Майя собирался обсудить проект часовщиков с Ксеветом, но случилось так, что секретарь первым заговорил об этом. Он подошел к Майе на прогулке в саду и начал без предисловий:

– Ваша светлость, мы обнаружили в Черепаховой Комнате чертежи моста и другие документы Гильдии Часовщиков Джа’о, но мы не помним, чтобы кто-то приносил нам эти бумаги. Вы не знаете, как они попали туда?

Майя машинально втянул голову в плечи, чувствуя себя ребенком, застигнутым за шалостями. Это было смехотворно – как будто Ксевет в наказание мог избить его тростью. Он выпрямился и ответил:

– Эти бумаги передал нам некий мер Халедж, член Гильдии.

– Когда? – воскликнул Ксевет. Он, конечно, не рассердился – он был просто удивлен.

«Я не сделал ничего дурного», – твердо сказал себе Майя.

– После недавнего вечера с танцами у Нуревиса Чавара. Мы… э-э… мы собирались поговорить с вами об этом.

Но Ксевета было не так просто отвлечь.

– Каким образом часовщику удалось получить приглашение в дом осмера Чавара?

– Он не был приглашен. Его невестка – сестра мин Вечин и ученица в Гильдии Часовщиков.

– И мин Вечин провела их на вечер?

– Нет, – пробормотал Майя, снова чувствуя себя виноватым, несмотря на уверенность в собственной правоте. – Мы ушли с вечера и встретились с ними. В общественной приемной – ведь в этом нет ничего неприличного?

Ксевет, возможно, даже не слышал последней фразы. Он смотрел на Майю с ужасом.

– Вы ушли с вечера и встретились с ними? Вы сошли с ума?

Майя инстинктивно попятился, а Ксевет начал многословно извиняться и рухнул ничком прямо на грязную тропинку. Майя не успел его остановить.

– Прошу вас, встаньте, – попросил секретаря Майя. – Пожалуйста. Мы нисколько не обижены.

Ксевет наконец поднялся. Его лицо было красным от смущения и унижения.

– Ваша светлость слишком добры к нам. Повышать на вас голос недопустимо. Вы имеете полное право прогнать нас.

– Теперь вы говорите как сумасшедший. Мы не собираемся вас прогонять. Нам очень жаль, если мы вас расстроили, но мы считали, что поступаем правильно.

– Ваша светлость… – Ксевет замолчал и глубоко вздохнул. – Ваша светлость, мы не ставим под сомнение ни ваши нравственные принципы, ни ваше стремление заботиться о благе народа, но существуют веские причины, по которым подданные не могут без одобрения советников получить аудиенцию у императора. Возможно, вы сочтете, что эти причины не имеют значения, но нарушение правил не принесет никому ничего хорошего.

– Мы это знаем, – ответил Майя и упрямо продолжил: – Они не могли просить об официальной аудиенции, потому что Кораджас отказался их выслушать. Но откуда мы могли взять необходимую информацию, чтобы решить, прав Кораджас или нет?

Ксевет не стал уверять императора в мудрости и непогрешимости Кораджаса.

– Ваша светлость, для этого существуют секретари.

– Допустим, но нам не нравится зависеть от мнения других в том, какую информацию нам следует или не следует предоставлять. – Он поднял руку, предупреждая возражения Ксевета. – Да, мы знаем, что это необходимо, иначе государственная машина Этувераза забуксует. Но этот мост… эта идея так важна, так нова, вокруг нее столько споров… Отказавшись от возможности выслушать часовщиков, мы сочли бы себя нерадивым правителем.

Ксевета эти слова не убедили.

– Вы должны пообещать нам, что больше не будете так поступать.

– Мы не можем ничего обещать.

– По крайней мере… пожалуйста, ваша светлость, пообещайте, что сначала посоветуетесь с нами. Позвольте нам делать свою работу.

Взглянув на проблему с точки зрения Ксевета, Майя решил, что секретарь прав.

– Хорошо, – сказал он. – Мы обещаем.

– Мы вам очень благодарны, – сказал Ксевет. – Ваша светлость, через десять минут вам предстоит разрешить спор.

Он поклонился и направился в Алкетмерет. Майя медленно пошел за ним, пытаясь вернуться к образу Эдрехасивара VII.

Процесс разрешения конфликта оказался необыкновенно долгим и путаным. Речь шла об арендной плате, о правах на использование водных и земельных угодий. Враждующими сторонами являлись город Нелоджо, мелкий аристократический клан Дорашада, имение которого граничило с землями города, а также принц Ту-Кетора. Именно из-за последнего вопрос пришлось решать лично императору. Представители всех трех сторон демонстрировали подробные карты и рассказывали бесконечные запутанные истории. Майя заметил, что по многим вопросам представители двух сторон были согласны, но ни разу не было такого, чтобы к согласию пришли все три стороны. А если двое были согласны с отдельными пунктами, то относительно других имели совершенно разные мнения. Хуже всего было то, что этот, в принципе, довольно мелкий конфликт назревал давно и стал поводом для серьезных распрей. Свидетель, выступавший от имени городского совета Нелоджо, и представитель семьи Дорашада не смотрели друг другу в глаза и говорили с таким видом, как будто противника вовсе не было в зале. Представитель Ту-Кетора, казалось, считал, что вся эта тяжба является оскорблением для принца. Всякий раз, когда наступала его очередь говорить, он приводил в ярость всех, включая императора. К тому моменту, когда все высказались, а секретари подвели итоги, у Майи разболелась голова. Больше всего на свете ему хотелось сказать им всем, чтобы они прекратили понапрасну тратить его время, свое время, время бесчисленных секретарей и судей и уладили свою проклятую мелкую ссору как взрослые разумные существа.

Он стиснул зубы, чтобы не проговориться, и взглянул на Свидетелей вел ама, то есть тех, кто выступал от имени участников, лишенных дара речи – реки и участка охотничьих угодий, по поводу которых велся спор. Оба говорили недолго, и вид у них был подавленный. Видимо, они были совсем неопытными. Если бы представители города и аристократической семьи не были так пристрастны, они, возможно, справились бы с работой лучше, чем эти двое. Майя попросил новую карту, к которой пока никто не прикасался, кроме картографа. Свидетель от Нелоджо и представители Дорашада и Ту-Кетора смолкли и распахнули глаза; но он не понял, что они чувствовали – беспокойство или гнев. Свидетели вел ама взглянули на императора увереннее. Когда Майя изучил обычную карту, без пунктира, заштрихованных областей и многочисленных стрелок, ситуация показалась ему намного проще.

– Этот приток Кеторы…

– Упаджера, ваша светлость, – подсказал Свидетель, выступавший от имени реки.

Майя кивнул. Крупнейшие реки Этувераза – Кетора, Эвресарта, Атамара, Тетара и Истанда’арта – по закону считались собственностью императора, но их притоки принадлежали принцам. В этом случае, законы эльфийской страны создавали дополнительную проблему, поскольку Упаджера частично протекала по спорной территории. Клан Дорашада предлагал императору подарить реку им вместе с окружающими землями. Это было самое простое из всех предложенных решений, но Майя счел, что аристократы демонстрируют недостойную алчность и невиданную наглость. Из мнений сторон он усвоил немногое, но одно было ему абсолютно ясно: существенная часть спорных земель с самого начала принадлежала городу Нелоджо.

С другой стороны, было установлено, что жители города много лет пасли овец на пастбище, принадлежавшем роду Дорашада, но не выплачивали за это положенную по закону компенсацию. Кроме того, обе эти стороны незаконно охотились в заповеднике Веремнет и пользовались водами реки как своими собственными. Представитель Ту-Кетора особенно негодовал по поводу водяных мельниц, рыбных садков и мостов, которые исчезали всякий раз, когда представитель принца приезжал в Нелоджо. Свидетель от Упаджеры вяло кивал.

А с третьей стороны – да, Майя знал, что так не говорят – он был недоволен действиями правительства Ту-Кетора. Наверняка некоторое время назад один из чиновников получил взятку, а может быть, таких чиновников было несколько. Официальные бумаги находились в беспорядке. Ответственные лица смотрели сквозь пальцы на поведение жителей Нелоджо и представителей рода Дорашада, которые делали, что хотели.

Майя потер переносицу, мрачно глядя на карту. Он был уверен в одном: какое бы решение он ни принял, по меньшей мере, одной из сторон придется понести убытки. Пока он рассеянно обводил пальцем на карте реку Упаджера, у него родилась новая мысль: «Если я должен кого-то расстроить, но не могу определить, какая из сторон заслуживает этого больше двух других, тогда есть только один выход: пусть останутся недовольны все». Необходимость угодить всем отпала, и решение пришло само собой.

Он расправил плечи и сказал:

– Мы считаем необоснованными все претензии, представленные на наш суд.

Раздался гул стенаний и жалоб. Он подождал, пока спорщики не успокоятся, и продолжал, не обращая на них внимания:

– Заповедник Веремнет и участок реки Упаджера испокон веков принадлежали принцу Ту-Кетора, поэтому остаются в его собственности.

Свидетели, выступавшие от имени заповедника и реки, поклонились в знак благодарности.

– С другой стороны, мы не получили веских доказательств того, что Ту-Кетор имеет право на какие-либо еще угодья, в то время как притязания клана Дорашада и города Нелоджо являются настолько запутанными, что мы не видим смысла разбираться в них. Мы крайне недовольны тем, что некоторые лица воспользовались этой печальной ситуацией в целях обогащения.

Он обвел бесстрастным взглядом представителей трех враждующих сторон.

– Итак, мы постановили: все спорные территории, расположенные к востоку от реки Упаджера, отходят городу Нелоджо. Все спорные территории, расположенные к западу от реки Упаджера, отходят клану Дорашада. Мы ставим следующее условие: город Нелоджо и клан Дорашада должны заключить приемлемое для обеих сторон соглашение относительно использования пастбища под названием Сороковой Плес. Они должны к Новому году представить это соглашение представителю принца Ту-Кетора в письменном виде, подписанное и заверенное свидетелями. Далее, клан Дорашада и город Нелоджо должны создать совместный отряд милиции, который будет патрулировать заповедник Веремнет и изгонять браконьеров и бандитов, которые, по-видимому, там бесчинствуют. И, наконец, наше последнее условие: клан Дорашада и город Нелоджо, разделив расходы поровну, должны возвести мост через реку Упаджера; каждая сторона назначит сборщика пошлины, но собранные деньги не поступят правительству Ту-Кетора. Во-первых, они пойдут на обслуживание и ремонт моста, во‐вторых – на помощь беднякам Нелоджо. Наши указания по поводу милиции и моста следует выполнить до середины лета, и их исполнение должно быть продемонстрировано представителю принца.

Он вопросительно взглянул на Свидетелей вел ама. Свидетели, в отличие от представителей трех сторон, имели право опротестовать его решение; однако он не удивился, когда эти двое промолчали.

– Очень хорошо. Если оговоренные условия не будут выполнены, если стороны когда-либо в будущем осмелятся снова привлечь наше внимание к этому вопросу, все спорные территории, включая заповедник Веремнет и реку Упаджера, перейдут в собственность короны. Это ясно?

Представители трех сторон, Свидетели и секретари старались не смотреть в лицо императору. Он подождал, желая убедиться в том, что никто не собирается возражать, и едва сдержав вздох облегчения, произнес заключительную формулу:

– Да будет так, как мы постановили.

Слово императора было законом.

Ему хотелось выбежать из малого приемного зала, но он сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и ждал. Свидетели, представители города, принца и аристократической семьи откланялись и удалились вместе со своими секретарями. Секретари императора – милосердные богини, их была целая армия, и он не знал их имен – убрали со столов документы, откланялись и ушли. Разумеется, за исключением Ксевета, который приблизился к трону и обратился к Майе:

– Ваша светлость, у вас сейчас…

– Нет, – перебил его Майя. – Больше мы никого принимать не будем. Мы возвращаемся в Алкетмерет и не намерены до завтрашнего утра видеть никого, кроме наших слуг. А лучше вообще никого не видеть. Мы страдаем от сильной головной боли и просим вас передать это всем, кого это может заинтересовать.

Ксевет, казалось, собирался что-то возразить, но, видимо, по лицу Майи понял, что тот говорит серьезно, потому что поклонился и ответил лишь:

– Да, ваша светлость.

– Благодарим вас, – воскликнул Майя с излишней горячностью.

Возвращаясь к себе по коридорам и залам Унтэйлейанского Двора, Майя старался держаться величественно, как подобало императору; к счастью, никто не попытался заговорить с ним, потому что он даже не замедлил бы шага. Когда тяжелые решетчатые ворота Алкетмерета закрылись за ним, он почувствовал, что напряжение ослабло. Он даже смог более или менее вежливо говорить со своими камердинерами, пока они снимали с него украшения и официальные одежды. Спускаясь в Черепаховую Комнату, он немного успокоился, и ему уже не хотелось рычать от злости. Внезапно ему в голову пришла странная мысль: «Если ты сумел разобраться в запутанном споре между городом, мелким лордом и представителем принца Ту-Кетора, а также смог заставить себя вынести решение, которое им не понравилось, и в результате ничего страшного не произошло – значит, тебе под силу иметь дело с Кораджасом».

Он не был глупцом и умел учиться.

Майя помнил момент, когда начал мыслить иначе: перестал упрекать себя в том, что не может угодить всем. И перестал пытаться это делать. Он помнил, что, изменив образ мыслей, перестал обращать внимание на маневры и лукавство просителей и смог проникнуть в суть проблемы. Возможно, то же самое произойдет, когда он решится выступить на заседании Кораджаса. Там много говорили, и многословие подавляло его до такой степени, что он почти отчаялся. Но сегодня Майя понял: это лишь слова, маскирующие подлинные мысли его советников.

«Может быть, у меня получится», – думал Майя. В ту ночь, против ожиданий, он спал крепко.

Он начал задавать Беренару разнообразные вопросы, а во время заседаний начал обращать внимание на манеру поведения оппонентов. Свидетель от Верховного Суда, который был старше остальных шести, был сварливым и несговорчивым. Он возражал против любого предложения, если оно было выдвинуто Свидетелем от Парламента, а также терпеть не мог Свидетеля по иностранным делам и становился придирчивым, когда обстоятельства вынуждали его заключать с кем-то союз. Свидетель от Прелатства являлся креатурой Чавара, даже в большей степени, чем Свидетель по иностранным делам. Лорд Бромар, отвечавший за дипломатические отношения, разделял политические взгляды Чавара, но Майя постепенно понял, что Бромар поддакивает лорд-канцлеру по привычке, а не потому, что жаждет власти. Свидетель от Магов редко выступал и еще реже принимал чью-либо сторону; обычно он сидел с отсутствующим видом, как будто не слушал. Тем не менее, он ни разу не попался ни в одну из ловушек, подстроенных Свидетелями от Университетов и Прелатства.

Лорд Истанар, Свидетель от Университетов, был другом Свидетеля от Верховного Суда, поэтому Майя знал, что при возникновении разногласий он примкнет к лорду Пашавару. Майе казалось, что Истанар – самый ограниченный из семи Свидетелей. Было ясно, что в его голове уже несколько десятков лет не рождалось ни одной самостоятельной мысли. Да, он был Свидетелем и советником императора, но в Университете Кето с ним не считались. Его положение сильно отличалось от положения Беренара, и он часто завидовал последнему, который являлся одним из пяти государственных казначеев и стоял лишь ступенью ниже лорд-канцлера. Беренар, который регулярно встречался с императором, чтобы просвещать его в вопросах политической истории страны, ясно дал понять, что делает это совершенно бескорыстно. Он не ждал никаких милостей в награду за свои услуги и без колебаний возражал императору, если считал нужным, будь то во время частной беседы или в Зале Совещаний. И он нисколько не обижался, когда мнение Майи не совпадало с его собственным. Майя видел, что из всех советников лишь Беренар не руководствуется эгоистическими интересами и не тратит время на пустословие. И еще он думал, что не случайно лорд Беренар часто поддерживает лорда Дешехара, Свидетеля от Парламента.

Дешехар, который мог занимать свой пост только в том случае, если являлся членом Парламента, был в некотором роде чужаком в Кораджасе. Он продвигал новые идеи и высказывал непопулярные мнения. Майя опасался, что настанет день, когда Дешехар решит, что с него довольно болтовни Кораджаса, и уйдет в отставку. Трудно было надеяться, что другой чиновник будет с таким же энтузиазмом относиться к неблагодарной работе. Однако лорда Дешехара, по-видимому, нисколько не раздражали постоянные стычки с лордом Пашаваром и лордом Бромаром и не обескураживали поражения. За все время своего короткого правления Майя более или менее разобрался только в одной проблеме из всех, которые обсуждались на заседаниях Кораджаса. И это было предложение Гильдии Часовщиков Джа’о. Лорда Дешехара не нужно было уговаривать выслушать часовщиков, потому что именно он ратовал за их проект. Майя знал, что Беренар и Свидетель от Магов тоже будут на его стороне, хотя, имея дело с Соневетом Атмазой, невозможно было сказать наверняка. Свидетель от Прелатства выступит против, рассуждал Майя, потому что именно так и поступит Чавар, но с этим ничего нельзя было поделать. Лорд Бромар тоже будет заодно с Чаваром, но Майя считал, что его можно будет поставить на место. В конце концов, речь шла всего лишь о том, чтобы выслушать часовщиков, и Майя намерен был сделать на этом упор. Свидетель от Университетов склонен был следовать примеру лорда Пашавара, но на него могли подействовать речи об идеалах науки и просвещения, о стремлении к знаниям. Он мог хотя бы воздержаться при голосовании. Нет, настоящую проблему представлял собой лорд Пашавар.

Майя несмело попросил совета у секретаря; он не мог обращаться к Беренару, потому что это попахивало бы заговором, а больше не с кем было обсудить щекотливый вопрос.

– Мы с радостью дадим вам совет, если это в наших силах, – сразу же отозвался Ксевет, и Майя изложил ему свои соображения, начиная с лорда Дешехара и заканчивая лордом Пашаваром.

Ксевет слушал внимательно, как обычно, и, когда Майя закончил, сказал:

– Ваша светлость, мы полностью согласны с вашими наблюдениями и выводами. Нужно привлечь лорда Пашавара на нашу сторону.

– У вас есть какие-нибудь предложения?

Ксевет поморщился.

– С лордом Пашаваром непросто иметь дело. Мы можем предложить дождаться его кончины, но это займет много лет.

Майя рассмеялся. Ксевет улыбнулся в ответ и снова стал серьезным.

– До сих пор наша стратегия основывалась на его глубокой неприязни к лорду Чавару, но в данном случае это не подходит.

– Понимаю; если бы этого было достаточно, он с готовностью выступил бы «за».

Ксевет молчал.

– В чем дело?

– Ваша светлость, если взглянуть на это дело с его точки зрения, он вполне прав, выступая против моста. Возведение моста повлечет за собой большие перемены.

– Да, но одного желания недостаточно для того, чтобы предотвратить перемены, – сказал Майя и мысленно добавил: «Если бы это было возможно, наша матушка до сих пор была бы жива». – А если мост через Истанда’арту действительно можно построить – между прочим, мер Халедж в этом совершенно уверен, – выгода перевесит неудобства, связанные с переменами.

– Аристократы из восточных княжеств не согласились бы с вами, – заметил Ксевет. Это было не возражение, а простая констатация факта.

Майя не сразу смог подобрать слова для того, чтобы выразить свои чувства; наконец, он сказал:

– Допустим, но в нашей помощи сейчас нуждаются не они, а другие наши подданные.

Ксевет опустил уши, и его лицо порозовело от изумления.

– В чем дело? Вы считаете, что нам не следует заботиться о наших подданных?

– Нет, разумеется. Мы просим прощения, ваша светлость. Просто от императора мы не ожидали таких слов.

– Что ж, мы ничего не можем с собой поделать, – устало признался Майя.

– Ваша светлость, мы не хотели…

– Вы не хотели. Но остальные обязательно заметят то же, что и вы, и выскажут свое мнение открыто, в отличие от вас. Они скажут, что это влияние нашей матушки, уроженки Бариджана, и сочтут наше поведение предосудительным. Но это не изменит нашего мнения. Мы считаем, что поступаем правильно.

– Вас будут называть Эдрехасиваром Упрямым, – сказал Ксевет, и в его голосе Майе услышал любовь и восхищение. В любом случае, секретарь собирался обдумать мнение императора.