Концентрация лорда-феникса ослабла, и мимолетное сомнение вывело ее из равновесия. Демонический клинок оставил глубокий рубец на маске — от угловатой щеки до переносицы острого носа. Застигнутая врасплох Буря Тишины отступила на шаг, поспешно отражая новый шквал атак.

Боль в лодыжке подсказала Баньши, что она пропустила еще один удар. Раны не причиняли ей настолько сильных физических страданий, чтобы она не могла стоять, однако нога тупо пульсировала болью — броня являлась такой же частью Джайн Зар, как и плоть у смертных.

Лорд-феникс ощутила спиной стену и удивилась тому, как далеко необходимость отражать атаки четырнадцати поющих мечей заставила ее отступить. В самом деле поющих: комната наполнилась пронзительным восторгом, поскольку демон оживился после вкушения ее духа, просачивающегося через тонкие раны на доспехе.

Что-то вонзилось ей в бок, пробив кирасу там, где у смертного находились бы ребра. Джайн Зар проткнула клинком двойника, державшего клинок, но от удара тот просто отпрянул, медленно вытащив свое оружие из прорехи в броне.

Эссенция лорда-феникса вырвалась наружу, и из раны посыпались звездообразные частицы. Демон принялся лизать фонтан психической силы змеиными языками, дрожа от возбуждения.

Существо исчезло так же внезапно, как и вырвалось из кристалла, превратившись в единое создание, возвышающееся над Джайн Зар.

У монстра было четыре руки, две из которых заканчивались удлиненными зазубренными крабьими клешнями, а другие две держали изящно изогнутые золотые мечи. На сужающейся шее сидела узкая вытянутая голова с мордой, окаймленной по бокам выпуклыми ноздрями. Ее венчали шесть рогов и грива белого пламени. Фасеточные глаза монстра сверкали лазурной энергией, торжествующе глядя на лорда-феникса. Черные доспехи прорастали пластинами из его розоватой плоти.

— Поклонись, Джайн Зар, — потребовало существо, указывая клинками на пол. — Назови меня своей госпожой и слейся с совершенством.

Она посмотрела в блестящие глаза демона и вздрогнула. Здесь, в месте, зажатом между царствами смертных и бессмертных, лорд-феникс не могла победить Хранительницу Секретов. И хотя создание поддерживала кристаллическая матрица, даже полностью проявившись, демон был неуязвим для физических атак.

Так что оставалось только одно решение.

Джайн Зар подавила гнев, страх и ненависть. Все, чем была и чем стала, она уступила судьбе. Кхаин создал ее, но именно Азуриан привел Бурю Тишины в это место, своей давно мертвой рукой направив ее к этой точке на пряже грядущего.

Она опустила Жай Мореин и склонила голову.

— Встань на колени перед своей госпожой.

Нерешительность только спровоцирует атаку. Она проиграла. В данный момент ей были безразличны унижения. Если Джайн Зар сейчас потерпит неудачу, то все будет потеряно. Унижение было наименьшей из всех ран, которые она могла претерпеть.

Лорд-феникс опустилась на колени перед демоном и протянула руки в мольбе, держа Клинок Разрушения в одной ладони, а Бесшумную Смерть — в другой.

— Я ожидала большего. Долго я искала тебя, Джайн Зар. Неужели ты думала, что сможешь оскорбить меня и избежать возмездия?

Ей было трудно побороть инстинкты и не нанести удара. Одним движением лорд-феникс могла бы наброситься на Хранительницу Секретов и пронзить ее нематериальное горло своим клинком.

Однако в нынешней ситуации подобное не принесет ей никакой пользы, разве что приведет к гибели.

— Я отдала свою душу, — сказала Буря Тишины. — Но не тебе и не твоему создателю.

— Азуриану? Кхаину? Выдумки из прошлого, давно обратившиеся в пыль на ветру.

— Не богу. Смертному.

— Джайн Зар не склоняется ни перед одним смертным.

— Я не сказала, что склонилась. Он бы этого не допустил.

— Азурмен, Отрицатель. — Рот демона скривился в подобие презрительной улыбки. — Он недостоин тебя. Он недостаточно хорошо тебя учил. Я одержала над тобой победу.

— Бесспорно, ты превосходишь меня в бою.

Джайн Зар ощутила прикосновение двух клинков по обе стороны шеи. Через несколько мгновений Бурю Тишины вскроют, и ее душа будет обнажена, как и души изгоев, вырванные из камней.

Баньши хотелось закричать. От дара Кхаина кровь вскипела в жилах. Все естество требовало, чтобы она дала отпор, а не смиренно встречала гибель.

— Азурмен преподал мне самый ценный урок.

— Неужели? Я заинтригована.

— Величайшие победы достигаются без сражений.

Одним движением запястья Джайн Зар отправила закрутившийся Джайнас Мор к потолку. Черное пламя оставляло за собой темную борозду, разрывая последние линии цепи.

Когда трискель покинул ее руку, она откатилась назад, поворачивая рукоятку Жай Моренна в сторону, чтобы принять удар двух клинков, которыми демон рефлекторно резанул вниз.

В мгновение ока цепь бесконечности вышла из строя, погрузив отсек и весь корабль в леденящую черноту.

Великое бедствие терзало пряжу. Руны, которые вертелись и кружили вокруг вытянутых рук молодого провидца, создавали все более сложные узоры, дважды едва не столкнувшись, когда перед ним открылись катастрофические линии будущего.

Неподалеку от центра Ультве вместе с другими провидцами тот, кого они уже называли Ультай-дас — Око Незримых Судеб, — подключился к ядру бесконечной цепи, пытаясь разгадать природу возмущений, что в последнее время мешали предсказаниям. На нем были лишь основные регалии — свободная пурпурная мантия и золотая головная повязка с овальным топазом. Провидец носил облегающие черные перчатки, отчего его руки походили на тени, пока он пытался призвать безумно танцующие вокруг него руны хоть к какому-то подобию порядка.

Руны Кхаина и Ультве почти соприкасались, совершая пируэты вокруг друг друга, в то время как Ястреб и Голубь гонялись один за другим по сходящимся орбитам. Ворона, посланница старухи Морай-Хег, металась туда-сюда не в силах успокоиться, проносясь то в одну, то в другую сторону.

Помимо рун, сама пряжа представляла собой свернутый лист, моток такого количества нитей, что невозможно было различить ни одной пряди судьбы. Что-то спутывало будущее, превращая пути миллионов эльдаров в непостижимый хаос смерти и разорения.

От этого зрелища у Ультай-даса замерло сердце. Он предвидел разрушения небывалого масштаба.

Еще одна руна выпорхнула из его раскрытой ладони, медленно вращаясь и увлекая за собой остальные. Азур — чистота, слово, путеводный свет. Остальные руны немедленно подчинились, но вместо того, чтобы занять установленные орбиты, они сгрудились вокруг главной руны, дико вибрируя и не давая никакого представления относительно своего будущего пути или намерения.

Руна Кхаина стала отливать костяным блеском, и к ней присоединилась сигила Морай-Хег. Они плясали, дрожа от мощи и издавая завывающий звук, который с одинаковой силой пронзал мысли Ультай-даса и резал его уши.

Такой союз мог означать лишь одно — метафору из древнего мифа.

Баньши.

Он повернулся к другим провидцам, что находились в пастельно-голубой комнате, — каждый из восьми боролся со своими собственными рунами, пытаясь выделить узоры из беспорядка, что создавал невозможные выпуклости и изгибы на переплетении будущих жизней.

— Мне нужен корабль, — заявил Ультай-дас. — Как можно скорее.

Даэнсирит бросила хмурый взгляд через зал на молодого провидца, возможно, оскорбившись его требовательным тоном. Когда она обратила свое внимание на Ультай-даса, ее руны послушно повисли в воздухе.

— Корабль?

Ультай-дас указал на узор своих рун — петляющий путь рун Баньши и Ультве.

— Она вскоре явится. Буря Тишины.

— Где? — Даэнсирит перевела взгляд на остальных членов совета. — Отыщите ее.

Все умы сосредоточились на этой единственной цели, хлынув в бесконечную цепь и выбравшись в Паутину за пределами мира-корабля в поисках следов Баньши. У Ультай-даса возникло еще одно предчувствие. Он позволил всем рунам, кроме одной — Баньши, — залететь обратно в мешочки на его поясе и сконцентрировал свою силу дальновидения на единственном сигиле.

Незваный, Мировой Змей выскользнул из своего мешочка, заливая Баньши золотистым сиянием. Несколько мгновений они неподвижно висели в воздухе, словно наблюдая друг за другом.

Затем они столкнулись. С треском, похожим на отдаленный гром, Мировой Змей раскололся на шесть частей, которые пронеслись вокруг головы провидца, а потом упали на пол. Там, где они коснулись поверхности, возникла пепельная темная руна. Руна Великого Врага.

Ультай-дас быстро стер следы носком черного ботинка и повернулся к остальным, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Расколотый дракон, — сказал он совету. — Она следует по Заливу Гидры.

— Безумие, — пробормотал Чаритас, качая головой.

— Она окружена, — продолжил Ультай-дас. — Нуждается в помощи.

— Она посредник Кхаина, — возразил Лицентас. — Пусть Кроваворукий спасает ее.

— Не просто так руна Баньши вторгается в нашу жизнь, — сказала Даэнсирит. — Прибудет она или нет, но мы услышали зов дочери Морай-Хег. Рок уже опустился на нас.

Ультай-дас почувствовал, как импульс мыслей старшей ясновидицы пронесся по бесконечной цепи. Они ненадолго задержались в доках у моста Вздыхающих облаков, а затем вернулись к совету.

— «Рассветный парусник» ожидает тебя, Ультай-дас. Ступай. Приведи Баньши обратно к нам. — Когда она произнесла эти слова, по бесконечной цепи пробежала дрожь — низкая пульсация, которая обожгла мысли Ультай-даса и пронеслась по разуму каждого эльдара Ультве. Во рту у провидца остался железный привкус крови, а его кожу закололо от жара. — Поторопись. Аватар Каэлы Менши Кхаина пробуждается. Он призывает экзархов. Скоро мы пойдем на войну!

Звезда паутинных врат была так близко, что Маэнсит захотелось броситься вперед — в ее сияющий свет. Он охватывал весь горизонт, за исключением пятна темноты, оставшегося от защитной оболочки вокруг мостика. Демоны перестали атаковать их, однако, как она и предупреждала Аратуина, спокойствие могло оказаться лишь уловкой. Насколько знала Маэнсит, она и второй пилот остались на «Бойкой реке» одни.

Душевный подъем, который она испытала, мучая своего спутника, потух, отчего комморрийка сделалась тревожной. Мысли пилота были недоступны для нее, скрыты под слоем угрюмой неприязни. Подобное ощущалось скорее как тяжесть, давящая на ее сознание, чем возносящий жар. Она избегала любых контактов, за исключением тех, что требовались для совместного проведения корабля сквозь хлещущие потоки энергии.

Неподалеку от врат Паутина превратилась в водоворот, закручиваясь все сильнее и быстрее вокруг портала, из-за чего им пришлось направиться во входной поток, чтобы их не втянуло в бесформенный варп, лежащий под туннелем пряжи.

Войдут ли они во врата правильно — вопрос лишь удачи, но даже тогда до безопасности будет еще далеко.

Слишком многое зависело от обстоятельств, над которыми Маэнсит была не властна. Весьма вероятно, что остальные корабли уже пали жертвой темных сил. Они войдут в ворота и будут отвергнуты и брошены вниз, в бездну вечного проклятия.

Сомнения покачнули ее концентрацию. Корабль дернулся от резкого импульса энергии, тут же выведя ее из унылого раздумья.

— Еще немного, — настаивал Аратуин. — Теперь я его вижу. Центр ворот прямо впереди.

Маэнсит ничего не видела, но доверяла пилоту, который имел гораздо больше опыта в работе с психическими системами корабля, чем она.

Меланхолию Маэнсит сменила решимость. Если она и была обречена на муки в нутре Великого Врага, то не по своей вине. Всю свою жизнь она проклинала судьбу, уготованную ей и всем эльдарам со времен Падения. Навигатор была комморрийкой и не собиралась смиренно принимать ничего, кроме полного удовлетворения своих даже малейших капризов и желаний. Дозволить нечто меньшее — значит накликать неудачу, смерть и окончательную потерю собственного достоинства. В этом сплетении реальностей лишь высокомерие служило мечом, которым можно было орудовать свободно.

Маэнсит стиснула зубы и помогла завести «Бойкую реку» на прежний курс. Пока они маневрировали, ей на мгновение показалось, что внизу она заметила один из кораблей, ощутив связь с ним через привязной луч, который они послали перед атакой демонов.

— Думаю, это «Своенравная племянница», — заявил Аратуин. Его радость была сдержанной, как и облегчение Маэнсит. — Может, мы и успеем.

Маэнсит была склонна согласиться, хотя присутствие другого корабля не имело никакого значения, если третий затерялся, — но уж лучше пусть у них будет хоть какая-то надежда, пусть и порожденная заблуждениями.

— Хотя я и не уверен, что мне нравится так близко подбираться к гибели и вечным страданиям, наше приключение было занимательным, — признался Аратуин. — Определенно более захватывающим, чем набеги на человеческие грузовые суда.

— Мы еще выкроим из тебя настоящего пирата, — сказала Маэнсит. Тут ей в голову пришла одна мысль. — Я тоже изгой. Я не могу вернуться в Комморру, или даже в какое-нибудь поселение внешней сферы, или пограничную цитадель. Мой кабал отречется от меня, а внутренние враги не прекращают поисков. Вект с радостью вернет меня своим гемункулам. Думаю, вместо этого я могла бы устроиться здесь.

— С маленькими корабельниками, играющими в корсаров? — Презрение Аратуина оставило рубец в разуме Маэнсит.

— Я не отрекаюсь от своего мнения, однако вы не лишены навыков и собственных интересов, — призналась бывший дракон. — Возможно, с правильным лидером…

Второй пилот ничего не сказал, но близость их мыслей выдавала его интерес.

— Ты ведь понимаешь, что даже если мы выберемся отсюда, то вместе с Ультве застрянем на краю Глубинного Шторма. — Маэнсит произнесла эти слова в своей голове почти небрежно, хотя от осознания ситуации у нее слегка скрутило живот. — Попасть в него очень трудно. Выбраться будет так же нелегко.

— Корабли Ультве, конечно, следуют по безопасному маршруту.

— И ты думаешь, они позволят нам воспользоваться им?

— Все же стоит…

Они погрузились в безмолвную тьму. В одно мгновение реальность за пределами разума Маэнсит исчезла. Солнечные врата, корабль, Аратуин… Внезапно она ощутила себя абсолютно одинокой.

Ее охватил холод — пустота, что ужасала сильнее, чем боль от прорыва в реальную вселенную из Паутины.

Корабль вышел из строя.

За этой мыслью быстро последовала другая.

Не изолирующий кокон был черным, а бурлящая вокруг нее необузданная варп-энергия, слишком чуждая, слишком беспорядочная, чтобы чувства пилота могли ее распознать.

Она в буквальном смысле осталась одна в сердце владений Великого Врага.

Ужас поглотил Маэнсит, заглушив все остальные мысли. Первобытный страх, который преследовал ее с того мига, как она обрела самосознание, внезапно стал реальностью.

Ни путеводного камня. Ни душ, чтобы торговаться. Ни боли, ни страха, чтобы спрятать себя от всепоглощающего присутствия Той-что-жаждет.

Как только она заключила, что больше не выдержит этих мучений, когда сокрушительное отчаяние, разочарование и страх были готовы разорвать ее на части, что-то блеснуло в суровой пустоте.

Призрачная серебряная рука, словно сотканная из тысячи нитей, потянулась к ней из невозможной бездны.

Комморрийка с безразличием относилась к возможной уловке Великого Врага, ведь ее рок все равно был неотвратим. Она схватилась за тонкие пальцы, ощутив, как через нее пронеслась психическая энергия.

Ладонь образовала руку, а затем тело, ноги и голову. Перед ней появилось улыбающееся лицо эльдара чуть моложе ее, в глазах которого беспокойство боролось с облегчением.

Фигура превратилась в мерцающие врата и взорвалась сотней тысяч звезд. Вспыхнувшее пламя полностью поглотило комморрийку.

Разверзлось небо.

Для Джайн Зар момент контакта ощущался сродни рождению Вселенной. Из ничего возникло все — вневременная петля существования, что спиралью уходила к рассвету космоса и в холодную вечную смерть. Все, что было, есть и будет, намечено на пряже. Звезды и миры возникали и умирали. В мгновение ока многовековые цивилизации появлялись и исчезали. Вместе системы кружили и танцевали, исполняя хореографическое произведение гравитации и ядерных сил и порождая туманности, черные дыры и галактики.

И со всем этим она была едина. Тайны, сокрытые во взаимосвязи материи и энергии, которая определяла как смертные, так и бессмертные вселенные, переплетались посредством камней на ее доспехах.

На крошечное мгновение нечто коснулось ее — в последней попытке демон решил ухватиться за лорда-феникса, прежде чем был рассеян и изгнан обратно в волны нематериальной энергии под миром, раскрывающимся вокруг.

Его сменило другое существо, поначалу аморфное, но с каждым мгновением становившееся все более отчетливым, возникая подобно одному из небесных явлений. Джайн Зар позволила сознанию обосноваться в сплетающихся нитях пространства и времени, выходящих из невещественной Паутины и вновь обретающих форму.

С мерцанием ожили огни корабля, освещая палубы ровным сиянием успокаивающего охряного цвета. Кристаллическое ядро шипело и потрескивало, а из разломов на его поверхности сыпались искры. Разорванные каналы сочились светом, будто кровью, и капли шипучей энергии падали на пол.

От демона не осталось и следа.

— Дотронься до моей руки.

При этих словах она обернулась и увидела нечеткое видение ясновидца, облаченного в фиолетовые одеяния. Его размытые черты лица проецировались из треснувшего ядра. Он поднял к ней левую руку, мерцая белыми крапинками помех.

— Быстрее, — продолжал он. — Сейчас я питаю твой корабль. Мне нужно, чтобы ты взяла эту задачу на себя.

— Ты питаешь «Бойкую реку» своим разумом? — Подобное являло собой потрясающий подвиг психического мастерства.

— Я весьма могущественен, — сказал провидец. — Прикоснись к моей руке, чтобы установить связь между твоей духовной цепью и кораблем. Твоя энергия будет поддерживать корабль, пока мы нс доберемся до вас. Прошу, скорее. Мы обнаружили признаки жизни на корабле — некоторым из твоей команды нужны системы поддержки, чтобы выжить.

Джайн Зар вспомнила про Маэнсит и остальных и подняла пальцы к дрожащему изображению. Оно выглядело двумерным, словно находилось в оконном стекле, за которым застыла тьма. Ее перчатка исчезла в свете проекции.

Изголодавшаяся и отчаявшаяся «Бойкая река» вцепилась в энергию ее души. Джайн Зар вздрогнула, почувствовав, как ее эссенция втягивалась в корабль, затопляя трубы и каналы своей неприкрытой мощью.

— Кто ты?

— Один из провидцев Ультве. Мои соратники называют меня Оком Незримых Судеб, однако меня зовут Эльдрад Нуираша.