Не рекомендую путешествовать через тень, если вы боитесь:

а) темноты;

б) бегающих по спине холодных мурашек;

в) странных голосов;

г) быстрых скоростей, когда кажется, будто с вас сдирают лицо.

Другими словами, это просто потрясающе. С минуту я ничего не видел и чувствовал только шерсть Миссис О’Лири и свои пальцы, сжимающие бронзовые звенья ее ошейника.

В следующую минуту тени исчезли, и мы оказались на холме, среди лесов Коннектикута.

По крайней мере, место походило на Коннектикут, насколько можно судить, побывав там всего несколько раз: множество деревьев, низкие каменные стены, большие дома. Внизу, через лощину, с одной стороны холма пробиралось шоссе, с другой стороны расположился задний двор какого-то дома. Довольно запущенный участок, никаких тебе зеленых газонов. Дом, двухэтажная постройка с белыми стенами, был построен в колониальном стиле. Хотя он стоял напротив шоссе, складывалось впечатление, что он завис в пустоте. В окне кухни горел свет.

Под яблоней стояли старые ржавые качели.

Наверное, я бы не смог жить в таком доме, с настоящим двором и прочими радостями. Сам я всегда жил то в тесной квартирке, то в школьном общежитии. Почему Лука сбежал из такого огромного дома?

Миссис О’Лири пошатнулась. Я вспомнил слова Нико про то, что путешествия сквозь тень высасывают из нее силы, и поскорее слез с ее спины. Адская гончая зевнула, широко распахнув зубастую пасть, способную перепугать даже персонажей мультфильма «Ти Рекс»[7], повернулась кругом и тяжело плюхнулась на траву, так что земля содрогнулась. Прямо рядом со мной сгустилась тень, приняв очертания человеческой фигуры, и появился Нико. Он чуть не упал, и я подхватил его под руку.

– Я в порядке, – запинаясь, пробормотал мальчик.

– Как ты это сделал?

– Дело практики. Несколько раз врезался в стены, пару раз нечаянно прогулялся до Китая.

Миссис О’Лири захрапела. Если бы на шоссе не шумели машины, она запросто перебудила бы всю округу.

– Ты тоже вздремнешь? – поинтересовался я.

Мальчик покачал головой.

– После своего первого путешествия через тень я вырубился на неделю. Теперь привык, только немного в сон клонит, но я не могу повторять этот фокус чаще раза-двух за ночь. Миссис О’Лири какое-то время не сможет никуда двинуться.

– Значит, у нас есть свободное время для прогулки по Коннектикуту, – я пристально посмотрел на дом в колониальном стиле с белыми стенами. – Что дальше?

– Позвоним в дверной звонок, – сказал Нико.

На месте матери Луки я бы не открыл дверь двум странным ребятам посреди ночи. Но я даже отдаленно не походил на мать Луки.

Я это понял еще до того, как мы подошли к входной двери. Вдоль дорожки к дому были расставлены мягкие игрушки, какие продают в магазинах подарков: маленькие львы, поросята, драконы, гидры, даже крошечный Минотавр в малюсеньком подгузнике. Судя по их жалкому виду, игрушки сидели здесь уже очень давно, как минимум с прошлой весны, и с тех пор успел растаять снег. У одной гидры между шеями пробивался росток дерева.

Все крыльцо перед дверью было увешано музыкальными подвесками, их блестящие стеклянные и металлические детали звенели, когда дул легкий ветерок. Куски латуни позвякивали, напоминая журчание воды, и я понял, что мне нужно в уборную. Не представляю, как миссис Кастеллан выносила весь этот шум.

На окрашенной в бирюзовый цвет входной двери висела табличка, на ней было написано по-английски «КАСТЕЛЛАН», а ниже – по-гречески «Διοικητής Φρουρίου».

Нико глянул на меня.

– Готов?

Едва он постучал, как дверь распахнулась.

– Лука! – радостно воскликнула старая дама.

У нее был вид человека, которому нравится на досуге совать пальцы в розетку. Седые волосы торчали во все стороны, розовое платье-халат все в следах ожогов и перепачкано золой. Когда женщина улыбалась, ее лицо неестественно вытягивалось, а голубоватый свет в глазах навел меня на мысль, что она слепа.

– О, мой дорогой мальчик! – она обняла Нико. Я пытался сообразить, как можно принять Нико за Луку (они совершенно не похожи), потом женщина улыбнулась мне и сказала:

– Лука!

Забыв про Нико, она обняла меня. От нее пахло подгоревшим печеньем. Она была тощая, как огородное пугало, однако ей вполне хватило бы сил сломать мне ребра.

– Заходи! – настойчиво проговорила она. – Твой обед готов!

Она провела нас внутрь. Гостиная выглядела еще чуднее, чем лужайка перед домом. Все горизонтальные и вертикальные поверхности заполняли зеркала и свечи. Куда бы я ни посмотрел, отовсюду на меня глядело мое отражение. Над камином висели часы, секундная стрелка была украшена маленькой бронзовой фигуркой Гермеса, и фигурка бога «порхала» вокруг циферблата. Я попытался вообразить, как бог посланников мог влюбиться в эту старушку, но не смог – это казалось слишком невероятным.

Потом я заметил на каминной полке фото в рамке и замер. Точно такой портрет нарисовала Рейчел: девятилетний Лука со светлыми волосами и широкой улыбкой, в которой не хватало двух зубов. Без шрама на лице он выглядел совсем другим человеком: беззаботным и счастливым. Откуда Рейчел узнала об этом снимке?

– Сюда, мой дорогой! – миссис Кастеллан провела нас в глубь дома. – О, я говорила им, что ты вернешься. Я это знала!

Женщина усадила нас за кухонный стол. На стоявшем вдоль стены длинном столе громоздились сотни (я не преувеличиваю), прозрачных пластиковых контейнеров, заполненных бутербродами с арахисовым маслом и джемом. Те, что внизу, позеленели и покрылись плесенью, видимо, их приготовили уже очень давно. Запах напомнил мне о школьной раздевалке шестого класса – а это о многом говорит.

На плите стояли противни для выпечки, на каждом лежало с десяток подгоревших печений. В раковине возвышалась гора пустых пластиковых кувшинов из-под «Кул-эйда»[8]. У водопроводного крана сидела плюшевая Медуза горгона, словно охраняя царивший здесь беспорядок.

Миссис Кастеллан, напевая себе под нос, достала арахисовое масло, джем и начала делать новый бутерброд.

В духовке что-то подгорало, вероятно, очередная порция печенья.

Все окно над раковиной было облеплено десятками вырезанных из газет и журналов картинок с изображением Гермеса с логотипов фирм «Эф Ти Ди Флауэрс» и «Квики Клинерс»[9], а также бумажными кадуцеями из рекламы лекарств.

Сердце у меня упало, захотелось немедленно убраться из этой комнаты, но миссис Кастеллан делала бутерброд, с улыбкой поглядывая на меня, точно хотела удостовериться, что я не сбегу.

Нико кашлянул.

– Кхм. Миссис Кастеллан?

– М-м-м?

– Мы хотели спросить о вашем сыне.

– О, да! Мне говорили, что он уже не вернется, но я-то лучше знаю, – она нежно похлопала меня по щеке, так что я стал походить на гоночный автомобиль, полосы на котором нарисовали арахисовым маслом.

– Когда вы видели его в последний раз? – спросил Нико.

Взгляд у женщины расфокусировался.

– Он ушел, когда был еще совсем маленьким, – с тоской произнесла она. – Он тогда учился в третьем классе. Разве в таком возрасте убегают из дома? Он сказал, что вернется к обеду, поэтому я ждала. Он любит бутерброды с арахисовым маслом, печенье и «Кул-эйд». Он скоро вернется, к обеду… – потом она посмотрела на меня и улыбнулась. – Боже мой, Лука, вот ты где. Ты стал таким красивым, у тебя глаза, как у отца.

Она повернулась к картинкам с изображением Гермеса над раковиной.

– Вот что значит хороший человек. Да, в самом деле. Знаете, он меня навещает.

Часы в соседней комнате все тикали и тикали. Я стер арахисовое масло с лица и умоляюще посмотрел на Нико, как бы говоря: «Теперь мы можем уносить отсюда ноги?»

– Мадам, – сказал Нико. – Что… э-э-э… что у вас с глазами?

В самом деле, взгляд у женщины был какой-то странный, точно она взирала на мир через калейдоскоп.

– Ну, как же, Лука, тебе же все известно. Это случилось незадолго до твоего рождения, так ведь? Я всегда отличалась от остальных, потому что могла видеть через… как-там-его-называют…

– Туман? – догадался я.

– Да, дорогой, – она ободряюще кивнула. – Мне предложили важную работу, вот насколько я была особенная!

Я быстро глянул на Нико и понял, что он озадачен не меньше моего.

– Что за работа? – спросил я. – Что случилось?

Миссис Кастеллан нахмурилась и замерла с ножом в руке, не донеся его до бутерброда.

– Боже мой, ничего не вышло, да? Твой отец меня предупреждал, пытался отсоветовать, говорил, это слишком опасно. Но мне пришлось, это же моя судьба! А теперь… Я никак не могу избавиться от этих образов, они стоят перед глазами. Из-за них все как в тумане. Хочешь печенья?

Она вытащила из духовки противень и переложила с десяток угольно-черных комков шоколадного теста на стол.

– Лука так добр, – бормотала миссис Кастеллан. – Знаете, он ушел, чтобы меня защитить. Сказал, если он уйдет, чудовища не будут мне угрожать. Я говорила ему, что чудовища не опасны! Они целый день сидят у дома, вдоль дорожки и ни за что не войдут внутрь, – она подняла с подоконника игрушечную Медузу горгону. – Правда, госпожа Медуза? – она широко мне улыбнулась. – Я так рада, что ты вернулся домой. Я знала, что ты меня не стыдишься!

Я поерзал на стуле. Наверное, восьмилетний или девятилетний Лука так же сидел за этим самым столом, только-только начиная понимать, что с его матерью что-то не так.

– Миссис Кастеллан, – проговорил я.

– Мама, – поправила она.

– Хм, да. Вы видели Луку после того, как он ушел из дома?

– Ну конечно!

Не знаю, говорила ли она правду, или фантазировала. Судя по тому, что я увидел, она принимала за Луку даже почтальона. Но Нико резко подался вперед и спросил:

– Когда? Когда Лука в последний раз заходил?

– Ну, это было… О, боже… – на ее лицо набежала тень. – В последний раз он так изменился. Шрам. Ужасный шрам, а его голос дрожал от боли.

– А его глаза, – подсказал я, – стали золотыми?

– Золотыми? – женщина моргнула. – Нет, что за глупости. У Луки голубые глаза, прекрасные голубые глаза!

Итак, Лука действительно здесь побывал, и это случилось до прошлого лета – до того, как он превратился в Кроноса.

– Миссис Кастеллан? – Нико тронул женщину за руку. – Это очень важно. Он просил вас о чем-нибудь?

Она нахмурилась, как будто пытаясь вспомнить.

– О… о моем благословении. Ну, разве это не мило? – она неуверенно посмотрела на нас. – Он хотел пойти к реке и сказал, что ему нужно мое благословение. И я его благословила, разумеется.

Нико торжествующе на меня посмотрел.

– Спасибо, мадам. Это все, что мы хотели…

Миссис Кастеллан ахнула, согнулась пополам, противень с грохотом упал на пол. Мы с Нико вскочили с мест.

– Миссис Кастеллан? – позвал я.

– А-А-А-А-А, – женщина выпрямилась. Я резко отпрянул, едва не повалив кухонный стол, потому что ее глаза горели зеленым огнем.

– Мое дитя, – ее голос стал скрипучим и низким. – Я должна его защитить! Гермес, помоги! Только не мое дитя! Только не такая судьба, нет!

Миссис Кастеллан вцепилась в плечи Нико и принялась его трясти, как будто от этого он бы ее лучше понял.

– Только не такая судьба!

Нико задушенно взвизгнул и, оттолкнув женщину, схватился за рукоять меча.

– Перси, нужно убираться отсюда…

Внезапно Миссис Кастеллан начала оседать на пол, я бросился к ней и успел подхватить, иначе она бы ударилась об угол стола. С трудом я дотащил ее до кресла.

– Миссис Кастеллан? – проговорил я.

Она забормотала что-то непонятное и затрясла головой.

– Боже… Я… Я уронила печенье. Как глупо с моей стороны.

Женщина заморгала, и ее глаза снова стали прежними, ну, во всяком случае, такими же, как минуту назад.

– С вами все в порядке? – спросил я.

– Ну конечно, дорогой, со мной все прекрасно. А почему ты спрашиваешь?

Я быстро глянул на Нико, тот одними губами произнес: «Уходим».

– Миссис Кастеллан, вы нам кое-что рассказывали, – напомнил я. – Кое-что о вашем сыне.

– Правда? – как во сне, пробормотала мать Луки. – Да, его голубые глаза, мы говорили о его голубых глазах. Он такой красивый мальчик!

– Нам пора идти, – настойчиво повторил Нико. – Мы скажем Луке… хм, передадим ему от вас привет.

– Но вы не можете уйти! – Миссис Кастеллан, шатаясь, поднялась на ноги, и я отступил. Глупо бояться дряхлой старушки, но у нее так изменился голос, и она с такой силой схватила Нико…

– Гермес скоро будет здесь, – посулила женщина. – Он захочет увидеть своего мальчика!

– Может, в другой раз, – пообещал я, потом посмотрел на рассыпанное по полу печенье. – Спасибо за… Спасибо за все.

Она пыталась нас остановить, предлагая «Кул-эйд», но я чувствовал, что должен сию минуту выбраться из этого дома. Уже на крыльце она вдруг схватила меня за запястье, я от неожиданности чуть в обморок не грохнулся.

– Лука, по крайней мере, береги себя. Пообещай мне, что с тобой все будет хорошо.

– Обещаю… мама.

Она радостно улыбнулась и выпустила мою руку. Пока закрывалась дверь, я слышал, как миссис Кастеллан говорит свечам:

– Вы слышали? С ним все будет в порядке, я же вам говорила!

Как только дверь закрылась, мы с Нико бросились бежать. Казалось, сидящие вдоль дорожки маленькие плюшевые животные злобно скалятся нам вслед.

А тем временем оставшаяся на холме Миссис О’Лири нашла себе компанию.

Уютно потрескивал обложенный камнями костер, а рядом с Миссис О’Лири сидела, скрестив ноги, девочка лет восьми и трепала адскую гончую за уши.

На девочке было простое коричневое платье, ее светло-каштановые волосы прикрывала косынка, так что девочка выглядела как дочь американцев-первопроходцев из сериала «Маленький домик в прериях»[10] или вроде того. Она поправляла палкой дрова в костре, пламя которого горело более насыщенным красным цветом, чем обычный огонь.

– Привет, – сказала девочка.

Сначала я подумал: это чудовище. Если ты полубог и встречаешь в диком лесу миленькую девчушку – самое время браться за меч и атаковать. К тому же после встречи с миссис Кастеллан я ждал чего угодно.

Но Нико поклонился малышке.

– И снова здравствуйте, владычица.

Девочка рассматривала меня своими красными глазами, яркими, как огонь. Я решил, что безопаснее всего тоже поклониться.

– Садись, Перси Джексон, – предложила девчушка. – Хочешь поужинать?

Зрелище заплесневелых бутербродов с арахисовым маслом и подгоревшего печенья отбило у меня аппетит, но девочка взмахнула рукой, и у костра появилось одеяло с разложенным на нем угощением. Тут были тарелки с ростбифом, печеная картошка, морковь в сливочном масле, свежий хлеб и еще куча всевозможной снеди, какой я уже давным-давно не едал. В животе у меня заурчало. Люди должны есть именно такую домашнюю пищу, но никогда этого не делают. Девочка снова взмахнула рукой, и на траву перед Миссис О’Лири упала пятифутовая галета в виде кости. Адская гончая с удовольствием вгрызлась в «косточку».

Я сел рядом с Нико. Мы положили себе на тарелки всего понемногу, и я уже хотел было наброситься на еду, но потом остановился.

Я смахнул часть содержимого своей тарелки в огонь, как мы всегда делали в лагере.

– Для богов, – сказал я.

Девочка улыбнулась.

– Спасибо. Как хранитель огня, я получаю часть от каждого жертвоприношения, знаешь ли.

– Теперь я вас узнаю, – произнес я. – Когда я впервые прибыл в лагерь, вы сидели у огня, в центре площадки для собраний.

– Ты так и не остановился, чтобы со мной поговорить, – грустно заметила девочка. – Увы, большинство всегда проходит мимо. Нико со мной разговаривает. До него со мной много лет никто не говорил, все несутся мимо, ни у кого нет времени навестить семью.

– Вы – Гестия, богиня домашнего очага, – сообразил я.

Она кивнула.

Ладно… значит, она выглядит как восьмилетний ребенок. Я не стал задавать вопросов, потому что уже давно усвоил, что боги могут принять любой облик, какой пожелают.

– Владычица, почему вы не сражаетесь с Тифоном вместе с другими олимпийцами? – спросил Нико.

– Боец из меня никудышный, – ее красные глаза сверкнули, и я понял, что в них не просто отражается пламя. Такое же пламя плескалось в глазах Ареса, вот только глаза Гестии излучали доброту и тепло.

– Кроме того, – добавила богиня, – кто-то должен поддерживать огонь, пока остальные боги отсутствуют.

– Значит, вы охраняете Олимп? – спросил я.

– «Охраняю» – это громко сказано, но если вам нужно посидеть в теплом местечке и поесть домашней еды, тогда добро пожаловать. А теперь ешьте.

Я даже не заметил, как моя тарелка опустела. Нико лопал так же быстро.

– Уф, вкуснотища, – пропыхтел я. – Спасибо, Гестия.

Богиня кивнула.

– Понравилось вам у миссис Кастеллан?

На какое-то время я совсем забыл про старую женщину с ясными глазами и улыбкой маньячки и про то, как она вдруг стала одержимой.

– Так что именно с ней случилось? – поинтересовался я.

– Она родилась с даром, – ответила Гестия. – Могла видеть сквозь Туман.

– Как моя мама, – сказал я, а про себя подумал: «Как Рейчел». – У нее светились глаза…

– Видеть сквозь Туман – это проклятье. Некоторые переносят это бремя легче, некоторые – тяжелее, – грустно проговорила богиня. – Какое-то время миссис Кастеллан была наделена многими талантами, даже привлекла внимание самого Гермеса. Она стала счастливой, но ненадолго, а потом зашла слишком далеко.

Я вспомнил слова миссис Кастеллан: «Мне предложили важную работу… ничего не вышло».

Интересно, какую же работу ей предложили?

– Только что она выглядела совершенно счастливой, – заметил я, – а потом будто с ума сошла, твердила про судьбу своего сына, точно знала, что он стал Кроносом. Что же произошло?.. Отчего она сделалась такой?

Богиня помрачнела.

– Мне бы не хотелось рассказывать эту историю. Мей Кастеллан видела слишком многое. Если тебе нужно понять своего врага Луку, попробуй для начала понять его семью.

Я вспомнил маленькие вырезки с изображением Гермеса, налепленные на окне над раковиной в кухне миссис Кастеллан. Неужели она сошла с ума, когда Лука еще был маленьким? Такие светящиеся глаза могут здорово напугать девятилетнего мальчика. А если представить себе, что Гермес никогда их не навещал, что они с матерью все эти годы жили одни…

– Неудивительно, что Лука сбежал, – признал я. – То есть, конечно, неправильно вот так бросать свою мать, но ведь он тогда был еще совсем малышом. Гермесу не следовало их покидать.

Гестия почесала Миссис О’Лири за ухом. Адская гончая завиляла хвостом и случайно повалила дерево.

– Судить других легко, – предупредила богиня. – Но последуешь ли ты по пути, который выбрал Лука? Станешь ли пытаться получить те же силы?

Нико отставил тарелку.

– У нас нет выбора, владычица, только так у Перси появится шанс.

– М-м-м… – Гестия сжала кулак, потом резко развела в стороны пальцы, и огонь заревел. Пламя взметнулось вверх футов на тридцать, жар обдал мне лицо. Потом языки пламени снова вернулись к нормальному размеру.

– Не все силы имеют видимое проявление, – Гестия посмотрела на меня. – Иногда тяжелее всего найти в себе силы уступить. Ты мне веришь?

– Ага, – кивнул я. Все, что угодно, только бы она больше не демонстрировала свои способности управлять огнем.

Богиня улыбнулась.

– Ты хороший герой, Перси Джексон, не слишком гордый, и мне это нравится. Однако тебе еще очень многому предстоит научиться. Когда Диониса сделали богом, я уступила ему свой трон, потому что только так можно было избежать начала гражданской войны между богами.

– Из-за этого в Совете нарушилось равновесие, потому что вдруг оказалось, что богов семь, а богинь – пять.

Гестия пожала плечами.

– Не идеальное решение, но лучшего не нашлось. Теперь я забочусь об огне и медленно отхожу на второй план. Никто уже не сложит эпических стихов о деяниях Гестии. Большинство полубогов даже не останавливаются, чтобы переброситься со мной парой слов. Для поддержания мира я отступила в сторону, когда возникла такая необходимость. Ты сможешь поступить так же?

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

Богиня изучающее на меня посмотрела.

– Возможно, пока ты еще не понимаешь, но скоро поймешь. Ты не откажешься от вашего плана?

– Вы здесь для того, чтобы меня предостеречь, отговорить?

Гестия покачала головой.

– Я здесь, потому что когда все остальные терпят неудачу, когда все могущественные боги уходят на войну, остаюсь только я одна. Дом. Домашний очаг. Я – последняя олимпийка. Помни об этом, когда тебе придется принять последнее решение.

Мне не понравилось, как она произнесла слово «последнее».

Я посмотрел на Нико, потом снова взглянул в горящие теплым светом глаза Гестии.

– Я не могу отступить, владычица, потому что должен остановить Луку… То есть Кроноса.

Гестия кивнула.

– Хорошо. Я не смогу оказать тебе большую помощь, учитывая все, что я тебе рассказала. Но раз ты принес мне жертву, я могу вернуть тебя к твоему собственному домашнему очагу. Увидимся снова на Олимпе, Перси Джексон.

Слова прозвучали зловеще, точно наша следующая встреча не сулила ничего хорошего.

Богиня взмахнула рукой, и все исчезло.

В следующий миг я оказался у себя дома, в Верхнем Ист-Сайде. Мы с Нико сидели на диване в квартирке моей мамы. Это хорошая новость. Плохая новость: все остальное пространство комнаты заняла Миссис О’Лири.

Из спальни раздался приглушенный вскрик, потом послышался голос Пола:

– Кто поставил сюда эту шерстяную стену?

– Перси? – раздался голос мамы. – Ты здесь? С тобой все в порядке?

– Я здесь! – закричал я в ответ.

– ГАВ! – Миссис О’Лири начала поворачиваться, чтобы посмотреть на мою маму, и посрывала со стены все фотографии.

Они с моей мамой встречались только один раз (это долгая история), но адская гончая ее обожает.

Ушло несколько минут на то, чтобы со всем разобраться. Сломав большую часть мебели в гостиной и, вероятно, доведя соседей до белого каления, мы извлекли моих родителей из спальни и водворили на кухню, где и расселись все вместе за столом. Миссис О’Лири осталась в гостиной, но морду просунула в кухню и очень этому радовалась. Мама швырнула ей десятифунтовую упаковку мясного фарша, которого бы хватило человек на десять, но адская гончая заглотила угощение в один присест. Пол налил всем лимонаду, тем временем я рассказал о нашем визите в Коннектикут.

– Так это правда, – Пол воззрился на меня так, словно видел впервые в жизни. Его волосы цвета соли с перцем торчали во все стороны, на нем был белый купальный халат, теперь густо облепленный шерстью. – Все эти разговоры о чудовищах и о том, что ты – полубог… это действительно правда.

Я кивнул. Прошлой осенью я уже объяснял Полу, кто я такой, а мама подтвердила мои слова, но не думаю, что тогда он мне поверил.

– Прости, что Миссис О’Лири разворотила гостиную и вообще, – извинился я.

Пол рассмеялся, кажется, он пребывал в восхищении.

– Шутишь? Это потрясающе! Я хочу сказать, когда я увидел отпечатки копыт на «Приусе», то подумал: «А вдруг?» Но это!..

Он похлопал Миссис О’Лири по морде. В гостиной раздалось «БУМ-БУМ-БУМ»: то ли в дверь ломился наряд полицейского спецназа, то ли Миссис О’Лири завиляла хвостом.

Я не смог сдержать улыбку. Пол просто замечательный дядька, даже несмотря на то что он не только мой отчим, но и мой учитель английского.

– Спасибо, что не сердишься, – поблагодарил я.

– Да нет, я сержусь, – улыбнулся Пол, – просто считаю, что это потрясающе.

– Ага. Ну, возможно, когда ты услышишь всю историю целиком, ты уже не будешь так считать, – вздохнул я.

Я рассказал Полу и маме про Тифона, богов, грядущую битву, потом поведал о плане Нико.

Мама обхватила пальцами стакан с лимонадом. На ней был ее старый синий банный халат, волосы зачесаны назад. Недавно, воплощая свою многолетнюю мечту, она начала писать роман, и я предполагал, что она работает над ним по ночам, потому что круги у нее под глазами еще больше почернели.

У нее за спиной на окне стоял цветочный горшок с поблескивающим серебром «лунным кружевом». Прошлым летом я привез это волшебное растение с острова Калипсо, и под неусыпной маминой заботой оно цвело буйным цветом. Его аромат всегда меня успокаивал, но и заставлял грустить, потому что напоминал о потерянных друзьях.

Мама глубоко вздохнула, она всегда так делала, когда раздумывала, говорить мне о чем-то или нет.

– Перси, это опасно, – наконец решилась она. – Даже для тебя.

– Мам, я знаю. Нико меня предупредил, что я могу умереть, но если мы не попытаемся…

– То умрут все, – закончил Нико. Он не притронулся к лимонаду. – Миссис Джексон, у нас нет шансов выстоять, когда это вторжение начнется, а оно непременно начнется.

– Вторжение в Нью-Йорк? – переспросил Пол. – Разве это возможно? Неужели мы не заметим… чудовищ? – он так произнес это слово, будто все еще до конца не верил в реальность происходящего.

– Не знаю, – признал я. – Не представляю, насколько сильны чары Тумана. Тифон прямо сейчас топает по стране, а смертные считают его тайфуном.

– Миссис Джексон, – проговорил Нико, – Перси нужно ваше благословение, оно необходимо, чтобы начать процесс. Я в этом сомневался до тех пор, пока мы не побывали у мамы Луки, а теперь уверен. То, что мы задумали, удавалось осуществить только дважды, и оба раза мать давала свое благословение. Она должна согласиться с тем, что ее сын пойдет на риск.

– Хотите, чтобы я благословила такое? – мама покачала головой. – Это безумие. Перси, прошу тебя…

– Мама, я не смогу этого сделать без твоей помощи.

– А если ты переживешь этот… этот «процесс»?

– Тогда я пойду на войну, – признал я. – Выступлю против Кроноса, и в живых останется только один.

Я не рассказал ей всего пророчества, умолчав о той части, в которой говорилось, что мою душу пожнут, а дни мои пресекутся. Не стоит ей знать, что я, скорее всего, обречен. Я надеялся только, что перед смертью остановлю Кроноса и спасу мир.

– Ты мой сын, – горько сказала мама. – Я не могу просто…

Я понимал, что, если хочу ее убедить, нужно продолжать уговаривать, но язык не поворачивался. Я вспомнил бедную миссис Кастеллан, которая у себя на кухне ждет возвращения сына, и понял, как мне повезло. Моя мама всегда была со мной, пыталась облегчить мою жизнь, вопреки богам, чудовищам и всему остальному. Она мирилась с тем, что я постоянно отправлялся на поиски приключений, а теперь я прошу ее благословить меня на то, что может меня убить.

Я посмотрел в глаза Полу, и между нами пробежала искра взаимопонимания.

– Салли, – он накрыл ее ладонь своей. – Я не могу утверждать, что понимаю, через что вам с Перси пришлось пройти за все эти годы, но сдается мне… Перси делает благородное дело. Хотел бы я иметь столько смелости.

У меня комок встал в горле. Меня не часто так нахваливали.

Мама уставилась на свой лимонад, казалось, она вот-вот заплачет. Я подумал о том, что сказала Гестия: как трудно уступить, и предположил, что, возможно, мама это понимает.

– Перси, – сказала она, – я даю тебе свое благословение.

Ничего не изменилось. Кухню не озарил волшебный свет, ничего такого.

Я быстро глянул на Нико.

Тот кивнул. Выглядел он взволнованным, как никогда.

– Пора.

– Перси, – сказала мама. – Еще кое-что. Если ты… если ты переживешь битву с Кроносом, дай мне знать.

Она покопалась в сумке и протянула мне свой мобильный.

– Мам, – замялся я, – ты же знаешь, что полубоги и телефоны…

– Знаю, – кивнула она. – Просто на всякий случай. Если не сможешь позвонить… то, может, подашь другой знак, который я увижу из любой точки Манхэттена, чтобы я знала: с тобой все в порядке.

– Как Тесей, – предложил Пол. – Он должен был поднять белые паруса, когда вернется домой, в Афины.

– Вот только он забыл, – пробормотал Нико. – Его отец в отчаянии спрыгнул с дворцовой крыши. С другой стороны, идея потрясная.

– Как насчет флага или яркого света? – спросила мама. – С Олимпа, то есть с Эмпайр-стейт-билдинг.

– Что-то синее, – проговорил я.

Мы годами каждый день шутили насчет синей еды. Это был мой любимый цвет, и мама нашла способ меня подбодрить. Каждый год мой торт на день рождения, моя пасхальная корзинка, рождественские конфеты всегда были синие.

– Да, – согласилась мама. – Буду ждать синего сигнала и постараюсь не прыгать с дворцовых крыш.

Она в последний раз меня обняла. Я пытался отделаться от мысли, что это прощание. Потом пожал руку Полу. Затем мы с Нико подошли к двери кухни и посмотрели на Миссис О’Лири.

– Извини, девочка, – сказал я. – Снова пора путешествовать через тень.

Адская гончая заскулила и закрыла глаза лапами.

– Куда теперь? – спросил я Нико. – В Лос-Анджелес?

– Нет необходимости, – ответил тот. – В царство мертвых есть путь поближе.