Этот парень был проклят с того самого момента, когда родители дали ему имя.

«Фаэтон» на древнегреческом означает «Сияние». Его отец был богом солнца, то есть какой-то смысл в этом есть. И все же называть ребенка в честь старого фильма с Джеком Николсоном, играющего маньяка с топором, – это все равно что раз и навсегда лишить его счастливой жизни.

Мама Фаэтона, Климена, была океанидой, жившей среди людей. У нее был дом на берегу реки Нил далеко в Египте. Должно быть, она была безумно красива, потому что Гелиос, титан солнца, влюбился в нее, а он, мягко говоря, никогда не был обделен женским вниманием.

Каждый день Гелиос проносился по небу на своей солнце-колеснице. После заката он переодевался и отправлялся по ночным клубам. Девчонки не могли устоять перед его титанической привлекательностью, его мощью, его известностью.

– Ты выглядишь знакомо, – говорили они. – Ты работаешь на телевидении?

– Я вожу солнце, – отвечал Гелиос. – Ну, знаете, такой большой огненный шар на небе?

– О мои боги! Вот где я тебя видела!

Повстречав Климену, Гелиос остепенился и стал однокеанидолюбом. (По крайней мере, на какое-то время. «Пока смерть не разлучит нас», – это не про богов.) У них родилось семь дочерей, и я не знаю, были ли они семерняшками или разного возраста, но, блин, это целая толпа девчонок. Никто не мог запомнить, как кого из них зовут, поэтому все звали их гелиады, то есть «дочери Гелиоса». У них были одинаковые куртки с блестками, как у команды гимнасток.

Наконец, у Гелиоса и Климены родился сын, Фаэтон. Ничего удивительного: так как он был самым младшим и единственным сыном, ему досталось все внимание.

К тому моменту, когда Фаэтон дорос до возраста первых детских воспоминаний, Гелиос уже отправился восвояси. Типа: «Ну что ж, Климена, был рад наделать тебе восемь чудесных детишек. Развлекайся! А я отправлюсь дальше летать на своей колеснице».

Вот вам и бог.

Но Фаэтон обожал слушать мамины рассказы о Гелиосе. Климена постоянно говорила сыну, что он отличается от всех остальных мальчиков, потому что его отец – бессмертный.

– Смотри, Фаэтон! – сказала она как-то утром, когда ему было три года. – Вон твой отец, бог солнца!

– Бог овца?

– Солнца, мой дорогой. Он водит колесницу по небу! Нет, не смотри на него прямо. Обожжешь сетчатку.

Его сестры, наверное, завидовали брату, но любовь к нему заглушала все остальные чувства. Он выглядел таким очаровательным, прыгая по всему дому с воплями: «Я бог овца! Я бог овца!» Он постоянно занимался чем-то опасным, к примеру, бегал с ножами, совал монеты в розетки и катался на трехколесном велосипеде с запредельной скоростью.

Гелиадам пришлось быстро учиться присматривать за ним. Если уж на то пошло, горожане стали называть их «гелиолетами», потому что они вечно кружили вокруг Фаэтона. Этот мальчик рос с восемью сдувающими с него пылинки женщинами – понятно, что он был себе на уме.

Став старше, Фаэтон не на шутку увлекся гонками на колесницах. Почему? Ну так у его отца была лучшая колесница во всей вселенной. К несчастью, мать категорически запрещала ему соревноваться. Любой спорт казался ей смертельно опасным занятием. Чтобы просто сходить посмотреть гонки, она заставляла его надевать шлем, ведь никогда не знаешь, вдруг кто-то потеряет управление и врежется в толпу.

К шестнадцати годам Фаэтон успел сильно устать от чрезмерной опеки мамы и семи сестер-гелиолетов. Он мечтал о собственной колеснице.

Однажды после школы он отправился на ипподром. Местный царевич, чувак по имени Эпаф, хвастался всем своим свежим приобретением – «Марк V Зефир» с бронзовыми дисками, лоурайдерской гидравликой, секвенсорными лампами на лошадиных упряжках, короче, полная комплектация. Вокруг него собралась толпа. Парни все были такие: «Ого!», а девушки такие: «Ты такой крутой!»

– Это ерунда, – сказал Эпаф восхищенным зевакам. – Его величество, он же мой папа, купит мне все, что бы я ни захотел.

Может, среди ваших знакомых тоже есть царевичи или отдельные индивиды, считающие себя таковыми, тогда вы представляете, как они могут бесить.

Фаэтон кипел от зависти и злости, он знал, что колесница Эпафа стоила больше, чем многие люди смогут заработать за всю жизнь. А уже через пару недель царевичу надоест его новая игрушка, и она останется пылиться в царском гараже.

Эпаф наслаждался вниманием, разрешая своим поклонницам по очереди подержаться за поводья, покормить лошадей морковкой и пощелкать кнопкой, выдвигающей и втягивающей лезвия на колесах.

– Это лучшая колесница во всем мире, – флегматично заметил он. – Ни у кого нет круче. Но какая разница?

Фаэтон не выдержал. Он закричал, заглушив гомон толпы:

– Это мусор!

Стало тихо.

– Кто это сказал? – спросил царевич.

Все повернулись и указали на Фаэтона: «Было приятно познакомиться, приятель».

Фаэтон вышел вперед. Он держал голову высоко поднятой, хотя на ней все еще был шлем с отражателями.

– Ты называешь это лучшей колесницей в мире? Да по сравнению с колесницей моего отца это куча металлолома.

Эпаф приподнял бровь.

– Ты же Фаэтон, да? Тот самый, с семью симпатичными няньками… в смысле, сестрами. Вы живете – э-эм – в скромном домике у реки.

В толпе захихикали. Фаэтон был красив и довольно умен, но он не пользовался популярностью. Его считали высокомерным. Кроме того, он так и не смог завести друзей в школе, потому что мама не разрешала ему заниматься спортом – по крайней мере, без шлема, наколенников и налокотников, спасательного жилета, аптечки и бутылки с водой.

Фаэтон не сводил глаз с царевича.

– Эпаф, твой папа, может, и король, но мой отец – Гелиос, бог солнца. Его колесница расплавит твою в вязкую массу.

Он говорил с такой уверенностью, что толпа попятилась. Фаэтон действительно выглядел как полубог. Он был высоким и мускулистым, с выправкой прирожденного колесничего. У него были бронзовая кожа, черные кудри и благородные черты лица, так что, по всей видимости, он говорил правду… А эти глаза, пылающие внутренним огнем, или это просто отражался свет?

Эпаф лишь рассмеялся.

– Ты… сын Гелиоса. Скажи мне, где твой отец?

Фаэтон указал на небо:

– Наверху, разумеется. Ведет свою колесницу.

– И каждую ночь он возвращается в вашу хижину, да?

– Э-эм, нет…

– Как часто ты с ним видишься?

– Вообще-то я никогда его не видел, но…

– Откуда ты тогда знаешь, что он – твой отец?

– Мне сказала моя мать!

В толпе опять засмеялись.

– О, мои боги, – простонала одна из девчонок.

– Как тупо, – фыркнула другая.

Эпаф провел рукой по сделанной на заказ бронзовой отделке своей колесницы.

– Твоя мать… эта та леди, что заставляет тебя носить повсюду этот дурацкий шлем?

Лицо Фаэтона напряглось.

– Сотрясения очень опасны, – пробормотал он, но его уверенность уже пошатнулась.

– Тебе никогда не приходило в голову, – продолжил царевич, – что твоя мать лжет? Что она пытается таким образом тебя порадовать, ведь на самом деле ты жалкий неудачник.

– Это неправда!

– Если твой отец Гелиос, докажи это. Попроси его спуститься к нам.

Фаэтон поднял взгляд на солнце (не делайте этого без должной защиты глаз, как миллион раз твердила мама Фаэтона) и мысленно обратился к отцу, чтобы тот подал знак.

– Ну давай, – подначил его Эпаф. – Пусть солнце проедет зигзагом! Закружится кольцом! Моя колесница разгоняется до шестидесяти миль в час, а ее горн играет «Кукарачу». Наверняка солнце может что-нибудь покруче!

Толпа заулюлюкала.

«Пожалуйста, пап, – молил про себя Фаэтон, – помоги мне».

На секунду ему почудилось, что солнце вспыхнуло ярче… но нет. Ничего.

Фаэтон бежал опозоренный.

– Вали-вали, сияющий мальчик! – кричал ему вслед царевич. – Беги к своей мамочке и сестрицам! Они уже приготовили тебе слюнявчик и кашку!

Вернувшись домой, Фаэтон с силой захлопнул за собой дверь спальни, врубил музыку на полную громкость и принялся швырять в стену учебники. (Ладно, это лишь мои предположения, но когда у меня плохое настроение, нет ничего лучше, чем превратить учебник «Веселые алгебраические уравнения» во фрисби.)

Семь сестер собрались за дверью, спрашивая, что случилось. Не получив ответа, они бросились к матери.

Наконец Климена уговорила Фаэтона выйти из комнаты. Он рассказал ей, что произошло между ним и царевичем Эпафом.

– О, милый, – сказала Климена, – почему же ты не взял с собой солнцезащитный крем, раз собрался на ипподром?

– Мам, речь не об этом!

– Прости, дорогой. Хочешь тост с сыром? Он всегда поднимает тебе настроение.

– Не хочу я никаких тостов с сыром! Я хочу доказательств, что мой отец – Гелиос!

Климена занервничала. Она знала, что когда-нибудь этот день наступит. Она делала все, чтобы уберечь сына, но у суровых запретов и налокотников есть предел. Рано или поздно неприятности найдут любого полубога. (Поверьте мне.)

Оставался последний шанс успокоить Фаэтона.

– Идем со мной, – сказала Климена.

Она вывела сына в город. Встав посреди улицы, Климена простерла руки навстречу полуденному солнцу, опускающемуся за пальмы.

– Услышьте меня, о боги! – закричала она. – Отец моего сына Фаэтона – Гелиос, владыка солнца!

– Мам, – пробормотал Фаэтон, – ты меня позоришь.

– Если я лгу, – продолжила Климена, – пусть Гелиос поджарит меня на этом самом месте!

Ничего не произошло. Было бы круто, если бы Гелиос хоть как-то дал о себе знать, но боги не любят, когда им указывают, что делать, даже если речь идет о поджаривании смертных.

Климена улыбнулась.

– Видишь, сын мой? Я все еще жива.

– Это ничего не доказывает, – пробормотал Фаэтон. – Я хочу встретиться с папой. Хочу услышать правду из его уст!

Сердце Климены едва не разорвалось. Она поняла, что настал час позволить сыну идти своей дорогой, но вместо этого ей страшно хотелось закутать его в одеяло и навеки поместить в ящик с пенопластом.

– О, Фаэтон… Прошу тебя, не надо. Путь до дворца Гелиоса опасен.

– Так ты знаешь, где он! Скажи мне!

Климена вздохнула.

– Если ты в этом абсолютно уверен, иди на восток к горизонту. Под конец третьей ночи ты выйдешь к дворцу солнца. Но путешествуй только ночью, не днем.

– Потому что днем папа ведет колесницу по небу. Дома он только по ночам.

– Да, – кивнула Климена. – И еще потому, что днем ужасно жарко. У тебя начнется обезвоживание.

– Мама!

– Будь осторожен, дорогой. Не совершай необдуманных поступков!

Фаэтон слышал эти предупреждения уже миллион раз, поэтому они прошли мимо его прикрытых шлемом ушей.

– Спасибо, мама! – он поцеловал ее на прощание. Затем обнял по очереди сестер, которые разрыдались, глядя, как он отправляется в дорогу без прививок, таблеток для обеззараживания воды и даже без дополнительных колес на велосипед.

Как только они скрылись позади, Фаэтон выбросил шлем и устремился к дворцу солнца, где, в чем он был уверен, его ждали известность и почет.

Известность? Да. Почет? Не особо.

Три ночи он шел на восток от реки Нил. Большинство людей вышло бы к Красному морю и целой россыпи курортов, но Фаэтон, будучи сыном Гелиоса, умудрился найти волшебный дворец отца на горизонте, откуда Гелиос каждый день начинал свои поиски горячих цыпочек… я хотел сказать, свой величественный пролет по небу.

Фаэтон добрался до места где-то в три утра. Даже в предрассветном мраке ему пришлось надеть солнцезащитные очки, настолько ослепителен был дворец. Парапеты сияли расплавленным золотом. Вокруг колонн из небесной бронзы перед входом пылал огонь. На серебряных воротах – по задумке самого Гелиоса – проигрывались, точно на экране кинотеатра, сцены из жизни смертных.

Когда Фаэтон подошел ближе, двери сами собой открылись. За ними был тронный зал размером со стадион. Внутри толпились младшие боги, помощники Гелиоса, ожидавшие начала ежедневной службы. Три оры, богини времен года, попивали кофе и завтракали тако. Леди в переливающихся голубых и золотых одеждах – Гемера, богиня дневного света, – болтала с красивой крылатой девушкой в розовом платье. Фаэтон предположил, что это Эос, розоперстая богиня зари, потому что он еще ни у кого не видел таких красных рук. Либо ее пальцы были вымазаны кровью, а в этом случае Фаэтон не горел желанием с ней познакомиться.

Другой угол занимала целая группа ребят в одинаковых синих рабочих халатах, но с разным временем на спинах – 00.00, 1.00, 4.00, – и надписью «Чистотряд». Фаэтон предположил, что это были боги часов.

Да, у каждого часа есть свой младший бог. Можете себе представить, каково быть богом двух часов дня? Все школьники тебя ненавидят и только и думают: «А можно уже будет полчетвертого? Я хочу домой!»

В центре зала на троне из изумрудов восседал титан Гелиос. (Нет, он вовсе не пытался произвести впечатление. У этого парня наверняка и туалет был из бриллиантов, ослеплявший любого, кто направлял на него лучик света.)

Фиолетовые одежды подчеркивали ровный загар. На черных волосах покоился золотой лавровый венок. Он тепло улыбался (ну, он был богом солнца, он все делал с теплотой), что смягчало жуткое впечатление от глаз, потому что его зрачки пылали, как контрольные лампочки на промышленных печах.

– Фаэтон! – воскликнул он. – Добро пожаловать, сын мой!

Сын мой. Эти два слова осчастливили Фаэтона. Гордость окутала его горячей волной, а может, у него поднялась температура, потому что термометр тронного зала показывал под пятьдесят.

– Так это правда? – слабым голосом спросил он. – Я твой сын?

– Конечно, ты мой сын! – ответил Гелиос. – Подойди сюда. Дай мне на тебя посмотреть!

Фаэтон приблизился к трону. Остальные боги столпились вокруг, шепча: «У него отцовский нос. Ничего фигура. Красивый юноша. Жаль, у него глаза не пылают».

У Фаэтона закружилась голова. Он начал сомневаться, стоило ли сюда приходить, но затем вспомнил колкости Эпафа. Тупой царевич с его тупой лоурайдерской колесницей.

Злость вернула Фаэтону смелость. Он был полубогом. Он был вправе здесь находиться. Выпрямившись, он посмотрел прямо в пылающие глаза отца.

Гелиос внимательно его оглядел.

– Ты вырос превосходным юношей. Ты достоин своего имени – Сияние. И этим я хочу сказать, что ты молод, силен и красив и никак не ассоциируешься с тем фильмом про маньяка с топором.

– Э-эм, спасибо…

– Итак, сын мой, – продолжил бог, – затем ты пришел повидаться со мной?

По щеке Фаэтона скатилась капля пота. Ему очень хотелось ответить: «Потому что ты не приходил повидаться со мной, козел», – но он решил, что не стоит.

– Отец, я горжусь, что я твой сын, – сказал Фаэтон. – Но дома никто мне не верит. Они смеются надо мной. Утверждают, что я лгу.

Гелиос нахмурился.

– Почему они тебе не верят? Разве они не заметили, что я не стал сжигать твою мать после ее официального заявления?

– Не думаю, что это кого-то убедило.

– Разве они не знают, что твое имя означает Сияние?

– Им плевать.

– Смертные! Ни в чем им не угодишь!

Гелиос задумался. Ему не нравилось, что над его ребенком потешались. Он хотел помочь Фаэтону, но не знал как. Ему стоило остановиться на чем-то простом, вроде автографа или совместного снимка в «Инстаграме». Или прицепить к колеснице баннер «ФАЭТОН – МОЙ СЫН. СМИРИТЕСЬ».

Вместо этого Гелиос поступил опрометчиво.

– В качестве доказательства, что я твой отец, – сказал бог, – проси меня о чем хочешь. Все, что угодно, и я это сделаю.

Глаза Фаэтона вспыхнули (не буквально, как у его папы, но почти так же ярко).

– Правда? Ты серьезно?

Гелиос усмехнулся. Ох уж эти дети… Он предположил, что Фаэтон попросит волшебный меч или билеты на крутые автомобильные гонки.

– Клянусь рекой Стикс.

Опять-таки, нельзя давать подобных обещаний, но почему-то именно они срываются с языка богов и героев в самый худший момент.

Впрочем, я понимаю Гелиоса. Как и большинство божественных отцов (да и смертных тоже), он чувствовал себя виноватым, что не уделял должного внимания детям. Он пытался компенсировать это дорогим подарком – а в данном конкретном случае катастрофически глупым обещанием.

Фаэтон не колебался. С самого детства он хотел лишь одного. Он мечтал об этом всю жизнь.

– Я хочу завтра управлять солнечной колесницей! – выпалил он. – Целый день только я!

По всему тронному залу пронесся шорох, как от помех на записи: все боги вытянули в его сторону шеи и уставились на него с немым вопросом: «Что ты сказал?»

Божественная челюсть Гелиоса отвалилась. Божественному заду вдруг стало очень неуютно на изумрудном троне.

– Эй-ей-ей, полегче. – Он попытался засмеяться, но это больше походило на предсмертные хрипы. – Ребенок, давай не будем сходить с ума. Выбери что-нибудь другое. Серьезно, это единственное, что я не могу тебе позволить.

– Ты обещал все, что угодно, – напомнил Фаэтон. – Примечаний не было.

– Примечание подразумевалось само собой! Подумай сам! Солнечная колесница? Это слишком опасно! Как насчет симпатичного набора колесниц из спичечных коробков?

– Пап, мне шестнадцать.

– Тогда настоящую колесницу! Ни у кого из детей такой не будет! «Mark V Zephyr» с бронзовыми дисками…

– Пап! – перебил Фаэтон. – Ты выполнишь клятву или нет?

Гелиос ощутил себя в ловушке – еще хуже, чем когда он проткнул колесо в четыре часа и торчал в ожидании техпомощи посреди полуденного неба.

– Фаэтон, ладно, я поклялся. Взять назад слово я не могу. Но я могу попытаться вложить в твою голову крупицу здравого смысла. Это плохая идея. Если бы существовал бог плохих идей, он бы написал краской на щите «позволить смертному вести солнечную колесницу», потому что это худшая из всех возможных плохих идей.

Но энтузиазм Фаэтона не так просто было остудить. Шестнадцать лет его мать и сестры твердили, что абсолютно все его желания были плохими идеями – слишком опасно, слишком рискованно. Больше он не собирался поддаваться уговорам.

– Разреши мне вести солнечную колесницу, – сказал он. – Я всегда этого хотел. Это моя мечта!

– Но, сын… – Гелиос оглянулся в поисках поддержки со стороны придворных, но те резко заинтересовались своим тако на завтрак. – Никому не выдержать жар колесницы, кроме меня. Даже Зевсу, а он самый могущественный бог из всех. Моя четверка лошадей практически неуправляема. И подумай о маршруте. Сначала ты взлетаешь вертикально вверх, как на самых жутких американских горках на свете, и оказываешься так высоко, что буквально задеваешь головой небеса; да еще все эти монстры-созвездия, что только и ждут, как бы на тебя напасть! Затем спуск, практически свободное падение, от которого кровь стынет в жилах… Я тебя совсем не убедил, да?

– Звучит потрясающе! – воскликнул Фаэтон. – Когда я могу начать?

– Давай поведу я. А ты будешь сидеть рядом, махать рукой и бросать конфеты?

– Нет, пап.

– Давай я потренирую тебя пару месяцев, прежде чем ты возьмешься за поводья. Или пару столетий. Отправляться завтра – это безумие.

– Нет.

Гелиос тяжело вздохнул.

– Ты разбиваешь мне сердце, парень. Хорошо. Идем.

Солнечный гараж совсем не походил на стандартные гаражи, заваленные коробками, сломанной мебелью и старыми рождественскими украшениями. На мраморном полу не было ни пятнышка. Стойла были недавно вычищены. Команда богов-часов в одинаковой рабочей форме с надписью «Чистотряд» суетилась, полируя отделку колесницы, пылесося салон и запрягая огненных коней размером со слонов.

Одни только колеса колесницы были в два раза больше Фаэтона. Золотые оси и обода с серебряными спицами и тормозными колодками от «Мазерати». На боках колесницы красовались шедевры Гефестовой металлической мозаики – «живые» виды Олимпа, отлитые из золота, серебра и бронзы. Салон из черной кожи дополняли навороченная стереосистема, держатели для напитков из двадцатичетырехкаратного золота и освежитель воздуха в виде сосны на зеркале заднего вида.

Фаэтону не терпелось залезть внутрь, но, когда он схватился за поручни, те оказались раскаленными, как газовые горелки.

– Стой. – Отец взял какую-то бутыль с чем-то, похожим на солнцезащитный крем. – Дай я нанесу это на тебя, чтобы ты не вспыхнул факелом.

Фаэтон нетерпеливо ерзал, пока Гелиос мазал ему лицо и руки волшебным лосьоном. Он уже проходил это в далеком детстве. Пока остальные дети играли на берегу Нила, мама обмазывала его с ног до головы, сопровождая это глупыми лекциями об опасности солнечных ожогов, крокодилов и так далее. Достало!

– Вот так, – наконец сказал Гелиос. – Так ты не умрешь мгновенно. Как только колеса закрутятся, температура колесницы подскочит где-то до шестидесяти пяти градусов, и это внутри, с работающим на полной мощности кондиционером.

– Там не может быть настолько жарко, – не поверил Фаэтон, хотя его ладони уже покрывали ожоги.

– Слушай, парень, у нас не так много времени до рассвета. Я постараюсь дать тебе пару советов, как сохранить себе жизнь.

– Ого! – Фаэтон взобрался внутрь и бросился к приборному щитку. – У тебя есть встроенный блютуз?!

– Фаэтон, пожалуйста! – Гелиос запрыгнул следом как раз вовремя, чтобы остановить его от запуска ракетных двигателей. – Не трогай кнопки! И что бы ты ни делал, ни в коем случае не подгоняй лошадей кнутом!

– А есть кнут? Круто! – Фаэтон сдернул его с держателя и хлестнул золотой плетью, оставив в воздухе огненный след.

– Забудь о нем! – взмолился Гелиос. – Лошади и так достаточно быстрые. Кстати говоря, их зовут Вспышка, Заря, Огонь и Пламя. Не называй их Доннером, Блитценом, Кометой и Кьюпидом, они это не выносят.

– Почему?

– Не важно. Если нужно будет сбавить скорость, воспользуйся поводьями. Крепко держи их, иначе они поймут, что ты неопытен, и начнут плохо себя вести.

– Ой, да ладно тебе, – отмахнулся Фаэтон. – Эти лошадки выглядят такими дружелюбными.

Кони тряхнули огненными гривами. Из их ноздрей вырывались клубы вулканического пепла, а копыта царапали мраморный пол.

– Ага, конечно, – отозвался Гелиос. – Самое главное – держись середины неба. Когда поднимешься, ты увидишь проложенный мною маршрут – что-то вроде конденсационного следа. Следуй ему. Лошади знают дорогу. Не поднимайся слишком высоко, иначе ты подожжешь небеса. Не опускайся слишком низко, иначе ты уничтожишь землю.

– Понял.

– Не забирай слишком к северу или югу. Держись ровно середины неба. Пока ты это помнишь и не совершишь никакой глупости, у тебя останется маленький шанс на выживание.

Для Фаэтона все это было не более чем привычное занудство. Мама и сестры с начала времен постоянно читали ему лекции. Все его мысли были о симпатичном огненном кнуте, потрясающих лошадях и о том, как эпично он будет выглядеть, ведя золотую колесницу по утреннему небу.

Смартфон Гелиоса предупреждающе зазвенел.

– Солнце, на выход, – и он спустился с колесницы.

В гараж забежала богиня зари Эос и нажала кнопку на стене. Подъемная дверь уехала вверх, зажглись фонари, подсвечивая раннее утреннее небо. Эос подставила розовые руки под свет, устроив небольшое представление театра теней. Фаэтон никогда не думал, что ежедневный восход сопровождался столь странным действом.

– Последний шанс, – с мольбой обратился к сыну Гелиос. – Пожалуйста, не делай этого.

– Я справлюсь, пап! Хватит уже! Верну я твою колесницу без единой царапинки!

– Музыку громко не включай. И не отпускай поводья. И если надо будет припарковаться…

– Пока, пап! Спасибо! – Фаэтон взмахнул поводьями. – Йеху!

Лошади потащили колесницу с Фаэтоном в небо под прощальный вопль Гелиоса:

– Страховка в бардачке!

Поездка оказалась намного круче, чем Фаэтон себе представлял.

Он улюлюкал, кричал и танцевал от счастья в колеснице, несущейся со скоростью миллиарда миль в час.

– ДА, КРОШКА! – орал он. – Кто солнце? Я солнце!

Лошади моментально вышли из-под контроля. Вспышке, Заре, Огню и Пламеню не нравилась небрежность, с какой Фаэтон держал их поводья. И его танцы их тоже не вдохновляли. Они скакали в два раза быстрее обычного, но из-за подъема и потому что это была первая поездка Фаэтона, он не замечал неладного.

Зато люди на земле очень даже заметили. Сами подумайте, они проснулись, ну, скажем, в шесть утра, а уже через двадцать минут наступил обед.

Достигнув вершины неба, колесница выровнялась. Как и восторг Фаэтона. Он бросил взгляд на все те кнопки на приборном щитке, что не должен был нажимать. Держа поводья одной рукой, второй он перетасовал диски отца в поисках чего-нибудь неотстойного, но коллекция была безнадежной: попадались сплошные «Добрый день, солнце», «Шагая по солнцу», «Ты солнце моей жизни» и прочее старье на солнечную тему.

Фаэтон попытался сконцентрироваться на следе от колес, что тянулся по небу и которым отец приказал ему следовать, но его хватило минут на пять, настолько это было утомительно однообразно. И потом, даже с работающим на полной мощности кондиционером, даже с волшебным солнцезащитным кремом в колеснице стояло пекло. Скоро Фаэтон был весь потный, раздраженный и жаждущий действа.

– Мне скучно, – сказал Фаэтон. – Это скучно.

Звучит невероятно, но я в чем-то его понимаю. Большинство полубогов страдают синдромом дефицита внимания и гиперактивности. Не важно, чем бы потрясающим или ужасным ты ни занимался, минут через пять тебе захочется чего-то другого. Все же… нестись в стратосфере, в раскаленной до миллиона градусов огненной колеснице и говорить, что тебе скучно, – это все равно что показывать язык судьбе.

Фаэтон взглянул вниз, на далекую землю. Вид открывался восхитительный. Он никогда не был так высоко. Как и любой другой смертный его эпохи, потому что до изобретения самолетов было еще очень далеко. Он был почти уверен, что различил синюю линию Нила. Значит, посередине нее должен был стоять его родной город, прямо вон там.

– Эй, Эпаф! – закричал он. – Как я тебе сейчас?

Но, разумеется, Эпаф не мог его слышать. Никто дома не знал, что Фаэтон управлял солнцем. Через несколько дней, пережив самое удивительное событие всей своей жизни, Фаэтон вернется и начнет хвалиться, но никто ему не поверит. Он окажется там, где все началось, – осмеянный, отверженный и вынужденный носить шлем и спасательный жилет весь остаток своей безопасной и скучной жизни.

– Если только… – Он ухмыльнулся. – Если только я не совершу нечто необычное, что станет подтверждением, что это я управлял колесницей.

Лошади достигли зенита пути. Небо над ними было черным. Воздух вокруг разреженным, но не стоит думать, что свое решение Фаэтон принял из-за недостатка кислорода.

Его фатальной ошибкой была опрометчивость. Очевидно же.

Конечно, можно обвинить его маму и сестер в чрезмерной опеке. Возможно, их бесконечная тревога сделала Фаэтона опрометчивым. А возможно, они слишком хорошо его знали и понимали, что может случиться, если они перестанут за ним приглядывать.

Как бы то ни было, Фаэтон подумал, как будет здорово пролететь так низко над родным городом, чтобы все внизу услышали его крики и узнали, что это он на водительском сиденье.

– Вниз! – приказал он лошадям.

Те и так скакали быстрее обычного. Животные были растеряны и раздражены фактом отсутствия привычного возницы. Но они хорошо знали дорогу и упрямо держались курса.

Фаэтон схватил кнут и хлестнул им по спинам лошадей, оставляя на них огненный след.

– Вниз!

Лошади заржали и зафыркали: «Ты сам напросился, приятель».

Они ушли в крутое пике. К счастью, поводья закрутились вокруг левой руки Фаэтона, иначе его бы выбросило из колесницы вместе с кнутом, ковриками и отцовской коллекцией дисков.

Парень исторг душераздирающий вопль, став первым человеком в истории, испытавшим невесомость, но какая-то часть его пребывала в восторге. Он уже мог видеть свой город: дома, дворец, гоночный трек становились все отчетливее.

– Они меня заметят! – закричал он.

О да, еще как. Первым намеком на его приближение стали вспыхнувшие пальмы. Затем воды Нила закипели. Соломенные крыши домов загорелись. Фаэтон в ужасе наблюдал, как вся северная часть Африки, всегда зеленая и цветущая, высыхает и выгорает, обращаясь в пустыню.

– Нет, – пробормотал он. – Нет, нет, нет! Вверх! Поднимайтесь, Комета, или Блитцен, или как там вас зовут!

Лошадям это не понравилось. Они забились и закружили, тряся колесницу в надежде выбросить из нее глупого подростка.

Скорее по чистой случайности, чем следуя намеченному плану, они оказались на севере и вознеслись в небо над Европой. По мере их подъема северная часть континента начала замерзать. В горах копился снег. Землю сковывал лед, поглощая целые города. Температура внутри колесницы резко опустилась, что было нехорошо, учитывая, что она должна была достигать выше шестидесяти градусов. На упряжках лошадей заблестел лед. Их огненное дыхание сменил пар.

Посреди дня на небе вспыхнули звезды – чудовищные созвездия в виде разъяренного быка, свернувшейся змеи и готовящегося ужалить скорпиона.

Не знаю, что Фаэтон увидел в космосе, но от ужаса он обезумел. До него с запозданием дошло, что не стоило просить разрешения управлять этой колесницей. Лучше бы он вообще не рождался.

«Пожалуйста, – взмолился он, – позвольте мне вернуться к семье. Я больше никогда не буду плохо себя вести».

Смертные на земле тоже молились. Самое короткое утро в истории перешло в самый затяжной и худший день. Южные земли были сожжены и обратились в пустыни. Северные замерзли и покрылись льдом. Люди умирали. Посевы гибли. Планы отпусков летели коту под хвост. Метеорологи свернулись клубочками на полу телевизионных студий, хныча и истерически хихикая.

В каких-то версиях этой истории говорится, будто бы из-за этой веселой поездочки Фаэтона жители Африки подгорели и их кожа потемнела. Даже не знаю. Думаю, так греки пытались объяснить, почему у людей разный цвет кожи, но лично я считаю, что с тем же успехом можно утверждать, что изначально все люди бы темнокожими, а потом какой-нибудь бог стирки случайно вымыл европейцев отбеливателем, и они посветлели.

В общем, Фаэтон окончательно потерял контроль над ситуацией. Солнце скакало по небу, рисуя петли и зигзаги. Смертные возносили отчаянные молитвы царю богов: «Эй, Зевс! Мы тут погибаем! Не хочешь немного помочь?»

Зевс сидел в своем тронном зале, уйдя с головой в последний выпуск «ЕБ» («Ежеквартальник богов»), но, услышав одновременно столько обращений, выглянул в окно.

– Святой я! – Он увидел пылающие города, умирающих людей, кипящие моря и сгорающие дотла свои храмы. – Мои храмы! Не-е-ет! Кто управляет солнцем?

С помощью божественного зрения он навел фокус на колесницу и быстро понял, что тощий пацан за поводьями никак не мог быль Гелиосом.

– О, ненавижу водил-студентов. Эй, Ганимед! Сюда!

Из-за угла выглянул царский виночерпий.

– Да, босс?

– Принеси мне одну из моих молний. Они на краю стола в коридоре, рядом с ключами.

– Какого размера молнию?

– Номер десять.

Глаза Ганимеда расширились. Зевс очень редко брался за десятые номера. Они были для особых случаев, вроде свадеб и Армагеддонов. Минутой позже Ганимед вернулся с цилиндром из небесной бронзы размером с ракетный двигатель.

Зевс поставил его на плечо и тщательно прицелился. Нужно было сбить водителя, не уничтожив при этом колесницу. Он не знал наверняка, что случится, взорви он солнце, но едва ли что-то хорошее. Все же… колесница продолжала бесноваться. Она уничтожила его храмы и несколько его лучших статуй. Необходимо было срочно принимать меры.

Спросите, какой была последняя мысль Фаэтона, когда его сбили с неба?

ААААААААААА!

Хотя, может, где-то на краю сознания он подумал еще: «Спасибо, боги».

Он понимал, его нужно было остановить. Он подверг опасности свою семью и все человечество. Ужас лишил его рассудка. Никакая поездка на американских горках не может длиться вечно, даже вызывающее адреналиновый взрыв падение.

Яркая вспышка – и для Фаэтона все было кончено. Зевс технично выбросил парня из колесницы, и его тело пылающей кометой упало на землю.

Лишившись раздражающего элемента в лице возничего, лошади понесли колесницу назад к стойлам. Вспышка, Заря, Огонь и Пламя ожидали награду за хорошую службу в виде огненных морковок и расплавленного овса.

После Дня Петляющего Солнца жизнь уже никогда не стала прежней.

Боги собрали срочное заседание, где утвердили правила безопасного вождения. Гелиос оплакивал сына. Его сердце зачерствело. Вместо того чтобы винить себя за то, что пустил Фаэтона за поводья, он обвинил Зевса в убийстве мальчика. Забавно, какое неожиданное направление принимают иногда мысли богов (и людей).

– Я больше никогда не буду возить солнце! – заявил Гелиос. – Пусть кто-нибудь другой займется этой тупой работой!

Возможно, именно после этого люди стали считать Аполлона богом солнца, потому что Гелиос уволился со службы без каких-либо выплат или выходного пособия. Или боги уговорили или пригрозили ему, и Гелиос еще какое-то время оставался на своем посту. Так или иначе, он больше никогда не позволял своим детям водить его колесницу или шуровать в его коллекции дисков.

Что касается сгоревшего тела Фаэтона, его мать и сестры наблюдали за его падением на север.

Климена знала, что ее сын мертв. Никто не выживает после удара молнии Зевса. Но семь гелиад решили, что им не будет покоя, пока они не найдут останки брата.

Многие месяцы они путешествовали, пока не добрались до диких земель северной Италии. Там, недалеко от болотистого устья реки По, они отыскали последнее пристанище брата.

Молния Зевса каким-то образом превратила полубога в вечный источник топлива. Его тело тлело и дымило, но не расщеплялось. Он упал в небольшое озеро, опустился на дно и остался там, вечно кипящий, подогревающий воду и порождающий пузыри ядовитого газа, что лопались на поверхности и отравляли окрестности. Даже птицы, пролетавшие над озером, падали замертво.

Семь гелиад стояли на берегу и плакали. Достать тело Фаэтона из озера было невозможно, но они отказывались уходить. Они не ели и не пили. Наконец Зевс пожалел их. Пусть Фаэтон был в некотором смысле идиотом, царь богов оценил по достоинству преданность сестер.

– Вы останетесь с ним навечно, – решил Зевс. – Будете служить напоминанием о Дне Петляющего Солнца.

Тела сестер изменились. Их одежды превратились в древесную кору. Пальцы на ногах удлинились и ушли в землю корнями. Волосы потянулись к небу, сделавшись ветками и листьями. А слезы обратились золотым соком, что затвердел в янтарь.

Поэтому греки называют янтарь «камнем света» – он появился из слез дочерей солнца.

Сейчас уже никто точно не скажет, где то озеро. Возможно, оно стало морем или топью. Но тогда, примерно через сотню лет после инцидента с Петляющим Солнцем, другой герой по имени Ясон плыл по реке По на корабле Арго. Ночью он услышал плач деревьев – потусторонний вой, что напугал его команду до безумия. Испарения озера были ядовитыми, как никогда. Его дно, там, где продолжало тлеть тело Фаэтона, светилось зловещим золотистым светом. Но о Ясоне мы еще поговорим.

Теперь вы знаете, почему Фаэтон не получил права.

Мораль сей истории? Начни уничтожать землю – и тебя резко и очень грубо подрежут.

Или: Не давай глупых обещаний детям.

Или: Если твоя мама кажется чрезмерно заботливой, возможно, она знает тебя лучше, чем ты думаешь. (Я должен был это вставить. Моя мама кивает и бормочет: «Спасибо».)

Вот вам и Фаэтон. Отличный несчастливый конец с кучей смертей.

Полегчало?

Замечательно.

Потому что мы еще не закончили.

У героев мужского пола не было монополии на кровавую резню и разрушения. Так что давайте отправимся в страну амазонок и познакомимся с милейшей убийцей по имени Отрера.