Через открывшуюся дверь посадочного модуля хлынул жар, но когда Джайн Зар увидела, куда их привез Азурмен, по ее телу пробежала дрожь. Учитель прошагал мимо нее и вышел на посадочную площадку, примыкавшую к большому куполу на вершине постройки, которая, несомненно, являлась ареной кровавых танцев.

— Зачем? — Она не решалась ступить на трап, вцепившись в край люка. — Для чего мы здесь?

— Ради ресурсов, — ответил Азурмен. — Нам нужны хорошее оружие и доспехи. Я полагаю, что здесь по-прежнему работает оружейная установка.

— Но ведь это опасно. Кровавые танцоры… — Как это могло быть очевидно ей, но не ему? Неужели он был настолько слеп к угрозе? — А если нас кто-нибудь обнаружит?

— Джайн Зар, здесь никого нет. — С удивлением на лице Азурмен повернулся к ней. — Тут вполне безопасно.

Джайн Зар робко шагнула вперед. Азурмен, казалось, непринужденно отвернулся. Его непоколебимость была заразительной, и она двинулась следом. Вопреки его словам, девушка вытащила из ножен тонкий меч — мономолекулярный клинок в руке придавал уверенности.

Вокруг них простирался город. Разрушен и искорежен он был сильнее, чем в прошлый раз. Казалось, что воздух вдалеке извивался, мельком открывая взору расколотую, залитую светом звезд Вселенную, что будто отражалась в темном потрескавшемся зеркале. Ток демонической энергии ощущался повсюду, и у Джайн Зар зачесалась кожа, а в затылке возникла тупая пульсирующая боль.

Азурмен направился к проему, который вел в верхнюю часть купола, располагавшуюся над главным входом. Он шел не туда, ибо арсенал находился на подуровне, близком к задней части арены, однако Джайн Зар держала язык за зубами.

— Куда они подевались? — спросила она, притворно изобразив смутный интерес, когда они ушли из-под жары в тень большого навеса, укрывавшего верхние трибуны. — Кровавые танцоры?

— Убежали в Паутину, как и остальные.

Он остановился, и Джайн Зар встала рядом с ним, глядя вниз, на овал окровавленных светлых песков. Ей показалось, будто она видела сражающиеся силуэты — тени без конца играли на песке, покачиваясь и подрагивая, и, без сомнений, их отбрасывали участники непрекращающегося кровавого танца. Она напряглась.

— Отголоски, — промолвил Азурмен. Он успокаивающе положил руку ей на плечо, однако от касания его пальцев девушка вздрогнула. — Психическая рябь катаклизма, расходящаяся от камней, от наших разумов. Этот мир плавно ускользает в другую реальность, и, по мере того как завеса истончается, новые явления дают о себе знать.

Джайн Зар едва слышала его слова, все еще завороженная игрой теней, что разворачивалась внизу, на арене. Хотя она видела лишь неясные очертания происходящего, девушка неотрывно следила за режущими ударами и толчками, пока два бойца прыгали взад и вперед по пескам. Заинтригованная, она стала спускаться по ступенькам, дабы взглянуть на поединок поближе.

Азурмен схватил ее за плечо, остановив. С колотящимся сердцем в груди она резко обернулась и от внезапности его прикосновения подняла меч. Когда глаза эльдаров встретились, их разумы на мгновение соединились.

Прежде чем психические барьеры Азурмена захлопнулись, подобно крепостным воротам, на несколько секунд ее охватило яркое воспоминание. Джайн Зар стояла почти на том же самом месте, всего в паре рядов ниже и левее, однако арена кровавых танцев выглядела чуть иначе. Песка не было, а вместо него красовался искусственный газон, расчерченный линиями и символами. Разнообразные кольца и сети служили навершием торчащим из стены шестам, которые находились вне досягаемости кружащего внизу водоворота эльдаров. Девушку поглотило воспоминание ее спутника, и она переживала тот момент его глазами.

Толпа содрогнулась и ахнула, когда один из игроков Пустотных Воронов, скорчившись, упал на траву, а кровь хлестнула из его разорванного живота. Завопили сирены, оповещая всех о том, что судьи расценили это как нечестную игру. Женщина, которая нанесла запрещенный удар, умоляюще кричала о собственной невиновности, а затем и вовсе стала угрожать, когда силовые автоматоны вышли на поле и утащили ее прочь. Гости игры, Солнцеубийцы, начали бросаться неприкрытыми оскорблениями и брюзжать, когда капитан Пустотных Воронов потребовала объявить перерыв и отвела свою команду к боковой линии поля.

— Знаешь, — сказал Иллиатин товарищу, — меня посетили сомнения, когда они решили изменить некоторые правила игры. Когда они разрешили бить и пинать, все превратилось в скучную драку в центре поля, однако введение клинков стало гениальной задумкой. Теперь, когда можно лишь нанести режущий удар по игроку с мячом, игра вновь стала соревнованием, где царят маневры и обходы, хитрость и скорость. Опять она требует от участников немалого мастерства.

Когда ответа не последовало, он повернулся к другу.

— Миртуис?

Его собеседник вглядывался в поле с таким напряженным видом, что Иллиатин удивился — что же могло приковать к себе столько внимания? Его друг тем временем не отрывал взора от раненого игрока. Сраженного Пустотного Ворона окружила блестящая лужа, но он еще корчился, хватаясь за землю скрюченными пальцами и оставляя на пропитанной кровью траве узоры.

Иллиатин разглядел в этом странную красоту: бытийная эссенция медленно вытекала из раненого игрока, отчаянно цеплявшегося за жизнь. Цвета были такими сочными — ярко-красная кровь на фоне желтого обрамления поля.

— Он… кто-нибудь собирается ему помочь? — вопрошающе произнес Иллиатин, отведя взгляд. Его встревожила собственная очарованность происходящим, и еще пуще он испугался, когда увидел в глазах Миртуиса отблеск дикого наслаждения.

— Никакой помощи извне поля, — пробормотал его друг, не отрывая глаз от сцены смерти. — Вчерашняя поправка к правилам.

— Мне нужно… — Тут Иллиатин осознал: ему не было необходимости что-то выдумывать, чтобы уйти, ибо Миртуис почти не обращал на него внимания. Друг даже не оглянулся, когда он привстал.

Иллиатин посмотрел на остальных, прислушиваясь к скандированию и шуму толпы. Болельщики Пустотных Воронов призывали к отмщению, требуя, чтобы их игроки отплатили обидчикам. Те же зрители, что поддерживали Солнцеубийц, выкрикивали насмешки и оскорбления, пытаясь еще сильнее раззадорить поклонников хозяев поля. Там, где фанаты разных команд сидели рядом, уже начинались драки, и Иллиатин ощутил нарастающее напряжение.

Джайн Зар отшатнулась. Голова на мгновение закружилась, ибо разуму нужно было время, чтобы прийти в себя после впечатлений, оставленных мыслями спутника. В течение нескольких секунд после разъединения взгляд Азурмеиа оставался стеклянным.

Когда он посмотрел на нее, к нему вернулась ясность.

— Что это было? — требовательно спросила Джайн Зар. — Это же не…

— Я и забыл, — прошептал Азурмен. — Забыл, каким когда-то было это место. Как спортивные достижения и командная гордость были поглощены соперничеством и фанатизмом.

— Это происходило здесь до кровавых танцев? — Джайн Зар никогда даже и подумать не могла, что на арене разыгрывалось что-то кроме кровавых состязаний. Ей стало интересно, сколько же лет было Азурмену, однако с ее губ сорвался иной вопрос: — Что же с нами случилось на самом деле?

Сначала он ничего не ответил и лишь покачал головой, чтобы прогнать все образы, которые не отпускали его сознание. Эльдар прошел от сидений к спусковой карусели, и за ним, как за магнитом, тут же последовала Джайн Зар.

— Ты ничего не помнишь о времени до Грехопадения?

— Я определенно не помню, чтобы это место когда-то было… стадионом для безобидных игр в мяч.

— Безобидных? — Азурмен остановился, когда перед ним открылся вход, ведущий к спиралевидной дорожке карусели. Он ступил вперед, и подвижная тропинка с шорохом ожила. Джайн Зар засеменила вслед за ним, сделав несколько шагов, чтобы поравняться с ним на спускателе. — Еще до того, как игроков стали подстрекать к насилию, до того, как наше желание победы потребовало жертв от тех, кто стремился к ней, это место вряд ли можно было назвать безобидным. Перерождение позволило мне здраво взглянуть на то, что произошло в моей ранней жизни, однако поиск объективности — это все равно что погоня за собственной тенью. Тем не менее я осознаю, что произошедшее на поле лишь стало воплощением желаний тех из нас, кто наблюдал за игрой с трибун. Мы слишком рьяно цеплялись за те ложные представления о командном духе и стремлении к победе, ратуя за пустые достижения других, дабы спрятаться от бесплодности собственного существования.

— Но… — Джайн Зар поняла, что она неверно сформулировала свой вопрос. — Для чего он был нужен? Я имею в виду мяч. Зачем нести в бой мяч?

Азурмен обернулся, и по его лицу промелькнула внезапная череда эмоций — замешательство, веселье, а затем беспокойство.

— Его использовали для того, чтобы набирать очки, которые определяли победителя. Ты и вправду этого не знаешь?

Джайн Зар на мгновение призадумалась.

— Зачем были нужны очки? Кто выжил, тот и победил, разве нет? — Они прибыли на первый этаж, и Азурмен приготовился сойти с карусели. Джайн Зар знала, что им следовало спуститься в подземные уровни, и поэтому осталась на дорожке, сделав вид, что ее отвлекли собственные размышления. — Ведь иначе сражения бессмысленны. Какая… пошлость.

Понимая, что она не собиралась следовать за ним, Азурмен остался на краю спускателя. Сначала он посмотрел через арку на главную дорогу, которая обступала арену, а затем снова на девушку.

— Именно это я и пытался сказать. — Он вздохнул и указал на винтовую карусель. — Нас затянуло в сотворенный нами водоворот беды, рожденной из апатии и гедонизма. Наши желания, наши усиленные чувства и восприимчивость стали причиной краха, ибо мы жаждали все более вопиющих стимулов, дабы напитать наши страсти. Однако ничто не могло нас полностью удовлетворить.

Спускатель привел их к широкому просвету на нижнем уровне, и они сошли с дорожки, прежде чем она ускользнула под пол. Азурмен осмотрелся в поисках хоть какого-либо знака, указывающего на то, где они были и куда им следовало идти. Джайн Зар зашла в затененный коридор, изображая нетерпение.

— Давай пойдем сюда — оружейная должна быть где-то здесь.

— Потребность в более ярком возбуждении чувств, желание, чтобы на кону стояло нечто большее, чем обычная гордость, усугубились, — продолжил Азурмен, ступая рядом с Джайн Зар быстрыми, длинными шагами. — Выигрыша как конечной цели уже было недостаточно. Ход соревнования должен был стать более драматичным, более… животным.

Джайн Зар повела его вперед. Она остановилась у следующего поворота, нерешительно пожала плечами, а затем обратилась к Азурмену.

— Что думаешь?

Он молча указал на табличку на стене. Там была начерчена аккуратная схема, изображающая нижний уровень, а различные области помечали символы из таблички рядом. Оружейная была четко обозначена на схеме, что и так было известно Джайн Зар.

— Сюда, — сказала она, осмотрев карту. Девушка повела Азурмена по проходу, который пролегал прямо под бойцовским этажом. Напоминавшие ребра конструкции подпирали потолок, дабы он не провалился под тяжестью не только песков, но и некоторых достаточно крупных существ, которые иногда принимали участие в наиболее экстравагантных выступлениях и торжествах.

Оружейная была в дальнем конце. Джайн Зар предполагала, что там уже ничего не осталось, что оружие и доспехи разграблены, однако на манекенах и настенных крюках все еще висели всевозможные смертоносные лезвия, кнуты, копья, сети, изогнутые пластины и чешуйчатые доспехи.

— Думаю, здешние обитатели покинули место в спешке, — произнес Азурмен в ответ на ее молчаливый вопрос. — Или же то, что утащило их, не нуждалось в оружии…

Не раздумывая, Джайн Зар подошла к трем манекенам с удлиненными наручами и нагрудными пластинами, которые она когда-то носила, и ее взгляд вмиг перекинулся на трискели и глефы, висевшие на стене позади них. Она протянула к ним руку.

— Оставь их, — промолвил Рука Азуриана. Он указал на альков в задней части комнаты, где хранилась оружейная станция. — Нам нужно не только само оружие, но и средства его создания.

Они изучили многорукое устройство, которое бездействовало в алькове. Его множественные конечности умели выдавливать, лепить, резать и выбивать различные сложные формы, а из микрокузни внутри главной камеры можно было на атомном уровне призвать множество материалов. Им удалось открыть защелки, что удерживали механизм на стене, и от прикосновения он отошел в сторону, паря за счет суспензорного поля. Азурмен нежно толкнул его, и тот легко заскользил по воздуху.

На выходе Джайн Зар остановилась у оружейной стойки.

— Для производства нового вооружения потребуется время. — Она подняла меч, как бы разъясняя свои мысли. — И клинки те поначалу будут грубы по сравнению с тем, что здесь представлено.

— Поступай как знаешь, — произнес Азурмен, хотя Джайн Зар ожидала от него большего воодушевления.

Она нетерпеливо разделась и натянула на себя защитный рукав и кирасу. Девушка крепко затянула ремни и отцепила от стены метательный трискель. Наконец она взялась за дуэльную глефу, на длинном изогнутом кристаллическом лезвии которой засверкали огни оружейной.

Они вышли в коридор и, посмотрев на еще одну дощечку с картой, направились к ближайшей карусели, чтобы подняться на крышу. Однако только они двинулись в путь, как Азурмен резко обернулся, среагировав на что-то, чего Джайн Зар не видела или попросту не могла разглядеть.

— Что это было? — спросил Рука Азуриана.

Джайн Зар ничего не ответила. Она ощутила вокруг себя движение — словно слабый ветерок погладил ее по голой руке и щекам, — и тут полупрозрачные тени заскользили мимо нее. Девушке показалось, будто она видит фигуры в доспехах, выходящие из оружейной. Эльдары продолжили путь. Проходя по боковому коридору, который вел в покои целителя, Джайн Зар заметила две иллюзорные фигуры, тащившие третью между собой. Та оставляла следы призрачной крови, постепенно исчезавшей с пола, — но девушка готова была поклясться, что видела эльдаров.

— Что ты видишь?

Джайн Зар осознала, что остановилась в изумлении. Она никак не отреагировала на вопрос Азурмена, ибо ее внимание привлек не просто вид силуэтов, но звук. Рев толпы наверху, далекий и приглушенный, однако его ни с чем нельзя было спутать. Грохот топающих ног. Девушка хорошо знала, что зрители так реагировали на особо жестокое или утонченное убийство. Азурмен продолжал обращаться к ней, но она не слышала его слов. Кровь забурлила в ней в ответ на образы и звуки, что проносились в сознании. Полувоображаемая дрожь трибун отзывалась подергиванием в ее конечностях.

В обособленном закоулке ее разума таилось понимание того, что все это было нереально. Однако тело не слушалось. С глефой в руке девушка прошагала по коридору и поднялась по трапу, что вел к пескам.

В действительности арену освещал лишь внешний свет, поливавший округу через купол, но из воспоминаний Джайн Зар вытянула яркие лучи прожекторов, озарявших ее всякий раз, когда она выходила из затененных ворот на поле под пристальные взгляды ожидающих зрителей. Она дышала спокойно, а глефа в ее руке была почти невесомой. Со свистом острое лезвие оружия рассекло воздух и тем самым нарушило тишину, которая царила в ее мыслях.

Джайн Зар медленно обернулась вокруг себя, смотря на ряды мертвенно-бледных лиц, глазеющих на нее с трибун. То была толпа покойников — трупная кожа некоторых плотно прилегала к костям, другие же сидели с расколотыми черепами, израненными лицами, перерезанным горлом, пронзающими плоть ребрами или изуродованной грудью.

Ее противники. Ее жертвы.

Все они пришли поглядеть на ее последний бой. Молчали мертвецы не в ожидании, а в знак укоризны.

Крутясь из стороны в сторону, девушка искала врага — ее ноги легко скользили по песку, когда она с выставленным клинком повернулась сначала к одним входным воротам, а затем обратно, к тем, через которые прибыла на поле. Там она увидела смутно знакомую тень.

— Джайн Зар!

Слова не имели никакого смысла. Выкрик быстро унес поток воздуха, что вырвался из ворот.

Она сделала два шага навстречу видению, высмотрев на его поясе меч и отметив, как непринужденно незнакомец держится. Он был полон скрытой энергии и потенциала. А значит, угрозы.

— Ты не в себе.

Она чуяла запах крови — свежий, острый и пьянящий. Песок под ее ногами зашевелился — каждое зернышко задрожало в ожидании ее следующего действия. Зрители, ее зрители, внимательно смотрели на них.

— Где ты находишься? Ответь мне, — потребовал незнакомец настойчиво, но без озлобленности в голосе. — Джайн Зар, не молчи.

Его просьба показалась девушке странной, однако она неожиданно пронзила пелену, затуманившую ее мысли. Свет вдруг потускнел, а запах крови стал затхлым. Она вновь огляделась и увидела повсюду разложение и разруху — обветшалые трибуны, пустые сиденья и старую кровь, высохшую на белых песчинках.

Ее сердце бешено колотилось в такт стихшему топоту. Яркий свет прожекторов превратился в луч красного солнечного света, проникающего внутрь через трещину в куполе.

— Я… — Дающиеся с трудом слова помогали ей сосредоточиться. — Мне хорошо знакомо это место.

Признание вернуло девушке частицу ясности. Она увидела Азурмена, узнала его лицо и ощутила на себе его взгляд.

— Ложь… — Мысль о том, что он привел ее сюда, дабы принудить к признанию, рассердила девушку сильнее, чем призраки прошлого. Только что с трудом подчинявшийся голос обратился в крик. — Ты солгал мне!

Чувство, которое ранее нахлынуло на нее в этом месте, вспыхнуло с новой силой. Даже не обдумав своих дальнейших действий, она уже бежала с глефой наперевес. Рука Джайн Зар дернулась к трискелю у бедра, но не успела она отцепить оружие, как Азурмен среагировал на ее рывок. Рука воина неторопливо двинулась по дуге, хотя медлительный темп не выдал силу и точность, с которой он кинул метательный снаряд.

Она даже не заметила, что он бросил, но тут нечто ударило ее между глаз. Звездочки затанцевали перед глазами девушки, и, когда она упала, глефа врезалась в песок и подняла в воздух облачка белой и багровой пыли.

Джайн Зар потрясла головой и ощутила, как ее накрыла тень Азурмена. Она подняла взгляд и обнаружила в его глазах безмятежность и понимание. Он отодвинул оружейную машину за спину и протянул руку, чтобы помочь ей встать на ноги.

— Клянусь, я не знал, — ответил он. — Я не знал про это место. Я догадался, что ты была гладиатором, однако думал, что ты выступала в одной из мелких ям. Но не здесь, на большой арене.

— Эти отголоски… они проникли в меня и вернули в прошлое.

— Я ошибся, — промолвил Азурмен, с грустью покачивая головой. Он взглянул на блуждающих вокруг призраков, которые обменивались безмолвными ударами, осыпали друг друга неслышными насмешками и издавали предсмертные крики. — Это не отголоски… Души остались здесь, стали частью этого места, вновь и вновь переживая свое кровавое бытие. Они попали в плен.

Джайн Зар вздрогнула, и ее взгляд упал на то место, где всегда сидел хозяин кровавого танца. И хотя укрытый под навесом трон был окутан непроглядной тьмой, она заметила там два сверкающих серебристых огонька и тут же отвернулась.

— Сколько раз ты собираешься меня поднимать? — спросила Джайн Зар, схватив Азурмена за руку, чтобы встать с песка.

— Столько, сколько понадобится.

Она обратила внимание на то, что его нога прижимала рукоятку глефы к земле.