беренара.

Майя понимал, что имеет полное право прервать их разговор, но не нашел в себе сил отказаться от пятиминутной передышки. Едва сдержав вздох облегчения, он откинулся на спинку кресла и заметил, что архиепископ Тетимар внимательно наблюдает за ним.

Майя поспешно выпрямился – он знал, что это смешно, и, тем не менее, снова почувствовал себя виноватым.

– Вы хотели бы поговорить с нами, господин архиепископ?

Священнослужитель некоторое время молча изучал его, слегка наклонив голову набок, словно птица.

– Вы хорошо себя чувствуете, ваша светлость?

Майя удивился и ответил вопросом на вопрос:

– А почему вы решили, что мы плохо себя чувствуем?

– Просим нас извинить, – сказал архиепископ. – Мы не хотели проявить бестактность. Мы знаем, что вы сейчас находитесь под большим давлением.

Майя мысленно согласился с прелатом, но с этим ничего нельзя было поделать.

– Мы очень благодарны вам за заботу.

Архиепископ улыбнулся – эта улыбка была неожиданной и ослепительной, как свежевыпавший снег в лучах солнца.

– Вежливый, но уклончивый ответ, ваша светлость. Вы быстро освоили искусство светской беседы.

В это время секретарь лорда Беренара поклонился Ксевету и быстро вышел из зала.

– Простите, – обратился Майя к архиепископу, постаравшись придать лицу огорченное выражение. – Похоже, мы уже опоздали на нашу следующую встречу.

– В таком случае, не будем вас задерживать, ваша светлость, – сказал священник и откланялся. У Майи возникло ощущение, что священник видит его насквозь, и жалкая отговорка его не обманула.

Майя вздохнул и перевел взгляд на Ксевета.

– Что теперь?

– Обед, – твердо сказал Ксевет. – А остаток дня вы должны посвятить беседе с императорским Свидетелем, который готовится к суду над лордом Чаваром и принцессой Шеве’ан.

– Понятно, – пробормотал Майя, почувствовав внутри холод и пустоту.

За обедом у него не было аппетита.

Ксевет заверил Майю, что он имеет полное право дать аудиенцию Свидетелю в любом удобном ему месте. И он снова выбрал для неприятного разговора Черепаховую Комнату. Да, Майя боялся, что, укрывшись в скромной гостиной, продемонстрирует слабость и неуверенность в себе, но Черепаховая Комната была единственным местом во всем Унтэйлейанском Дворе, где он чувствовал себя почти как дома.

Свидетель Императора, Танет Ксовар, оказался невысоким худым мужчиной со скупыми и точными движениями. У него было ничем не примечательное лицо и невыразительный голос; одет он был скромно, в темный костюм без вышивок и украшений. Ни один волосок не выбивался из безупречной прически, хотя ее удерживали всего две шпильки; локоны были густыми и блестящими, в отличие от редких бесцветных бровей. Майя сделал вывод, что Свидетель носит парик. Ксовар выступал в суде в качестве Свидетеля более двадцати лет и, без сомнения, прекрасно знал свое дело. Он задавал вопросы почтительным тоном, хотя порой они были нескромными и даже жестокими. Если ответ казался ему неудовлетворительным, он не сдавался и формулировал вопрос иначе. Он упрямо шел к своей цели, не выказывая ни нетерпения, ни досады. Однако сильнее всего Майю нервировало то, что Свидетель ничего не записывал. Он просто слушал, сверля Майю холодными глазами, и из дальнейшей беседы стало ясно, что он едва ли не дословно запоминал все услышанное.

Сначала он заставил Майю во всех подробностях вспомнить события той зловещей ночи; особенно его интересовало, что именно говорили принцесса, лорд Чавар и их сообщники. С этим Майя справился, но потом Свидетель начал расспрашивать о его предыдущих встречах и беседах с лордом и невесткой, о том, каковы, по его мнению, были мотивы заговорщиков. Наконец, к ужасу Майи, Ксовар спросил о том, что он чувствовал.

– Какое отношение к делу имеют наши эмоции? – раздраженно спросил Майя, пытаясь скрыть растерянность.

– Мы не можем выступать в суде от вашего имени, не зная правды, – объяснил Ксовар, – а эмоции – это часть правды о вас.

– Мы не уверены, что это необходимо.

– Ваша светлость, узнав о ваших чувствах, мы не станем относиться к вам хуже, если это вас беспокоит.

– О, мы вам верим.

Это было поражение. Майя боялся не презрения мера Ксовара. Он вынужден был напомнить себе, что императора не должно беспокоить мнение телохранителей.

– Мы испугались, – заговорил он после непродолжительного молчания. Надо было ответить и поскорее покончить с этим. – В свое время мы изучали историю и знаем, какая судьба ждет императора после отречения от престола.

Мер Ксовар нахмурился.

– Из вашего рассказа мы поняли, что заговорщики не намеревались вас устранять.

– В ту ночь – нет. Однако, оставшись в живых, мы представляли бы для них потенциальную угрозу, не так ли? Кроме того, мы знаем, что принцессу Шеве’ан наша кончина отнюдь не расстроила бы, скорее наоборот. Она очень сильно нас ненавидит.

К счастью, мер Ксовар не стал его переубеждать, лишь кивнул и заметил:

– Вы опасались за собственную жизнь, и это вполне естественно.

– Да. И еще мы боялись за нашего племянника Идру и за судьбу Этувераза. Не секрет, что наши взгляды на управление империей и нужды ее подданных в корне отличаются от взглядов лорда Чавара; кроме того, нам показалось, что принцессу Шеве’ан вообще не интересуют проблемы империи.

– Вы считаете, что она думала только о сыне? Или лишь о том, чтобы сосредоточить власть в своих руках?

Это был хороший вопрос – в отличие от тех, которые Майя бесконечно задавал себе самому. Он размышлял довольно долго, и мер Ксовар не торопил его. Наконец, Майя ответил:

– Мы не знаем. Мы не знаем, что они с лордом Чаваром собирались делать дальше. По всей видимости, она считала, что действует в интересах сына, и что муж одобрил бы ее поступок. У нас с самого начала было такое чувство, что она ненавидит нас прежде всего за то, что мы живы, а ее супруг погиб. Мы не считаем, что ее неприязнь к нам вызвана… политическими причинами.

– Здесь очень тонкое различие, ваша светлость, – заметил мер Ксовар.

– Возможно. Мы не понимаем принцессу Шеве’ан, так что, откровенно говоря, это всего лишь предположение. Однако… – медленно начал он, обдумывая следующую фразу, – возможны два варианта. Либо ею двигала жажда власти, которая заставила ее забыть о судьбе и благополучии собственного сына и дочерей, либо она была ослеплена сознанием собственной правоты… В последнем случае тем, кто называл себя ее союзниками, было бы легко манипулировать ею, а в дальнейшем избавиться от нее. Так или иначе, все это кончилось бы для нее плачевно.

– И поэтому вы потребовали встречи с принцем Идрой. Вы надеялись получить его поддержку?

Майя пристально взглянул на мера Ксовара.

– Это не приходило нам в голову. Мы не могли…

– Не спешите, ваша светлость, – посоветовал мер Ксовар.

Майя сложил руки перед собой, соединил кончики пальцев и ладони. Такая техника медитации была распространена в Бариджане. Насколько было известно Майе, никто из присутствующих не разбирался в этом, иначе они догадались бы о его смятении и растерянности. Через минуту он успокоился и смог ответить:

– В ту ночь мы подумали… Если мы не способны управлять империей, это все равно решать не нашему лорд-канцлеру и не нашей невестке. Именно Идре предстояло жить – или умереть – после нашего отречения и иметь дело с его последствиями, поэтому мы почувствовали, что нам необходимо с ним поговорить. Мы ожидали… – Чего он ожидал? Сейчас он уже не мог вспомнить; сцена в холодном подвале казалась далекой и неправдоподобной, как ночной кошмар. Он уронил руки на колени и ссутулился. – Мы думали, что скоро умрем.

Позади раздался какой-то шорох, но Майя не стал оборачиваться.

– Что бы ни случилось, мы хотели, чтобы Идра знал правду. Но мы не ожидали, что он бросит вызов собственной матери.

– Вы бы подписали документ об отречении от престола?

– Да, – бесцветным голосом произнес Майя. – Если бы у нас не осталось иного выбора, мы бы подписали эту бумагу. Мы не могли ввергнуть нашу страну в гражданскую войну, тем более что мы не были уверены… – Он спохватился и замолчал, но было уже поздно.

– В чем вы не были уверены, ваша светлость?

– Мы считаем, что наше царствование предпочтительнее для Этувераза, нежели правление лорда Чавара в качестве регента. Но что, если мы ошибаемся? Что, если мы ведем наш народ к хаосу и катастрофе? Какое право мы имеем навязывать свою политику тем, кто не хочет видеть нас на троне?

– В настоящий момент вы – единственный сын покойного императора Варенечибеля Четвертого, – ответил Ксовар. – Вы его законный наследник, а закон превыше всего.

– В тот момент мы вообще не рассчитывали на чью-либо поддержку, – продолжал Майя. На этот раз он совершенно точно услышал чье-то бормотание; без сомнения, это Бешелар вышел из себя. Но Майя игнорировал ворчание солдата и смотрел в лицо Ксовару. – В попытке переворота участвовали глава нашего правительства и вдова нашего брата; им помогал один из наших телохранителей.

– Да. Мы понимаем вас.

От пристального взгляда Ксовара Майе стало не по себе.

– Ваша светлость, вы разгневались?

– Мы были в бешенстве, – вырвалось у Майи, и он тут же устыдился своих слов. – И еще мы чувствовали отвращение к предателям… хотя, возможно, это было глупо с нашей стороны.

Брови Ксовара поползли вверх.

– Если лорд Чавар не желал быть вашим лорд-канцлером, ему следовало просто подать в отставку. – Свидетель кашлянул, и на его лице появилось смущенное выражение. – Многие члены правительства тоже считают, что их предали, ваша светлость.

– Вот как? Спасибо вам за это сообщение, – пробормотал Майя. Пусть это тоже было проявлением слабости, но слова Ксовара действительно его утешили. – Мы разгневались… мы до сих пор не можем успокоиться. Мы пытаемся их простить, но это очень трудно.

– Как бы вы хотели поступить с теми, кто предал вас?

– Мы не знаем, – устало вздохнул Майя. – Но в конце концов именно нам придется решать их судьбу.

– Разумеется, ваша светлость, но мы спросили не о том, что вы сделаете с ними в реальности.

– Вы задаете опасные вопросы, мер Ксовар.

– Ваша светлость, – отрывисто начал Свидетель, и в его голосе, наконец, послышалось легкое нетерпение, – мы будем выступать от вашего имени потому, что есть вещи, которые вы, император Эдрехасивар Седьмой, не можете произнести вслух. Работа Свидетелей заключается в том, чтобы говорить за тех, кто не может говорить сам за себя.

– Выходит, вы – Свидетель вел ама, – усмехнулся Майя. В этом несомненно была горькая ирония.

– Именно так, ваша светлость.

– А если мы скажем, что желаем им смерти? Самой медленной и мучительной смерти, какую только можно придумать?

Ксовар продолжал смотреть на него в упор.

– Это правда?

– Нет, – отрезал Майя. Слабак. Глупец. Ему захотелось потереть лицо, но он заставил себя сложить руки на коленях. – Мы не желали смерти даже Даджису Атмазе, а ведь его предательство было… оно причинило нам самую сильную боль.

– Вы не покараете их?

– Почему же, – с трудом выговорил Майя и смолк. Ксовар ждал. – Вы просите нас поделиться с вами самыми сокровенными мыслями. В глубине души мы хотели бы, чтобы их отправили в изгнание, в холодный полуразвалившийся дом где-нибудь в глуши, вместе с нашим бывшим тюремщиком, который ненавидел нас. Желаем им провести остаток жизни в качестве бесправных узников, точно так же, как мы провели нашу юность.

– Вы считаете, что это было бы несправедливо, ваша светлость?

– Мы считаем, что это жестоко, – поправил его Майя. – А жестокость всегда несправедлива. Вы закончили, мер Ксовар?

Ксовар окинул Майю долгим, бесстрастным, задумчивым взглядом.

– Ваша светлость, вы ничего не желаете добавить?

– Нет, спасибо, – сказал Майя.

Свидетель поклонился и неторопливо направился к выходу, невысокий, аккуратный и спокойный, как прежде. Он видел слабость Майи, но не осуждал ее; он нес бремя чужой ненависти и гнева, не сгибаясь под их тяжестью. Майе хотелось стать похожим на мера Ксовара, но пока он мог лишь мечтать об этом.