Есть у меня одна стр-р-рашная теория. Она касается того, как мы могли бы помешать уродам вроде Сына Сэма, или Ричарда Спека, или Чарли Мэнсона, или Уильяма Келли, или Душителя с Холмов убивать людей.

Звучит это примерно так: мы живем в, типа, сумасшедшем, безбашенном обществе шоу-бизнеса. Большинству людей, ведущих обычный (дожить-бы-до-конца-недели) образ жизни, гламурные персонажи, появляющиеся в шоу Джонни Карсона, представляются более материальными, более настоящими, чем соседи или даже члены их собственных семей.

Для читателей «Мира звезд» или «Пипл» то, с кем встречается Джеки-О важнее, чем то, что их мясник загремел в карвилльский лепрозорий с болезнью Хансена. Мнение Жа Жа Габор о налоговой ответственности или Дебби Бун о проблемах загрязнения среды оказывают на общественное сознание больше воздействия, нежели самые актуальные мысли Ральфа Нейдера или Бакминстера Фуллера. Каждая женщина видит в м-ре Гудбаре Джорджа Сигала, или Пола Уинфилда, или Клинта Иствуда, или исходящую от кого-либо из них гламурную иллюзию; каждый мужчина видит во внешности Рэкел Уэлч, или Фары Уотсёфэйс, или Донны Саммер миссис Ягодку. В общем, как-то так.

Возьмем теперь бесцветного жиртреста вроде Сына Сэма, просиживающего штаны в богом проклятом почтовом отделении (каковая работа способна свести с ума даже самого что ни на есть благонамеренного гражданина). День за днем, вечер за вечером его потчуют звездами, которые, как оказывается, не способны родить ничего более умного, чем он сам. Но он нуль без палочки, никто и ничто, и он не может никуда деться от осознания этого. Он жиртрест, на которого не обращает внимания никто; никто не устроит в его честь ни утренника, ни вечеринки. Досада, отсутствие уважения к себе, гнет повседневных проблем – он просто не в силах с этим справиться. «Эй, посмотрите на меня!» – вопит он безмолвно. Но все, что получает в ответ – это тычки в толпе по дороге на работу. И вот он идет, и получает-таки свою порцию внимания… убивая людей.

И не говорите мне, что это исключение из правил, что это проявление больного сознания. Не надо держать меня за идиота. Я знаю, что он болен. Но дайте ему десять минут в вечерний прайм-тайм в шоу у Карсона – и он ни за что и никого не убьет. Этого заряда от повседневности ему хватит на много лет вперед. Вряд ли это превратит его в Альберта Швейцера, но он, по крайней мере, не будет покушаться на благополучный миропорядок.

Попасть на экран ТВ – заветная, сокровенная мечта американцев. Как это ни печально, телевидение стало новой реальностью. То, что происходит на экране, происходит на самом деле; то же, что происходит в полном извращений мире, по меньшей мере сомнительно: может есть, а может и нет.

Это, кстати, одна из главных причин, по которым службы знакомств по видеозаписям вроде «Больших надежд» пользуются таким успехом и сводят людей в том, что мы издевательски называем «Бассейном для свиданий».

Моя знакомая Шерри – та Шерри, у которой книжный магазин, а не та, у которой есть постоянная работа, и не та, которая занимается декором интерьеров – в общем, эта Шерри где-то с год назад сообщила мне: «Я тут записалась в службу знакомств по видеозаписи, это потрясающе круто! Я перезнакомилась с уймой интереснейших людей. Тебе стоило бы попробовать».

Первой моей мыслью было, что это очередная ее попытка справиться с тем, что со времени моего последнего развода я не удосужился найти себе достойную даму сердца. Но я ошибался: она всего лишь хотела разбудить мое любопытство. Ей казалось, это будет мне интересно. Что ж, я подавил нехорошие предчувствия при мысли о том, что мне придется записаться в непонятную мне систему поиска партнера по жизни… как-то так.

Пару недель спустя я получил письмо за подписью «Большие Надежды». Письмо представляло собой стандартную распечатку с заголовком:

КОНЕЦ СВИДАНИЯМ ВСЛЕПУЮ!

Содержание его сводилось к тому, что если мне надоело тратить свое время на поиски партнеров по барам, клубам или вечеринкам, возможно, я готов присоединиться к «Большим Надеждам».

Беда в том, что, поскольку я не пью, я никогда не хожу по барам. Можно сказать, вообще ни разу не был (вот, всплыл-таки один из моих сокровенных секретов). Членство в клубах действует мне на нервы (я с трудом выношу даже то, что состою в членах клуба «Книга Месяца»). Что же касается вечеринок, меня перестали на них приглашать с тех пор, как большая часть моих друзей открыла для себя дурь (каковой гадостью травить свое драгоценное тело я уж точно не намерен). В общем, как-то так.

Я уже совсем собирался, было, скомкать это письмо и выкинуть его в корзину вместе с рекламными проспектами, обещающими мне практически задарма клочок земли в отдаленных уголках Республики Тыва или дельты Ориноко, а также льготную подписку на журнал, посвященный оборудованию для ванных, когда заметил внизу страницы несколько приписанных от руки строчек. Они гласили: «Мы предлагаем вам бесплатное, конфиденциальное ознакомление с нашей программой… а также с нашими членами. Это не будет стоить вам ни цента!»

Спустя еще несколько недель мне случилось оказаться в шеррином книжном магазинчике, расположенном на бульваре Уэствуд, практически напротив адреса, по которому – если верить «Большим Надеждам» только и можно найти истинную любовь. Священная чаша Грааля ждала меня, и, раз уж мне все равно нечем было заняться еще целый час, почему бы, черт возьми… ну, вы понимаете… э-ээ… гм…

Короче, я прошелся до «Больших Надежд», в дом номер 1516 по бульвару Уэствуд, и там они и оказались, перст судьбы, который привел меня к самому идеальному из идеальных устройств, когда-либо задуманному в помощь тем, кто ощупью пробирается к Святому Граалю, похищенному и отштампованному вновь под условным названием «истинная любовь».

«Большие Надежды» – это вовсе не компьютерная служба знакомств. И не служба знакомств по фото. И не справочная служба. И уж наверняка не ваша тетушка Софи, сводящая вас с девушкой неотразимой внешности и ангельского характера. Это, можно сказать, апофеоз века эмоциональных технологий. Она подбирает партнеров по записанным на видео интервью и письменному профилю, и, хотя уязвимых мест у нее вряд ли намного меньше, чем у таких почтенных, проверенных временем способов поиска Истинной Любви, как шадхан или китайские брачные контракты, заключаемые с младенчества, насколько я могу судить, она заметно снижает процент потенциальных катастроф.

Это серьезный бизнес. Им занимаются ради прибыли. Некоторых это, похоже, огорчает (одну такую обеспокоенную душу я знаю: это Джон Эттингер, независимый телепродюсер, который уже выпускал на седьмом канале сюжет про «Большие Надежды», и которого, похоже, ужасно огорчает тот факт, что сервисом управляют не так, как, скажем, полуночной миссией. (Ждите новых сюжетов от м-ра Эттингера, в том числе о том гипнотическом эффекте, который «Большие Надежды» оказывает на лиц со слабой волей. Оставайтесь с нами.) Как бы то ни было, среднестатистическому человеку, обдумывающему не обратиться ли в службу знакомств, трудно избежать стандартных мифов о «плате» за поиск Истинной Любви. Стоит только принять во внимание, сколько платят в эмоциональной монете, в изношенной отдаче и взятии большинства социальных связей, воплощающих поиск истинной любви. Попробуйте принять во внимание, каких эмоций требуют такие поиски, какая нагрузка ложится при этом на разного рода социальные связи – и цена членства в «Больших Надеждах» покажется вам более чем разумной. Впрочем, пытаться объяснить структуру их ценообразования доступными словами едва ли не тяжелее, чем заполнять их «упрощенную анкету».

И все же я попробую. Ну, не сейчас, но попробую. Это требует некоторой подготовки. Пока же я лучше опишу тамошнюю обстановку, и то, как я оказался там во благо журнала «Лос-Анджелес», да прирастают ежедневно его тиражи!

Джеффри Уллмену двадцать семь лет, он пребывает в счастливом браке и балансирует на грани финансового успеха. В двадцать пять он пребывал в счастливом браке, не имея ни гроша в кармане – и именно тогда, в момент просветления и родились «Большие Надежды».

Уллмен закончил Беркли в 1972 году со степенью бакалавра по специальности «Независимая журналистика». Основополагающим принципом его стало: «Если не ты попадешь на ТВ – то кто?» На протяжении двух лет по окончании университета он занимался документальным видео. На деле это означало, что он продюсировал, писал сценарии и снимал малобюджетные ролики для школ – более тридцати за пять лет. Надо сказать, что все это происходило в те времена, когда даже мусорщики вместо того, чтобы ворочать баки, подрабатывают консультантами по вывозу отходов. В общем, когда в 1974 году грант от национальной ассоциации образования иссяк, Уллмен снова оказался в Лос-Анджелесе без гроша в кармане.

В сентябре 1975 года, на вечеринке, которую устраивали его родители, Уллмен подслушал разговор матери с одной из ее знакомых, привлекательной и успешной двадцативосьмилетней сотрудницы фирмы грамзаписи, недавно переехавшей в Лос-Анджелес из Нью-Йорка. Та сетовала на печальное состояние дел со свиданиями в Городе Ангелов. При том, что мужчин для знакомства она повстречала в достатке и вообще на одиночество не жаловалась, ей до сих пор не удалось найти «того одного, единственного». Поскольку, как я уже сказал, привлекательностью ее природа не обделила, мужчины ходили за ней хвостом – но ни одного такого, чтобы в ней что-то щелкнуло, ни одного рыцаря на белом коне. Ее ни разу, выражаясь словами Марио Пьюзо, не «поразило громом с ясного неба». В общем, Уллмен выслушал и эту исповедь, и ответ матери, которая давно уже наблюдала у своих старых, недавно овдовевших друзей неспособность найти себе нового спутника жизни.

Возвращаясь в тот вечер на машине домой по шоссе на Санта-Монику, Уллмен продолжал думать о том, как бы заставить свой опыт работы с видеопродукцией приносить ему доход в Лос-Анджелесе. Правда, мысли его при этом то и дело возвращались к подслушанному им разговору.

Понять природу творческого процесса не удалось даже Аристотелю – что уж говорить обо мне или Уллмене. Ни ему, ни мне до сих пор неизвестно, какие именно нервные клетки в мозгу замкнуло для того, чтобы в результате сформировалась идея. Однако именно тогда, на шоссе Санта-Моника Уллмена озарило идеей использовать в качестве средства для того, чтобы сводить родственные души, видеозапись. То, что идея эта родилась с целью обеспечить ее автору мало-мальски пристойное существование, ни в коей мере не уменьшает ее ценности.

Я хочу сказать, кто знает, какие житейские обстоятельства подвигли Альберта Эйнштейна на прорыв в теории пространства-времени?

Уллмен принялся изучать возможности видеотехнологий применительно к самой что ни на есть базовой человеческой потребности. Пятьдесят, а то и шестьдесят часов в неделю он просиживал за материалами социологических изысканий, журнальными статьями о судьбах одиночек, трудами по социальной антропологии, психологии, телекоммуникациям и даже пособиями о том, как организовать службу свиданий (хотя последние, как выяснилось, оказались в его случае абсолютно бесполезными).

Стартовый капитал предоставили родители и еще одна загадочная личность, имя которой я не решаюсь раскрыть под угрозой поломки клавиши с цифрой «1» на моей пишущей машинке. М-р Инкогнито, впрочем, не сыграл слишком уж большой роли, поскольку к большому облегчению Уллмена и его родителей его долю выкупили три месяца спустя.

В общем, в великий день, 29 февраля 1976 года «Большие Надежды» открыли свой салон.

Спустя неполных два года они насчитывают около 600 членов (52 % мужчин, 48 % женщин), и то, что Уллмены называют «фондом отношений», хранится на полутора сотнях видеокассет, каждая с жизненным кредо четырех или пяти соискателей. Пять суперсовременных видеокамер «Сони Бетамакс SLO-320» мигают диодами индикаторов с двенадцати до двадцати по будним дням и с двенадцати до семнадцати по выходным. И через полторы тысячи квадратных футов офисного пространства (бывших апартаментов в Карно-билдинг) тянется вереница искателей последней истины, или Священного Грааля – в общем, истинной любви.

Вот в эту Валгаллу безответных страстей я и явился – с вытаращенными глазами и настолько невинный, насколько это позволяли мне четыре прошлых брака и прочие житейские обстоятельства.

В городе «Нагих Ангелов» более двух миллионов судеб. В том числе и моя.

Начать хотя бы с того, что – несмотря на пример Рэнди Ньюмана – высокие люди относятся ко мне, мягко выражаясь, странно. Я так понимаю, все дело в их комплексах по поводу чудовищных, с хорошего йети, размеров, из-за чего они все силы тратят на заговор, имеющий целью заставить комплексовать людей нормального роста – то есть, футов пяти – пяти с половиной. Этот заговор сказывается в высоте потолков современных кухонь, в том, как они нарочно сажают перед нами в кинотеатрах дылд неестественного роста, а также в том, что честному человеку не купить себе в универсальном магазине костюм подходящего размера, если только не искать в секции для подростков… ну, и в прочих подобных пакостях.

Рост Джеффа Уллмена составляет шесть футов два дюйма.

Я поднялся по лестнице в офис «Больших Надежд», где меня встретило огромное, шаркающее ногами волосатое создание, на поверку оказавшееся тем джентльменом, который прислал мне пригласительное письмо.

Ну, может, и не так странно относятся. Может, это я такой впечатлительный.

Если вы вдруг отвлеклись от нити повествования, напомню, что я шатался по бульвару Вествуд, мне предстояло убить около часа времени, вот я и решил проведать эту дурацкую службу знакомств, о которой мне буквально прожужжала уши моя знакомая, Шерри.

– А, так вы и есть тот знаменитый писатель, о котором мне столько говорили, – произнес Уллмен, мгновенно завоевав мое расположение точным попаданием в мое самое уязвимое место: примитивную жажду популярности.

Мы уселись, и ему удалось обрисовать мне схему работы «Больших Надежд»… правда, делать это ему пришлось в перерывах между ответами на почти непрерывные телефонные звонки клиентов, каждый из которых считал своим долгом похвастаться успешным свиданием. Для человека, не ходившего на свидание по меньшей мере полтора месяца, это оказалось довольно угнетающе.

Мы поговорили еще немного, и это произвело на меня впечатление. Меня всегда интриговали древние брачные ритуалы. И потом, несмотря на высокий рост, Уллмен мне понравился. Он не пытался произвести на меня впечатление, будто затеял «Большие Надежды» исключительно из бескорыстного желания помочь роду человеческому. Он честно представал передо мной бизнесменом, придумавшим интересный и вполне эффективный способ справиться с одной из базовых человеческих потребностей: потребностью в дружбе и любви. А еще он обладал энергией, энтузиазмом и специфическим чувством юмора, напомнившим мне мое собственное. Вот только он был выше.

Вот я и подумал, не написать ли мне рассказ о знакомствах по видеозаписи. Обыкновенно я пишу фантастику, и этот пример использования современных технологий ради общественного блага показался мне достаточно фантастичным. Джеффу Уллмену это тоже показалось отличной идеей.

Однако природа романтических отношений столь сложна, что мне показалось: от собственно процесса знакомств в «Больших Надеждах» мне стоит отстраниться, дабы писать, глядя на все совершенно объективно, не без обаятельной игривости, но стопроцентно правдиво. Я хочу сказать, если бы я начал встречаться, как и другие члены «Больших Надежд», – а поскольку я изрядный зануда, что, если бы все кончилось так себе? Вышло бы, что я пишу только о себе, а вовсе не о службе знакомств, а это вряд ли будет интересно нормальному читателю. Нет, решил я, это будет честный репортаж. Никаких штучек в духе Тома Вулфа или Хантера Томпсона, испытывавших все на собственной шкуре. Простая, неприкрытая реальность. Ничего больше.

Странное дело, Уллмену это пришлось не по душе. Равно как Джоффу Миллеру, редактору «Лос-Анджелес Мэгэзин». Оба настаивали на том, чтобы я лично записался в члены, чтобы лично запечатлел лицо и голос на видеопленке, заполнил положенные анкеты, а главное – на деле встречался с женщинами из базы данных – то есть, допустил, чтобы лица женского пола знакомились с моей видеозаписью, читали мою анкету и – если у них, конечно, хватит безрассудства – запросили личной встречи со мной.

Оба настаивали на том, что это единственная возможность провести серьезное, обстоятельное журналистское расследование. Уллмен напирал на вовлеченность и причастность; Миллера же больше интересовала защита прав потребителя, необходимость лично удостовериться в том, что изголодавшимся по любви полчищам лос-анджелесских леммингов не предлагается путь в пропасть двусмысленных страстей. Еще он пообещал мне достойный гонорар, куда более достойный, чем те гроши, которые обыкновенно полагались подельщикам, работавшим на Миллера.

И, конечно же, долг перед обществом и преданность честной журналистике поколебали мою решимость. Как это сформулировал Бертольд Брехт: «Каждый день я иду на рынок, где продается и покупается ложь; надеюсь только, мое место среди продавцов».

Итак, дорогие друзья, снова ринемся в пролом… будьте так добры, не думайте, что этот пролом ведет в канализацию. Спасибо.

Первым делом я заполнил анкету. Привожу вам ее примерное содержание.

Кассета № 43

АНКЕТА УЧАСТНИКА

Личные данные

Имя: Харлан

Членский номер: Х-666

Дата рождения: 27 мая 1934

Цвет глаз: голубые

Цвет волос: каштановые

Рост: 5 футов 5 дюймов

Вес: 139

Род занятий: писатель (книги, кино и ТВ)

Место рождения: Кливленд, Огайо

Семейное положение: четырежды разведен

Курение: трубка

Алкоголь: не пью

Число сожителей на попечении: нет.

Предпочтения к религиозной принадлежности партнера (если имеются): не хотелось бы встречаться с каннибалами, сатанистами или евангелистами. За этим исключением никаких предпочтений нет.

Предпочтения к расовой принадлежности партнера (если имеются): нет

Любимые занятия: путешествия; чтение; писательство; долгие, элегантные застолья в экзотических ресторанах и в хорошей компании; спорить; смотреть кино без конца; обниматься; катать шары; ходить на вернисажи и стараться ничего там не купить; шопиться; смеяться над собой; смеяться над другими; да, больше всего: бездельничать с друзьями или интересными незнакомцами и трепаться с ними о мире, полном интереснейших вещей. Должен признаться: теннис и гольф я считаю скучнейшими занятиями. Шахматы – ничего, потому что за игрой можно беседовать… а вот нарды или хоккейные матчи нагоняют на меня тоску. Мне кажется, единственное, что стоит потраченных времени и энергии – это общество других людей; люди – мой бизнес, и я не могу представить себе, чтобы когда-нибудь до конца открыл для себя тему человеческого сердца, находящегося в конфликте с самим собой (как это сформулировал Фолкнер). Я лучше посижу за беседой с кем-либо, чем изменю себе, глядя на игру с мячом.

Социальные интересы: все обычные хорошие вещи: музыка, искусство, социология, литература. И еще раз: люди. Один вечер в обществе Карла Сагана, или Бакминстера Фуллера, или Луизы Невельсон стоит десяти тысяч лет игры в гандбол. Поскольку я писатель, мой интерес к мелочам привел меня к знакомству с такими разнообразными предметами, как картография, латиноамериканская литература, Джек-потрошитель, меры безопасности при производстве игрушек, сексуальные привычки древних египтян, квазары как доказательство существования гигантских черных дыр, ар-деко тридцатых годов, джаз, психопатология фанатиков, Г. Л. Менкен, геология… в сутках не хватит часов, чтобы успеть узнать все, что мне хотелось бы. Я писал фэнтези и научную фантастику, критические статьи о телевидении и подростковой преступности, книги о мире рок-музыки, тюрьмах, детских бандах, высшем свете и дне общества. Я бывал в Бразилии и Англии, Австралии и Франции, Шотландии и Канаде, я объездил все Штаты и бывал в дальних странах, где не бывал никто другой. Надеюсь, достаточно?

Чего ищу: чего-то, чего я раньше не знал.

Потом Джефф Уллмен проводил меня в «комнату для интервью». Очень удобную, даже уютную, приглашающую тебя расслабиться и не думать о том, что на видеозаписи каждый смотрится фунтов на десять тяжелее, чем в жизни. Камера скрыта. Комната обставлена как небольшая библиотека (с так себе набором книг – от результатов обследования канализационной сети города Кеноша, Висконсин, до нескольких романчиков Гарольда Роббинса с нацарапанными на полях непристойными комментариями; на общем фоне, правда, выделялся экземпляр «Идиш вам на радость» Лео Ростена). Пара довольно удобных кресел из дерева и кожи относительно удачно имитировала дизайн Ээро Сааринена. Растения в горшках. Мягкое освещение. В общем, нормальная такая комната.

Джефф накорябал на листке бумаги большими печатными буквами «Харлан» и пришпилил листок на стену как раз над моей головой. Теперь всякая женщина, просматривая мою кассету, будет знать мою торговую марку. Это я понять могу: нас с Робертом Редфордом путают слишком часто.

Потом он начал задавать мне вопросы. Я даже не слышал, когда началась запись. Все было мило и симпатично.

Вопросы были ироничны, пытливы и довольно умны. Ничего вроде «ваша любимая еда?» или «нравится ли вам проделывать это с помощью хлыста и цепей, мокрых полотенец и чугунных вешалок?». Даже про знак зодиака не спросил. Джефф спрашивал меня, кем я хотел стать в детстве. Я ответил: «Уильямом Рэндомом Херстом». Джефф спрашивал, какая моя самая сокровенная мечта. Я ответил: «Купить Сан-Симеон». Джефф спрашивал, почему я четырежды женился и развелся. Я только фыркнул.

Нет, правда.

Уллмен хорош. В случае, если Федеральная комиссия по труду вдруг заставит его оставить нынешний бизнес, ему достаточно будет добавить пару лет обучения – и из него выйдет отличный психотерапевт. Он мягок, не навязчив, и вы не испытываете ни стресса, ни ощущения, будто вас поджаривает на медленном огне полицейский из сериала. Однако он наблюдателен, он следит за инстинктивными языком тела и мимикой того, кого он опрашивает. И – насколько я могу судить по множеству записанных им на видео интервью, он добивается того, что мужчины и женщины отбрасывают свою обыкновенную скрытность. Его мать тоже проводит интервью, и, хотя заметно, что многие опрашиваемые относятся к Эстелле как к доброй тетушке или как к шефу отдела жалоб универмага «Мэй Корп», она тоже весьма и весьма неплоха.

Я решил, что установлю для себя несколько основополагающих правил. Во-первых, я при монтаже записи буду предельно искренним и открытым. Никаких фальшивых светских манер – я выставлю себя высокомерной свиньей из высшего света, каковой на деле и являюсь. Во-вторых, я не буду приглашать на свидания женщин по своему выбору, ибо этот выбор ограничен моими собственными вкусами и предпочтениями. В-третьих, я приму все приглашения, ежели они – с Божьей помощью – вдруг все же случатся. В-четвертых, я сообщу каждой пригласившей меня на свидание женщине, что пишу эту статью, так чтобы они с самого начала были в курсе происходящего и не чувствовали себя так, будто под видом нежных страстей их дурачат журналистикой.

Однако даже при том, что я записал на редкость высокомерное, я бы даже сказал, грубое видео, Джефф Уллмен ухитрился извлечь и выставить напоказ мое нежное нутро. Сам того не желая, я предстал на видео этаким мягким, пушистым котиком, дремлющим под грубой и непривлекательной оболочкой моей внешности. Нет, запись вышла вполне себе… Будь я женщиной (чертовски умной женщиной!), я бы без колебаний назначил мне свидание. Со вполне определенными намерениями.

Запись заняла где-то от семи до десяти минут. Сам я время не замерял, но в рекламной листовке «Больших Надежд» говорилось, что обычное интервью занимает от трех до пяти минут. Если это действительно так, и если мое видео не длиннее обычного, значит, Уллмен – еще более ловкий игрок, чем я полагал. Мне самому запись показалась куда более долгой. Впрочем, вы же знаете, как тянется время, когда вы находитесь в обществе зануды.

В общем, когда все закончилось, Джефф прокрутил мне пленку, чтобы я видел, что получилось. Одна попытка. Никаких дублей. Вообще-то, я все ловлю на лету, но тут и этого не потребовалось. Образцовый кастинг. Хорошо это или плохо, но я махнул рукой: «Выпускайте».

(Тут следует упомянуть о том, что получивший членство имеет право переписать интервью, если первая запись его не устроила. На протяжении первой недели после публикации записи ее может смотреть неограниченное количество других членов, не говоря уже о нем (о ней) самом. Он вправе проверить эффективность записи на родных и близких… да что там, он имеет право показать ее любому встречному с улицы! Все, что угодно, любое параноидальное желание может быть удовлетворено на протяжении первой недели, и тогда интервью бесплатно переснимут заново. Вообще-то, его можно переснять и после, но это обойдется уже в пятнадцать баксов, каковая цена представляется мне разумной с учетом того, как много людей хочет изменить запись, увидев неопрятно торчащие из носа волосы или вообще осознав необходимость сбрить усы – все зависит, наверное, от того, повысилась ли чувствительность их восприятия от принятой в выходные дозы, или же, наоборот, они достигли космической нирваны с помощью сайентологии, либо сидя по-турецки нагишом при температуре –37° по Фаренгейту и чередуя индийские мантры с глубоким, размеренным дыханием. Короче, вам стоит только захотеть, и пленку заменят. С вас пятнадцать долларов, будьте добры.)

Мою анкету подшили в папку с мужчинами, чье имя начинается на «Х»; моя пленка вернулась в шкаф с записями, и мне присвоили членский номер «666».

– Э… Джефф, – пробормотал я, стараясь не выглядеть слишком уж занудой. – А вы не слышали… ну, это я так, хи-хи, что число шестьсот шестьдесят шесть считается библейским символом Антихриста? Ну, типа, число зверя? Не слышали? Нет, это я так, ничего серьезного… просто на случай, если вы, хи-хи, этого вдруг не знали.

Глупое хихиканье так и лезло из меня. Уллмен же не смеялся.

– Да, – без тени иронии ответил он, старательно выписывая на моей анкете три аккуратных шестерки. – Слышал. Замечательное совпадение, не правда ли? – и с этим я стал членом «Больших Надежд», не больше и не меньше. Замечательное совпадение. В свете последовавших событий мне кажется, уж не знал ли Джефф чего-то такого, чего не знал я?

Давайте прервемся на минутку и поговорим о любви. Даже не об истинной любви – просто о старом, добром любовном влечении разного рода. Как говорил Теодор Старджон: «В мире более чем достаточно любви; проблема только в том, чтобы найти объект, достойный ее приложения». Поскольку каждый из нас является таким объектом, и поскольку каждый из нас достоин ее приложения далеко не всегда, мне кажется, Тэд сформулировал это более чем точно.

Напишу-ка я как-нибудь фэнтези на тему поисков истинной любви. Про парня, который точно знает, что такая штука существует. Не идеализированная абстракция из готического романа, но настоящая, буквальная, реально существующая штука, – истинная любовь. И он странствует по всему свету, залезает на вершину Эвереста, чтобы получить совет таинственного гуру, экспериментирует с Темной Магией, роется в древних рукописях, и, наконец, находит путь, ведущий к истинной любви. И когда, наконец, находит ее, это оказывается, типа, большой спортивный кубок – здоровенная, богато отделанная штуковина с надписью «И*С*Т*И*Н*Н*А*Я Л*Ю*Б*О*В*Ь», выгравированной на ней большими, аляповатыми буквами, сплошь в завитушках и восклицательных знаках.

Я, правда, еще не придумал, что он будет с ней делать. [Те, кто читал этот том подряд с самого начала, знают, что Харлан это уже придумал; остальным смотреть «Грааль».]

Кстати, с любовью та же проблема. Вот вы ее нашли и понимаете, что она у вас в руках… и что, черт подери, вы будете теперь с ней делать?

Сдается мне (сказал он, поглаживая свою соломонову бороду), что большая часть наших мыслей и усилий касается того, как ее, эту любовь, искать, и почти ничего – что с ней делать, когда мы ее найдем. И вообще, нас гораздо больше привлекает процесс поисков, тем более, что и думать о нем легче. Воображаемая конфета бесконечно слаще настоящей. Диабет, кариес, изжога… кстати, от любви все это с вами тоже может случиться.

Поэтому, хоть я и не думаю, что найти любовь в Лос-Анджелесе сложнее, чем скажем, на Самоа или в Лапландии, считается, что мы занимаемся этими поисками в разы более неистово, нежели в провинции.

И если это действительно так, пожалуй, не случайно то, что «Большие Надежды» процветают именно здесь, в городе, который один плохой музыкант обозвал «городом для остановки на одну ночь».

По части социальных нравов Лос-Анджелес находится, можно сказать, на переднем краю, и мне кажется, «Большие Надежды» – наглядная манифестация наших попыток найти способ прорваться сквозь барьеры пуританства, постоянно препятствующие нашим поискам любви. К радости своей (и в противовес обыкновенному моему циничному, мизантропическому взгляду на человеческую породу) я обнаружил, что «Большие Надежды» и их программа свидетельствуют о том, что упрямый дух Лос-Анджелеса все же позитивен и не утратил своего гуманизма.

Я продолжаю крепко держаться этого своего убеждения – несмотря на то, что случилось со мной, когда лот под названием «Харлан Эллисон» выбросили на рынок «Больших Надежд». Можете обозвать меня наивным простофилей, можете обозвать меня Поллианной, можете обозвать меня бедным, блуждающим в потемках бурных любовных морей морячком… Можете обозвать меня треплом и на этом успокоиться.

Меньше, чем неделю спустя, я обнаружил у себя в почтовом ящике три открытки.

«Пожалуйста, просмотрите видеозапись. Вами интересуется Г».

«Пожалуйста, просмотрите видеозапись. Вами интересуется К».

«Пожалуйста, просмотрите видеозапись. Вами интересуется Д».

Ну, не точно так, но почти. Вместо инициалов на открытках значились имена, но вам я их называть не буду. Видите ли, каким бы непочтительным я здесь ни казался, они все хорошие женщины, решившие попытать счастья со мной, и пусть некоторые из них (или все, или ни одна) не слишком мне подошли, а может – я им, и все же они сделали этот шаг в мою сторону с самыми что ни на есть честными намерениями. Есть все-таки пределы тому, что я готов выкладывать на всеобщее обозрение. У всех нас – у всех и каждого! – имеются странности, как правило, небольшие и безобидные. Однако, окажись мы на скамье подсудимых, эти мелкие бзики каждого из нас покажутся суду злостными извращениями. Так что, когда лично вы будете готовы поделиться секретами, которые до сих пор хранили в платяном шкафу, где-то в дальнем углу его, за носками и кальсонами, когда вы согласитесь на их публикацию с большой фотографией на обложке «Тайм» – вот тогда я и расскажу вам, кто были эти женщины. Те, кого я зашифровал инициалами. И вообще, хотите дешевых ощущений – суньте пальцы в розетку.

О чем это, бишь, я?

Поэтому я пошел в «Большие Надежды» посмотреть видео женщин, которых заинтересовал. Солнечным днем я приехал на бульвар Вествуд и поднялся по лестнице в офис «Больших Надежд». Там дежурила Эстелла, и, войдя, я удостоился от нее взгляда, который с тех пор узнал очень хорошо. Это взгляд Эстеллы, означающий «Я нашла вам девушку!». Этот взгляд теперь я знаю очень хорошо, и я его боюсь.

Она усадила меня в одно из кресел и плюхнула мне на колени толстые папки с женскими анкетами.

– Г. в самом конце папки, – сообщила она. – Она у нас всего месяц. Очень интеллигентна.

Как она догадалась, кто именно интересует меня в первую очередь, как она вообще запомнила, кто из сотен запросов, проходящих через ее руки за неделю, интересовался мной – все это так и остается для меня загадкой. Однако намек на то, как ей это удается – а она проделывала такое не раз и не два, я это своими глазами видел – и зачем она делает это, лежит в ответе, которым я обычно отвечаю на вопрос: «Как вы можете так положительно отзываться о бездушном, можно сказать, машинном способе знакомств?» Впрочем, об ответе этом, а также и о намеке, чуть ниже. А пока вернемся к повествованию.

Я перелистал страницы анкет. Рейчел 5-64, Дениза 5-117, Бетти 5-286… Женщина за женщиной, молодые, пожилые; женщины весомых достоинств и стройные; женщины с невинной внешностью и с дерзкой внешностью; шикарные женщины и скромные… И я понял, что, несмотря на то, что мы чувствуем себя обязанными видеть в человеке в первую очередь именно его духовный мир, в первые, решающие мгновения, когда мы встречаем кого-то, кто является потенциальным сосудом истинной любви, в смысле реакции мы все остаемся безволосыми обезьянами. Всегда выходит, что в эти первые, волнительные мгновения именно эстетика кривых, выпуклостей и впадин, эстетика плоти заставляют наш взгляд расширяться, а температуру – повышаться. Равно как ненамеренные послания о жаре тела, здоровый румянец, движение изящной руки по волосам определенного цвета, горизонтальная линия многообещающей улыбки. Какие мы все-таки гнусные, пусть и культурные лицемеры: говорим об остроумии и мудрости, о добрых делах и схожих интересах, когда звоночек в нас срабатывает в первую очередь на высокие скулы, узкую задницу, решительный подбородок или вид, открытый на короткое мгновение, когда ногу закидывают на ногу. Приятно убаюкивать себя мыслями о том, что мы движемся в танцевальных па некоего социального контракта, но прислушайтесь к себе повнимательнее – и вы услышите негромкий шепот вельда, а уж до джунглей просто рукой подать.

Я ничуть не лучше вас: Г. оказалась весьма привлекательной женщиной. Сначала я посмотрел ее приклеенное к оборотной стороне анкеты фото, и лишь потом перевернул лист и прочитал саму анкету.

Ей нравились книги, она не слишком интересовалась спортом, зато любила путешествовать; я нашел в анкете несомненные свидетельства того, что ей доставляло удовольствие играть словами и вообще работать головой; ей было около двадцати пяти; разведенная, с двумя детьми. Признаки сильного характера и прагматический взгляд на мир. Начало многообещающее.

Я просмотрел ее видео.

Привлекательная, чуть избыточно нервная (что вполне можно приписать волнению во время интервью), улыбчивая, порой очаровательно циничная; мимика и вообще движения в целом выдавали многообещающую чувственность.

И все это лишь по анкете и семиминутному видео. Достаточно убедительно для того, кто провел часть жизни, наблюдая за людьми, изучая их телосложение и систематизируя тайные знаки, посылаемые нашими телами.

Я прочитал две другие анкеты: одну К., другую Д. Я изучил их фотографии.

В процессе подготовки к написанию этой статьи я просмотрел уйму записанных на видео интервью, мужских и женских. Не только тех женщин, которых я нашел привлекательными лично для меня по неясным критериям наших тайных джунглей; нет, еще и женщин постарше, овдовевших или разведенных, которые явно искали для отношений кого-нибудь старше меня; совсем еще юных женщин, не представлявших для меня интереса хотя бы в силу своего возраста; чернокожих женщин, которые вряд ли желали бы чужака; женщин толстых и других, не подходящих мне чисто физически. А также – для равновесия – уйму мужских анкет, с целью выяснить, правда ли, что услугами служб знакомств пользуются только лузеры. И вот что я выяснил: если среди тех, чьи данные я просмотрел, и имелись лузеры, им удалось не выказать этого перед камерой. Я видел женщин уравновешенных и очаровательных, живых и кокетливых, умных и остроумных. И хотя по жизни я предпочитаю общество женщин, мужчины, видео которых я просмотрел, оказались ничуть не менее интересными. Конечно, среди них обнаружились характеры сильнее и слабее; мужчины, которых (с моей точки зрения, конечно) женщины могли бы найти привлекательными, и мужчины, характер которых представлялся интереснее, чем их лица. Однако такого, чтобы их окружала Кирлианова аура отчаяния и злого рока, я почти не нашел.

В общем, решил я, процент удачников и неудачников среди них примерно таков, какой вы получили бы, сделав произвольную выборку на любой из улиц лос-анджелесского пригорода.

Три женщины, с чьими видео и анкетами я ознакомился теперь, были не лучше и не хуже других. Все трое казались рациональными и собранными. Единственное, что давало мне повод заподозрить у них некоторые нелады с головой – это то, что все трое выбрали человека, записавшего достаточно наглое, даже заносчивое видео.

В общем, я дошел до точки невозврата.

Начиная с этого момента вся моя объективность в изучении «Больших Надежд» могла пойти псу под хвост. Поймите правильно: я напоминаю мальчика-пессимиста из старого рассказа – того, которого запустили в комнату, полную игрушек, а через час застали его там, горько рыдающего, потому что он не сомневался в том, что кто-нибудь придет и отберет их у него. При этом мальчик-оптимист в соседней комнате, которого поместили перед огромной кучей конского навоза, в восторге вкапывается в нее с воплем: «Там же наверняка пони!» На самом деле я не верю в истинную любовь. Я циник. И поверьте мне на слово: уж я изучил все вдоль и поперек в попытках отыскать негативные стороны знакомств по видеозаписи.

Я их не нашел.

Следовательно, если сенсации не случилось, вину за это надо возлагать на меня… ну, или на людей, привязанных к таким, как я. О чем, собственно, и идет речь.

Поэтому, приступая к чтению развязки этой эскапады, имейте в виду, что с этого момента вы получаете в высшей степени субъективное эллисоновское видение. Caveat emptor – будьте бдительны.

Я просмотрел видео К. Она работала дизайнером декораций на одной из крупных киностудий. Не то, чтобы меня тянуло к ней физически, но ее манеры оказались столь изысканны (равно как и ее ответы на вопросы интервьюера), что мне сразу захотелось познакомиться с ней, хотя бы в качестве друга.

Я просмотрел видео Д. Абсолютно потрясающая молодая женщина. Ее внешность меня буквально сокрушила. Но, еще не доглядев ее видео до конца, я понял, что она мне не подходит. Слишком хороша.

Мне показалось, или я вижу удивленный взгляд? Слышу возмущенный ропот? Позвольте-ка, я все объясню.

Д. – красивая женщина. Красивая не той простой, переслащенной красотой, приторная фальшь которой совершенно заслоняет в ней личность. Нет, это, действительно, очень хороший человек, чудовищно уязвимый по причине невинности (не путайте невинность с наивностью – это совершенно разные вещи). Кто-то верно заметил на мой счет, что, мол, всякий, кто попадается мне на пути, получает в груди дырку размером с Харлана. В личных отношениях такое имело место. Полагаю, это можно назвать еще силой – ну, или бесчувственностью, или беззастенчивостью, или беспардонной самовлюбленностью.

Как бы это ни называлось, я это осознаю. Мне эти мои черты не симпатичны, и я по мере сил стараюсь вести себя ответственно – в первую очередь, избегая общения с людьми, которые от этого общения могут пострадать.

К моменту окончания видео я уже знал наверняка, что в случае, если я спутаюсь с Д, я очень скоро прожую ее и выплюну… в общем, причиню ей боль. Поэтому я решил, что – пусть это и противоречит установленным мною же правилам – я не буду встречаться с этой женщиной, чьи добродетели буквально сочились с экрана видеомонитора.

Я одобрил К. и Г., получил от Эстеллы их домашние и рабочие телефоны, и совсем уже собрался, было, уходить, но спохватился.

– Да, – сказал я. – Передайте Д., что я недоступен. Или, лучше, дайте мне ее телефон, и я сам позвоню, поблагодарю ее, скажу, что ознакомился с ее видео, и объясню, что, если я не принял ее приглашения познакомиться, это никак не из-за нее.

Эстелла улыбнулась этой своей всепонимающей улыбкой, а я прошел в соседнюю комнату, позвонил Г. и договорился о встрече. По домашнему телефону К. не ответила, а на студии не знали, где ее искать. Я отложил звонок ей на потом. Потом позвонил Д.

– Алло?

– Привет, это Харлан Эллисон. Вы ведь смотрели мое видео в «Больших Надеждах»?

– Ой, здрасьте! Это было только вчера, я не ожидала, что вы отзоветесь так быстро, – очаровательный, полный тепла голос. Сердце мое растаяло. Я мысленно дал себе пенделя и напомнил своим бубенцам, чтобы они не диктовали мозгу, что ему делать. Вот ведь индюк!

– Послушайте, я… это… посмотрел сегодня ваше видео…

На другом конце трубки молчали. Выжидающе молчали.

(Прервемся на минуту. Черт, я сам терпеть не могу прерываться на «самом интересном месте», но кое-что необходимо все-таки прояснить. «Большие Надежды» ужасны в одном отношении – только в одном. Там все устроено так, что вы реально не можете дать отказ. Если кто-то просмотрел запись и решил, что он или она не хочет отвечать на этот запрос, никто не говорит: «Он не хочет с вами встречаться». Вместо этого, если вы отклоняете предложение познакомиться, предлагающему сообщают, что вы «недоступны». И ничего больше. «Недоступен» означает, что вы заняты, или уже встречаетесь с кем-то, или уехали на время, или просто не на связи… в общем, все в таком роде. Для всех, кроме самых отъявленных параноиков (а такие и записаться в «Большие Надежды» наверняка побоятся) это «недоступен» означает, что ничего еще не потеряно, что ваша недоступность временна, что никто не нашел вас недостойным. В общем, это целиком и полностью исключает болезненные аспекты анонимных знакомств.)

– …я посмотрел ваше видео и… э… мне кажется, вы очень милы и, видит Бог, очень красивы, но… э… ну, мне кажется, вам бы не хотелось со мной общаться.

– Мне?

– Ну, я просто уверен, что не захотелось бы.

– Почему вы так считаете?

Тут я понял, что моя хитрая, двуличная, обманчивая и коварная натура снова обвела меня вокруг пальца. Что мои слова только заинтриговали ее еще больше. Видите, какая свинья прячется за внешностью даже того, кто честно пытается вести себя ответственно. Вместо того, чтобы просто попросить Эстеллу передать Д., что я «недоступен», я сам, своими руками подстроил ситуацию, в которой мне оставалось или встретиться с ней, или заставить ее почувствовать себя отвергнутой, нарушив тем самым строгие, но разумные правила «Больших Надежд». Я и никто другой использовал свое привилегированное положение журналиста, собирающего материал, чтобы заставить Эстеллу дать мне номер телефона, которого мне по всем правилам давать не полагалось.

– Я говорю так, потому что понял из вашего видео, что вы слишком хороши.

– Не понимаю, о чем вы.

Господи, это просто невозможно! Я пытался удержаться верхом на двух лошадях одновременно.

– Послушайте, я ведь вас совсем еще не знаю – ну, только по вашим видео и анкете, но по опыту прошлого моего общения с женщинами точно могу сказать, что такая прекрасная женщина, как вы, не получит от общения со мной ничего, кроме неприятностей.

– Откуда вам знать?

– Ну, я знаком с собой не первый год. Я знаю.

– Не самая положительная характеристика.

– Я не пытаюсь себя приукрасить! В смысле, свою характеристику. Уверяю вас, ничто не доставило бы мне большего удовольствия, как знакомство с вами. Не говоря обо всем другом, вы абсолютно, сногсшибательно красивы.

– И умна, – добавила она. Я усмехнулся. Да, и умна.

– Так или иначе, у нас ничего не получится. Видите ли, я пишу статью про «Большие Надежды» и… – и я выложил ей всю подноготную. Намекнув при этом, что боюсь знакомства с ней, потому что могу увлечься не на шутку, а это ни в какие мои установки не лезет.

– Почему вы не ходите дать мне шанса? – спросила она.

Давайте-ка, ребята, прервемся еще на минуту. Обдумайте эту фразу в свете сложившейся ситуации. Дайте мне шанс.

Иисусе, да это то, о чем мечтает каждый из нас! Всего лишь взгляд на Священный Грааль! Позвольте мне лишь приблизиться к этой чертовой штуковине, дайте мне знать, что она существует на самом деле, дайте мне сделать свой лучший ход. Вот вам секрет, почему «Большие Надежды» функционируют с четкостью швейцарских часов. Помните, я обещал рассказать вам, что говорю в ответ на вопрос, почему я так высоко ценю «Большие Надежды», искусственную систему знакомств для потенциальных пар? Вот вам ответ:

Когда вам нужна работа… нет, не так: когда вы отчаянно ищете способ оплатить все эти чертовы счета, а еще прикупить хоть немного еды, и когда все это происходит не в кризис, когда работы нет ни у кого – так вот, тогда работодатели нюхом чуют эту вашу потребность. Не забывайте, мы недалеко ушли от вельда и джунглей. Мы ощущаем отчаяние друг друга. Мы чуем лузера. И чем сильнее ваше отчаяние, тем труднее получить эту работу. Работодателям не нужен тот, от кого пахнет невезением. Оно видно в ваших глазах, оно выступает с вашим потом, оно проявляется в ваших движениях – невольно, но проявляется.

И чем больше отказов мы получаем, тем сильнее ваше отчаяние. Ну, и так далее, по кругу.

То же с любовью. Вы и сами, наверное, замечали: когда вы влюблены – ну, или просто регулярно спите с кем-то, или вас просто устраивает текущее положение дел – вот тогда потенциальные любовники выскакивают буквально из ниоткуда? От них просто отбою нет. А вот когда вас выкинули на помойку, когда вам устраивают сцены, и вам ничего не остается, как обратиться к службе знакомств – и тогда вам как назло не находится никто подходящий, как бы вы ни старались. А ведь вы старались. Отчаянно старались! Просто-таки отчаянно.

Вот вам философия, ребята: большую часть нашей жизни мы тратим, гоняясь за двумя эфемерными призраками. Первый – это стабильность. Поверьте мне: по эту сторону могилы стабильности не будет. И в этом нет ничего страшного. Стоит нам добиться стабильности, как начинается застой. Мы перестаем стремиться к чему-то, мы перестаем творить, мы перестаем расти.

Вторая совершенно бесполезная цель, к которой мы стремимся – это хорошо выглядеть.

Нужно выглядеть хорошо. Нужно выглядеть крутым. Нужно сделать так, чтобы тебя не отвергали. Нужно поддерживать чувство собственного достоинства. Богу не угодно, чтобы мы ходили в потрепанной одежде. Богу не угодно, чтобы у нас текло из носа у других на виду. Богу не угодно, чтобы мы ходили нестриженными и нечесанными – в общем, некрасивыми. В обществе, помешавшемся на молодости и красоте, не быть ослепительным означает получать от жизни одни объедки и плыть по ней в одиночку, без любви и ласки.

Поэтому, когда мы шатаемся по вечеринкам или по барам для одиночек, когда мы соглашаемся на свидания вслепую, устроенные нашими друзьями, нам приходится носить маску «да мне, в общем-то, и не интересно». Нам приходится изображать страшную занятость, изображать собственную популярность, такую, что предложения, исходящие от незнакомых людей вызывают у нас лишь холодный интерес. Богу не угодно, чтобы он (или она) считал тебя доступным. Мы обманщики самого худшего пошиба. Мы прилагаем все силы к тому, чтобы врать, но наши тела и наше отчаяние выдают нас с потрохами.

Однако в «Больших Надеждах» такое исключено. Уже одним тем, что вы согласились сняться на видео, вы подтверждаете: «Я ищу». Вы говорите: «Хорошо это или плохо, но я здесь, и я хочу, чтобы в моей жизни что-то произошло. Я не хочу умереть без любви, в одиночестве». Все, запечатленные на этих пленках, популярные и непопулярные, привлекательные или заурядные, мужчины и женщины одним своим присутствием здесь заявляют: «Я открыт и готов к общению». Это требует личной смелости. Уничтожая эту баррикаду, программа знакомств по видеозаписи использует современные технологии для того, чтобы установить человеческие отношения. Вот что я узнал о «Больших Надеждах», и вот почему я думаю, что это замечательно.

Это прямой и откровенный способ сказать: «Дайте мне шанс».

Именно это и сказала мне Д.

Поэтому я ответил, что да, мы могли бы обсудить это за чашечкой кофе. Уязвимость каждого на этих видеозаписях с готовностью демонстрирует неписанный общественный договор, нарушить который способна только совсем уж законченная гадина. Дайте мне шанс.

Кажется, в конечном счете я тогда познакомился с одиннадцатью женщинами. С К. мы провели несколько вечеров за разговорами. Ни к какой физической близости это не привело, хотя мне все еще кажется, что К. хотелось более постоянных отношений. Мы до сих пор встречаемся время от времени поболтать, и я знаю, что она – хороший друг. Даже если бы «Большие Надежды» не предлагали ничего другого, хорошая дружба дорого стоит. С Г. мы провели сумасшедшие выходные, которые закончились погано: истериками, оскорблениями и всем прочим из плохой книги. С тех пор мы с ней не встречались. Ее проблемы не имеют никакого отношения к моим проблемам. В общем, она для меня – чистая отрава, равно как и я для нее. Насколько я знаю, она нашла себе подходящую пару, и я желаю ей удачи. Только держитесь подальше от моих дверей, леди.

С Д. мы продолжаем время от времени встречаться. Мы с ней вполне подходим друг другу, и знакомство с ней обернулось наслаждением. Но я был прав в том, что ей нужен кто-то менее уязвимый. У нее двое маленьких детей, она по вполне понятным причинам нуждается в упорядоченной жизни, а я, выражаясь словами Стива Мартина, «парень довольно хаотичный». Но что за женщина!

Про остальных восьмерых я расскажу лишь вкратце.

Вы можете спросить, почему после всех этих исторических трактатов я не даю вам всех чертовых подробностей, в особенности про Г.? Да потому, что я, дойдя до некоторой критической точки, не намерен преуменьшать того, что ассоциируется у меня с этими женщинами. Они были искренни в своих поисках Священного Грааля, а я писал свою статью. Только распоследняя тварь может нарушить неписаный договор, и я лишь улыбаюсь, обнаружив теперь, что я не настолько беспринципный, как утверждал. Или каким был.

С остальными восьмерыми мне повезло не больше и не меньше, чем если бы я познакомился с ними на какой-нибудь случайной вечеринке, или если бы нас с ними свела моя тетушка Софи. Одна оказалась столь любвеобильной (как некоторые мужчины, о которых я слыхал от моих знакомых женщин), что воспылала ко мне неугасимой страстью с первой же встречи и уже на следующий день заявилась к моему порогу с чемоданами. Одна уже в первом же телефонном разговоре выказала такую готовность затеять со мной ссору, что я первый пошел на попятный, заявив: «Леди, да вы вреднее… даже меня!» Одной нужен был добрый папочка. Я ничей не папочка. Одной не исполнилось и пятнадцати, и хотя сам я совершил раз ошибку, женившись на едва вышедшей из подросткового возраста пышке, я достаточно обжегся на этом, чтобы еще раз вдыхать гарь полыхающей души, особенно моей собственной. Одна оказалась умнее меня и сразу же перестала со мной встречаться. Одна оказалась глупее даже вашего преданного корреспондента, и я сам перестал с ней встречаться. К тому же она оказалась фанатом «Макдональдса», и если бы я не сделал несколько лет назад вазэктомию, и у нас случились бы дети, все эти гамбургеры с лягушатиной наверняка нанесли бы необратимый ущерб развитию их мозгов – в этом я уверен! Одна оказалась такой. Другая – сякой. Да и сам я такой-сякой-немазаный.

Вот, собственно, и весь рассказ.

Позвольте прояснить несколько последних деталей.

Ценовая политика «Больших Надежд» довольно гибкая. Причина этого лежит в том, что Джефф и его мама Эстелла имеют дело с живыми людьми, и иногда им просто приходится корректировать свои цены.

Членство стоит двести долларов в год. За эти деньги человек имеет на протяжении этого года неограниченный доступ к видеозаписям. То есть, он может прокручивать их ровно столько, сколько ему необходимо.

Первые три месяца вы можете выбирать по пять кандидатов в месяц. То есть, вы можете запросить знакомство с пятнадцатью разными людьми. Принимать приглашения к знакомству вы можете в неограниченном количестве, но это пока ваше видео имеет статус активного. После первых трех месяцев этот статус надо обновлять, и это обойдется вам в двадцать пять долларов в месяц. Джефф Уллмен говорит, что в среднем обновления статуса просит каждый второй. На самом деле эта цифра не совсем точна… например, опыт показывает, что женщины моложе тридцати пяти вообще почти не пользуются этой опцией.

Еще он говорит, что старается разубедить людей обновлять статус до бесконечности, поскольку, скорее всего, услуги «Больших Надежд» таким людям просто не подходят.

А теперь подумайте: где еще вы можете найти столько партнеров, не тратя время на их поиски по всему городу и не ходя на свидания, каждое из которых может обернуться кошмаром – с учетом того, как мало мы знаем при первой встрече о совершенно незнакомых людях? И уж если вы за девяносто дней не найдете никого подходящего из пятнадцати кандидатур, скорее всего, вам стоит задуматься о том, какими вы сами предстаете перед миром.

«Большие Надежды» теперь стали лицензированной франшизой. Они тратят больше девяти тысяч долларов на проверки и инспекции, зато пользуются репутацией ответственного сервиса. Кейт Уэйтерс и Сьюзен Йаннити открыли их филиал в Ньюпорт-бич, и еще один должен скоро открыться в Сан-Диего. Похожие службы, пусть и в менее совершенном виде, уже существуют в Нью-Йорке и Вашингтоне, федеральный округ Колумбия.

И несмотря на стервятников из прессы вроде Джона Эттингера, столь слабовольного, что он искал знакомств для своего репортажа на седьмом канале исключительно в «более или менее близком окружении» (помните, я обещал вам рассказать про м-ра Эттингера), и даже так нашел только положительные отзывы, ничего, кроме положительных отзывов, но все же умудрился отыскать одну-единственную дамочку, затаившую обиду на видеокамеру – даже несмотря на них я вижу в фирмах вроде «Больших Надежд» прорыв в человеческих отношениях.

Что же до м-ра Эттингера, то он не мог не понимать, что такое восторженное заявление, как эта статья, будет щекотать нервы читателей и вполовину не так сильно, как отчет, включающий в себя скрытый подтекст с намеками на двуличие и странности. Поэтому он нашел девицу, которой предложили ограниченное членство – наверняка потому, что полноценного она не могла себе позволить по деньгам – и она появилась на экране ТВ с рассказом о том, как на сэкономленные две сотни баксов купила себе новые занавески, так что одним махом и мужика себе нашла, и квартиру украсила. Что ж, тоже неплохо.

«Большие Надежды» и правда не для каждого.

Требуется смелость, чтобы сказать: «Дайте мне шанс».

Как знать, может, настанет день, когда и я наберусь смелости произнести эти слова.