Утро началось с проблем. Во время завтрака принесли письмо от Ксору Джасанай.

Майя давно понял, что Ксору обожала писать письма – возможно, потому что таким способом она могла отнимать у императора намного больше времени, чем при помощи аудиенций, а может быть, по какой-то иной причине, известной только ей самой. Майя не без труда сдержал тяжкий вздох, распечатал письмо и быстро просмотрел его – он уже научился это делать. Потом нахмурился и перечитал послание более внимательно.

– Ваша светлость? – насторожился Ксевет, чувствуя приближение неприятностей.

– Вдовствующая императрица, – объяснил Майя, – желает знать, по какому праву мы пользуемся услугами ее родственника в качестве капеллана, почему мы не включили его в список нашего персонала и не оплачиваем его труд, и самое главное – почему мы не сочли нужным проявить простую вежливость… Это слово подчеркнуто, как мы подозреваем, рукой императрицы. Проявить простую вежливость и предварительно уведомить ее о наших намерениях. – Он отвернулся, сознавая, что не может придать лицу нейтральное выражение. Ксевет не заслуживал, чтобы на него так смотрели. – Прежде чем отвечать на письмо вдовствующей императрицы, мы должны поговорить с мером Келехаром. Сегодня найдется время для аудиенции?

Ксевет порылся в бумагах.

– Да, ваша светлость, но вам придется сократить обеденное время.

– Хорошо, – ответил Майя и мрачно взглянул на Бешелара и Калу, проверяя, осмелятся ли они возразить. Телохранители промолчали, хотя оба нахмурились.

После обеда Майе полагалось присутствовать на заседании Кораджаса. А по утрам он давал аудиенции, рассматривал прошения, пытался действовать как император, хотя все это по-прежнему казалось ему спектаклем.

К счастью, настал момент, когда он смог покинуть Мичен’тэйлейан, но в Алкетмерете он чувствовал себя не намного уютнее. Кроме того, долг настиг его и здесь в лице пажа, который появился на пороге столовой и объявил, что Тара Келехар ожидает, когда его светлость будет иметь удовольствие принять его.

Слово «удовольствие» прозвучало настолько абсурдно, что Майя едва не рассмеялся в лицо бедному ребенку.

– Мы примем его в Черепаховой Комнате, – ответил он. Он не жалел о том, что пришлось встать из-за стола – он едва прикоснулся к еде, аппетита не было.

Когда Майя вошел в Черепаховую Комнату, Келехар распростерся перед ним на полу.

– Встаньте, пожалуйста, мер Келехар, – удивленно сказал Майя и только потом с неприятным чувством вспомнил недавний разговор со Свидетелем Мертвых. – Мы позвали вас не затем, чтобы бранить.

– Ваша светлость, – пробормотал Келехар, поднимаясь на ноги. Он не смотрел Майе в лицо, что было для него нехарактерно.

– Мы желали поговорить с вами, потому что получили довольно странное письмо от вашей родственницы, вдовствующей императрицы…

– И вы желаете знать, почему мы солгали ей.

Краем глаза Майя заметил, что Бешелар и Кала напряглись. Подданные, как правило, не перебивали императора, тем более таким раздраженным тоном. Майю это ничуть не задело, но он тоже насторожился.

Он постарался говорить бесстрастно:

– Мы не обвиняем вас во лжи.

– А следовало бы, ваша светлость. Потому что мы действительно солгали Ксору Джасанай.

Келехар прижал уши к голове, его хриплый сорванный голос звучал глухо.

Майя примерно представлял, как императору следовало бы вести себя в таких случаях, но он не хотел поступать с беднягой жестоко. Поэтому он очень тихо спросил:

– Зачем?

– Мы надеялись, что, если скажем Ксору Джасанай, будто служим у вас капелланом, она не станет открывать вам правду. Она пользуется правдой, чтобы надавить на нас, когда ей это нужно.

– Какой правдой?

– Правдой… – Его голос сорвался. – Правдой о том, почему мы отказались от сана священнослужителя.

Майя быстро обдумал ситуацию и обратился к телохранителю:

– Бешелар, пожалуйста, спросите у мера Айсавы, как сильно мы можем опоздать на заседание, чтобы не оскорбить членов Кораджаса.

Он встретился взглядом с Бешеларом и увидел, что воин понял намек.

– Да, ваша светлость, – ответил Бешелар, поклонился и вышел.

Келехар стоял, крепко прижав костяшки пальцев к губам.

Майя сказал:

– Мы понимаем, что вам не хочется рассказывать нам о случившемся, но…

Он сделал глубокий вдох и заговорил, отказавшись от придворных оборотов:

– Может быть, ты просто поделишься со мной?

В наступившей тишине Майя насчитал пять ударов сердца. Наконец, Келехар поднял голову и сказал:

– Ваша светлость, мы не заслуживаем такой чести.

– Я говорю не о чести, – устало вздохнул Майя. – Я говорю о сочувствии. Ты с великим состраданием относишься и к живым, и к мертвым, и я хочу проявить сочувствие к тебе в меру своих возможностей. Хотя, подозреваю, этого будет недостаточно. Если ты доверишься мне, я сохраню все в тайне и не использую это против тебя.

Келехар взглянул на Калу, и маг сказал:

– Я никому не расскажу. Клянусь.

– Моя история не так значительна, как ваш дар милосердия, – начал Келехар, переводя взгляд с Калы на Майю. – Она весьма проста: я уличил мужчину, которого любил, в убийстве женщины, которую ненавидел.

Повисла пауза. Майя не знал, что говорить, и Кала, судя по выражению его лица, тоже. Келехар нарушил молчание:

– Его звали Эвру Далар. Женщина, Осейан Даларан, была его женой. Она была… Когда я говорю, что ненавидел ее, я говорю серьезно, это так и было… И я ненавидел ее не потому, что дорожил им. Я видел, как она обращалась с Эвру…

Голос Келехара снова дрогнул, и он замолчал. На этот раз Майя даже не стал подыскивать слов, потому что понял: Келехару было необходимо выговориться.

– Мы были близки, Эвру и я, – сказал он. – Архиепископ даровал мне прощение, и я остался прелатом. Но я не… Как я могу продолжать называть себя священником, если не смог помочь ему?

Кала заговорил:

– Улис не…

– Я знаю это. – Келехар помолчал, взял себя в руки. – И все же я не смог ничего сделать для него. Главный священнослужитель города знал, что мы близки, и считал это мерзостью, поэтому отказался помогать ему. Эвру, обезумев от страха, ненависти и отчаяния, убил свою жену и сбросил ее тело в пересохший колодец. Он думал, что тело не найдут, и вопросы отпадут сами собою. Но семья Осейан Даларан имела большое влияние в том городе. Они использовали охотничьих кошек и мангустов. Животные нашли ее по запаху. Родственники принесли тело в храм Улимейре. Ко мне.

Я был Свидетелем Мертвых. Я сразу получил ответ. Она видела лицо убийцы, хорошо его знала. Я не смог солгать. Они спросили, я ответил, и Эвру обезглавили. Он даже не проклял меня перед смертью. Он знал, что я не способен поставить его жизнь выше своего призвания, своего долга.

Келехар закрыл лицо руками и отвернулся. Потом заговорил, не отнимая рук и не называя императора официальным титулом:

– Вы можете себе представить, какой грязной выглядит эта история, когда ее рассказывает…

Ксору. Он не назвал имя, но они поняли.

– Та, для кого это всего лишь очередной пикантный скандал, – мягко произнес Кала.

– Да, – согласился Майя. – Мы понимаем, почему вы не хотели, чтобы кто-то другой рассказал нам правду.

Бывший прелат хрипло усмехнулся.

– Ваша светлость, мы вообще не хотели, чтобы вы узнали правду. Мы – марнис. Если бы мы сами не отказались от звания прелата, нас, без сомнения, заставили бы это сделать. Архиепископ придерживается широких взглядов, но многие прелаты смотрят на нас так же, как и наш верховный священник в Авейо. Кто может их в этом винить?

Майя сам толком не знал, как относиться к этой проблеме. Прежде он не встречал таких мужчин, ничего не знал о них, если не считать замечаний Сетериса, в лучшем случае нелестных. Однако он научился откладывать размышления на потом. Он узнал, что Келехар не сделал никому зла, что он выполнил долг, предпочел его своей неестественной любви, и что за это ему пришлось дорого заплатить. И этого было достаточно. Он был Свидетелем Мертвых, и император нуждался в нем.

– Мы не можем принять вас в штат наших служащих, – сказал Майя. – Иначе будут говорить, что вы пристрастны в своем расследовании. Но мы побеседуем с Ксору Джасанай, если хотите.

– Ваша светлость, мы боимся, что эта беседа ни к чему не приведет. Если вы сообщите вдовствующей императрице, что пользуетесь нашими услугами временно, и что вам известно о нашем горестном прошлом, этого будет более чем достаточно. О большем мы не имеем права вас просить. Нам не следовало лгать.

Понимая, как нелегко было взрослому мужчине говорить такое мальчишке на пятнадцать лет моложе него, Майя, тщательно подбирая слова, сказал:

– Поскольку вы не совершили никакого преступления против нас, мы прощаем вам это. Примирение с вдовствующей императрицей мы оставляем на ваше усмотрение.

– Ваша светлость, – Келехар снова распростерся на полу, – мы бесконечно благодарны вам и отныне являемся вашим самым преданным слугой.

Он вышел, высоко подняв голову, и Майя почувствовал себя немного лучше.