Старая добрая Фракия, моя любимая постапокалиптическая пустошь, где жизнь была тяжелой, жрецы совершали кровавые жертвоприношения Аресу, а цари разводили коней, что питались человечиной! Самое подходящее место для появления на свет арфиста, не так ли?

Именно там родился Орфей. Но да, «Битлз» вышли из Ливерпуля, а Jay-Z из трущоб Бруклина, так что, по всей видимости, музыка может явить себя из самых неожиданных мест.

Знакомство родителей Орфея… вышло крайне неожиданным.

Его отцом был фракийский царь Эагр. (Удачи произнести и не выглядеть так, будто у вас отрыжка.) Когда Эагр был молод и не обременен брачными узами, он любил вечеринки и петь не меньше, чем сражаться. Поэтому, когда бог вина Дионис со своей пьяной армией проходил через их город по пути к завоеванию Индии, Эагр принял их с распростертыми объятиями и кубком, требуя, чтобы в него подлили.

– Ты собираешься захватить иностранное государство без особой причины? – спросил Эагр. – Я в деле!

Эагр собрал своих парней и присоединился к экспедиции бога вина.

Поначалу все было радужно и отдавало шардоне. Эагр быстро нашел общий язык с последователями великого пьяницы, особенно с его менадами – безумными нимфами, обожающими раздирать врагов голыми руками. Любой фракиец бы это оценил!

Каждый вечер, сидя у костра, Эагр пил с менадами и пел фракийские баллады. Он был обладателем глубокого баритона. Когда он заводил грустную мелодию, все слушатели пускали слезу, когда ускорял темп, все бросались танцевать. Он так здорово пел, что привлек внимание музы Каллиопы.

Девять муз были бессмертными сестрами, отвечающими за различные искусства, такие как пение, театр… э-эм, шарады, дабстеп, чечетка и еще что-то, о чем я забыл. Каллиопа, старшая муза, заведовала эпической поэзией. Она вдохновляла авторов, пишущих о героях, битвах и… знаете что? Я только что понял, что должен был совершить ей подношение, прежде чем садиться писать эту книгу. Это определенно ее вотчина.

Ой. Простите меня. Эта книга не получила официального одобрения у нужной музы. Если она взорвется у вас в руках, мне очень жаль.

Так вот, как и у всех муз, у Каллиопы была слабость к музыке. В своих апартаментах на Олимпе она услышала пение Эагра, пока он шел на восток в рядах армии бога вина, и оно так потрясло Каллиопу, что она невидимой полетела вниз, желая узнать, что это за пьяный воин с таким чудесным голосом.

– Ого, вот это певец! – ахнула Каллиопа.

Даже без должной школы у Эагра был врожденный талант. Он вкладывал в пение столько эмоций и уверенности! И выглядел он тоже ничего. Армия продолжала свой поход, а Каллиопа следовала за ней, кружа над ней, точно самолет-«невидимка», и все ради того, чтобы каждую ночь слушать Эагра.

Наконец Дионис достиг Индии. Если вы читали мою другую книгу про греческих богов, вы в курсе, что его вторжение закончилось так себе. Греки пересекли Ганг и позорно бежали от швыряющихся огнем священных индийских парней. В панике отступления Эагр бросился в воды Ганга, забыв при этом одну маленькую деталь: он не умел плавать.

Орды улепетывающих пьяных воинов и менад едва его не затоптали. Эагр точно бы утонул, если бы не Каллиопа. Как только он ушел под воду, она нырнула в реку. Каким-то образом она умудрилась взвалить его себе на плечи и оттащила на противоположный берег. Странная, должно быть, была картинка: миловидная девушка в белых одеждах выходит из Ганга с крупным волосатым фракийским воином на плечах.

Армия Диониса в пораженческом настроении побрела назад, в Грецию, зато Каллиопа и Эагр отлично провели время. По пути домой они влюбились друг в друга, и к моменту возвращения во Фракию Каллиопа родила сына-полубога и назвала его Орфеем.

Мальчик рос во Фракии, в не самом подходящем месте для чувствительного юного музыканта. Папа потерял к нему интерес, как только понял, что Орфею никогда не стать воином. Если ему давали лук, он начинал бренчать тетивой. Если давали меч, он ронял его с криком: «Ненавижу острые края!» Другие дети дразнили, издевались и избегали Орфея… пока он не научился использовать музыку для защиты. Со временем он понял, что своим пением может заставить разрыдаться даже самого жестокого забияку. А с помощью свирели легко избегал драки: стоило ему заиграть, и его задиры застывали, очарованные, давая Орфею возможность спокойно уйти.

Каждую неделю мама Каллиопа брала его с собой заниматься музыкой с другими музами. Орфей жил этими уроками. Бессмертные тети учили его всему, что знали о музыке, то есть в буквальном смысле слова всему, что только возможно.

Этот парень очень быстро превзошел своих учителей. От мамы Орфей унаследовал изящность и божественное мастерство. От отца – прирожденный талант и искренность смертного. Музы никогда не слышали голоса прекраснее.

Они дали Орфею на пробу множество инструментов: ударные, французский горн, «Телекастер» 67-го года. Орфей освоил их все. Затем однажды он нашел тот самый инструмент, который сделал его знаменитым. Но была одна проблема: он принадлежал богу.

Как-то на выходных Аполлон посетил муз, чтобы послушать их мнение насчет своего нового мюзикла «Двадцать пять потрясающих вещей обо мне» (Сиквел «Двадцати потрясающих вещей обо мне»).

Аполлон проиграл на лире несколько песен, пока Орфей, застыв в ошеломлении, сидел в углу комнаты. Он еще никогда не слышал лиру. Как и ни один смертный. Тогда в мире существовала лишь одна лира, и она принадлежала Аполлону. Гермес создал ее из панциря черепахи, двух палочек и нескольких струн из овечьих сухожилий, потому что Гермес был крут. Он отдал ее Аполлону в качестве откупа за кражу скота (долгая история), и тот относился к ней как к настоящему сокровищу.

Закончив с пением, Аполлон отложил инструмент и пересел за рояль в другой части комнаты. Пока они с музами были заняты обсуждением заключительной части из девяти партий, Орфей подошел к лире.

Это было выше его сил. Он взял инструмент и ущипнул струну.

Аполлон вскочил. Его глаза вспыхнули гневом. Девять муз поспешили пригнуться, потому что никто не трогает игрушки бога без разрешения.

Лишь две вещи остановили Аполлона от обращения мальчика в кучку пепла. Во-первых, в руках Орфея была лира. Аполлон не хотел ее повредить. Во-вторых, мелодия, что заиграл Орфей, была восхитительнее всего, что бог когда-либо слышал.

Мальчик играл так, будто лира была частью его тела. Его пальцы порхали над струнами, порождая невозможно сладкие мелодии. Девять муз в восторге пустили слезу. Вся ярость Аполлона испарилась.

Музыка Орфея была полна боли и печали смертных. Никакой бог не мог играть так пронзительно. Аполлон как никто это понимал. Уже дважды Зевс наказывал его, на время превращая в человека. Аполлон помнил, как это было тяжело: его бессмертный дух оказывался в заточении хрупкой оболочки из плоти. Музыка Орфея очень точно передавала это ощущение.

Орфей закончил играть и робко взглянул на Аполлона.

– Прошу прощения, мой господин. Я… Я не смог сдержаться. Можешь убить меня теперь. Я играл на лире, мне больше нечего желать.

Он опустился на колени и протянул богу инструмент.

Аполлон покачал головой:

– Нет, мой мальчик. Оставь эту лиру себе. Я сделаю себе другую.

Глаза Орфея расширились:

– Правда?

– Ты ее заслуживаешь. Возьми лиру. Неси музыку по всей земле. Учи других, как играть. Но сделай мне одолжение. Не учи их «Лестнице на небеса», ладно? Я так устал от этой песни.

Орфей поклонился, пал ниц и поблагодарил бога. Он в точности выполнял наказ. Путешествовал по миру и учил всех желающих делать лиры и красиво играть. Собирал песни разных земель. Он даже отправился в Египет и добавил к своему репертуару музыку этой древней страны. Он оттачивал мастерство игры и пения. А если узнавал, что кто-то пытается разучить «Лестницу в небо», отбирал у него инструмент и разбивал его об стену.

Орфей зашел так далеко в своем искусстве, что мог поражать целые города. Когда он шел по рынку, играя на лире, все цепенели. Торговцы останавливали бизнес. Карманники прекращали воровать. Курицы переставали кудахтать, а младенцы – плакать. Толпы людей следовали за ним, только чтобы послушать его игру. Они могли идти так сотни миль, а потом в какой-то момент оглядывались в изумлении и думали: «Я живу в Египте. Что я забыл в Иерусалиме?»

А игра Орфея становилась только лучше. Его музыка подчиняла диких зверей. Когда он шел по лесу, львы выходили к нему и переворачивались на спины, чтобы он почесал им животы, пока поет. Волки терлись о его ноги и виляли хвостами, когда он исполнял их любимую «Голоден как волк». Птичьи стаи оккупировали деревья, молча слушая игру Орфея в надежде с ее помощью улучшить собственное пение.

Наконец музыка Орфея стала настолько могущественной, что начала влиять на природу. Деревья выкорчевывали себя из земли и, как крабы, подползали к его лире. Валуны плакали конденсатом, когда он пел. Катящиеся камни следовали за ним по дорогам. (Возможно, и другие катящиеся камни, они же «Rolling Stones», тоже, потому что эти ребята выглядят достаточно старыми, чтобы знать Орфея.) Реки переставали течь, чтобы его послушать. Облака бились друг с другом за лучшие места на его концертах.

Ничто во всем мире не могло устоять перед Орфеем. Его музыка, точно притяжение солнца, манила к себе.

Когда он не учил других, он совершал геройские поступки. К примеру, путешествовал на борту «Арго», но я расскажу об этом подробнее в главе про Ясона. Оставайтесь на нашей волне.

(Уловили? Музыка? Волна? Ну, Тайсону, моему брату, это показалось забавным.)

Орфей так прославился, что не мог куда-нибудь пойти, чтобы вокруг него не собралась толпа поклонников и поклонниц. Он пел, и сердца таяли. Он получал награды и предложения о женитьбе, а его канал на YouTube смотрели столько, что сервер упал. Он был круче Элвиса, круче Бибера, круче *вставьте имя участника самой популярной группы этой недели*. (Простите, я за этим не слежу.)

Желая передохнуть от собственной известности, Орфей вернулся домой во Фракию, потому что там никому не было до него дела. Забавно, скажете же. Каких бы высот ты ни достиг в мире, люди, с которыми ты вырос, будут относиться к тебе все так же наплевательски.

– Привет, пап, – сказал Орфей. – Я вернулся домой, чтобы отдохнуть от миллионов своих фанатов.

– Фанатов? – буркнул его папа. – Откуда у тебя фанаты?

– Ну, моя музыка может останавливать реки и заставлять деревья двигаться, а один раз горожане всего города шли за мной несколько сотен миль, чтобы послушать, как я играю.

– Ха! – отец поморщился. – Но ты все еще не умеешь толком держать меч.

Во Фракии Орфей большую часть времени проводил с последователями Диониса, потому что они ценили хорошую музыку для вечеринок. Орфей помог организовать дионисийские мистерии – масштабный духовный фестиваль с литрами вина, музыкой и постановками во славу бога. У Диониса и так вся жизнь была театр, но хотя бы музыка была ничего.

Но даже во Фракии у Орфея нашлись сумасшедшие поклонники. Во время фестиваля менады напивались и начинали с ним флиртовать. Но так как Орфея интересовала лишь его музыка, эффект был нулевой, и менад это выводило из себя. Несколько раз они были на грани и едва не разорвали его на кусочки.

Его мама, Каллиопа, решила, что для его же безопасности Орфею стоит жениться. Может, это слегка остудило бы его фанатов. Она поговорила с Аполлоном, у которого как раз оказалась свободная дочка по имени Эвридика.

Каллиопа добыла для Эвридики пропуск за кулисы на следующий концерт Орфея. Эти двое встретились, и это была любовь с первого взгляда… ну или к концу первого отделения. Музыка была у Эвридики в крови, что понятно, ведь она была дочерью Аполлона. Они оказались родственными душами и проговорили весь перерыв в гримерной Орфея. Во время последнего выхода на бис Орфей вывел с собой на сцену Эвридику и объявил об их свадьбе.

Фанатки взвыли и рвали на себе волосы, но Эвридика была так прекрасна, а Орфей выглядел таким счастливым, что толпа к своей чести удержалась и не хлынула на сцену. Несколько недель СМИ горячо обсуждали милейшую пару, хотя никто так и не решил окончательно, как их называть: Ордика? Эврифей?

На их свадьбу пришли все красивые люди и боги. Девять муз отвечали за музыкальное сопровождение. Аполлон был тамадой. Дионис нес букет. (Ладно, может, я это и выдумал.)

Сам Гименей, бог брака, явился, чтобы провести церемонию, но, странно, ведя невесту к алтарю, он плакал. И одежды на нем были черными, как на похороны. Его священный факел должен был весело трещать, но он лишь плевался искрами и дымил. Гости взволнованно зашептались. Все это было очень плохим предзнаменованием, но никто не посмел спрашивать.

Что касается Орфея и Эвридики, они были слишком влюблены, чтобы это заметить. На банкете жених пел так проникновенно, что все собравшиеся пустили слезу.

У них должен был быть самый романтический медовый месяц в истории. К несчастью, все испортил один преследователь. Вы, должно быть, подумали, что я имею в виду поклонника Орфея, но нет. Оказалось, у его жены тоже был сумасшедший фанат.

Многие годы божество по имени Аристей пытался привлечь внимание Эвридики. Может, вы помните его из прошлой главы – сын Кирены? Если нет, ничего страшного. Он был богом пчеловодства и сыроварения. Не самый главный персонаж.

Так вот, он был без ума от Эвридики, но она понятия не имела о его существовании. Когда она вышла за Орфея, Аристей впал в отчаяние. Эвридика совершила страшную ошибку! Зачем она стала женой лучшего музыканта в мире, когда могла стать женой бога сыра? Аристей был обязан открыть ей глаза.

Как-то днем во время их медового месяца Эвридика и Орфей отдыхали на красивом лугу. Орфей захотел поиграть на лире, потому что даже великим музыкантам нужно практиковаться, и Эвридика решила прогуляться одна.

Большая ошибка.

Аристей, прячась за кустами, последовал за ней. Он дождался, когда Эвридика удалилась на полмили от луга, затем выпрыгнул перед ней и заорал:

– Выходи за меня!

О чем только Аристей думал? Видимо, все дело было в том, что единственной ролевой моделью женщин для него была его мама Кирена, а она сентиментальностью не отличалась. Первого своего мужа она пленила, когда убила льва. Второго – пытаясь отрезать тому голову. Может, Аристей решил, что, если будет действовать агрессивно, Эвридика наконец его заметит.

Она его заметила, о да. С криком девушка бросилась прочь.

В девяти случаях из десяти, когда кто-то вдруг прыгает на вас с воплем «Выходи за меня!», позвать на помощь и убежать – это отличная идея. Но для Эвридики было бы лучше, если бы она просто врезала Аристею по лицу. Он все-таки был богом сыра, он бы наверняка расплакался и поспешил скрыться.

Но Эвридика запаниковала. Она не видела, куда бежит, и рванула прямо через высокую траву, угодив в гнездо ядовитых змей. Гадюка впилась клыками в ее лодыжку, и молодая женщина рухнула как подкошенная.

К тому моменту, когда Аристей ее нагнал, Эвридика уже посинела. Он заметил отползающих от нее гадюк – самых ядовитых из всех змей Греции. Ее яд наверняка уже достиг сердца Эвридики.

– О, жала пчел, – пробормотал Аристей.

Он был не самым могущественным богом. Наверное, он мог спасти ее, обратив в королеву пчел или в аппетитную головку мюнстерского сыра, но, прежде чем он успел что-то предпринять, неподалеку раздался голос Орфея, зовущего жену по имени. Должно быть, музыкант услышал ее крики.

Аристей не хотел, чтобы его обвинили в смерти Эвридики. Иначе никто больше не купит на базаре его мед и сыр! И он трусливо бежал.

Орфей нашел тело возлюбленной. Его сердце было разбито. Он прижал ее к себе и заплакал. Песней музыкант попытался вернуть ее к жизни. Когда это не сработало, он обратился к гадюкам, что собрались вокруг на звуки его голоса, чтобы те укусили его и он смог бы отправиться за женой в Царство Мертвых. Змеи лишь посмотрели на него: «Нет, ты нам нравишься. Ты красиво поешь».

Плохо понимая, что происходит, Орфей похоронил Эвридику на лугу, где они пережили последние счастливые мгновения вместе. Затем Орфей взял лиру и пошел куда глаза глядят, изливая горе в музыке.

Несколько дней подряд он пел так, что у всех разрывались сердца. Вспомните самый грустный момент своей жизни, а теперь представьте, что эта грусть увеличится в сотню раз. Вот так бы музыка Орфея воздействовала на вас.

Целые города рыдали. Деревья сочились каплями сока. Облака изливались потоками соленого дождя. На Олимпе Арес плакал, уткнувшись в плечо Гефеста. Афродита и Афина сидели в обнимку на диване в пижамах, уплетали шоколадное мороженое и ревели. Гестия бегала по тронному залу, предлагая всем коробки с салфетками.

Орфей исполнил самое длинное и грустное соло за всю историю музыки. И пока он играл, никто ничего не мог делать. Весь мир скорбел, но и этого музыканту было мало.

– Смерть Эвридики несправедлива. Я отправлюсь в Царство Мертвых, – решил Орфей.

Когда кто-то из твоих близких умирает, это сложно пережить. Поверьте, мне приходилось терять друзей. И все же… большинство из нас учатся жить дальше. Иного выбора просто нет.

Орфей не смог отпустить Эвридику. Он должен был вернуть ее, и ему было плевать на последствия.

Возможно, вы думаете: плохая идея. Это точно плохо закончится.

Вы правы.

С другой стороны, я сочувствую Орфею. Я столько раз едва не терял свою девушку, что мне даже думать об этом не хочется. Если бы она умерла, я сделал бы все, что в моих силах, чтобы ее вернуть. Схватил бы свой меч, отправился бы во дворец Аида и… И, скорее всего, поступил бы так же необдуманно, как Орфей, за одним исключением – я бы не пел. Я не пою.

В Царство Мертвых ведет много путей – расселины в земле, выходящие на поверхность подземные реки, уборные Пенсильванского вокзала. Плачущая лесная нимфа указала Орфею на большой завал камней, что скрывал за собой туннель во владения Аида. Орфей сыграл на лире, и камни покатились в стороны, открыв крутой спуск в глубь земли.

Он шел во тьме, играя так чудесно, что ни один призрак или демон не посмел его остановить. Наконец он вышел к берегу реки Стикс, где Харон рассаживал свеженьких мертвых на своей переправе.

– Эй! – рявкнул Харон при виде Орфея. – Вали назад, смертный! Тебе здесь не место!

Музыкант затянул раздирающий душу кавер на «Daydream Believer».

Харон упал на колени.

– Это… это же наша песня! Я был еще совсем молоденьким и мечтательным демоном. Она была прелестной юной зомби. Мы… Мы… – он разрыдался. – Ладно! – паромщик вытер слезы. – Залезай! Не могу противостоять твоей жутко грустной музыке.

Когда они плыли через Стикс, печальные мелодии Орфея заставили нескольких мертвых душ выпрыгнуть за борт и развеяться в небытии. Может, им не нравились старомодные шлягеры.

У входа в Эреб Орфей ущипнул струну, и железные ворота распахнулись, задрожав петлями перед мощью его лиры. Гигантский трехголовый сторожевой пес Цербер припал к земле и зарычал, готовый разорвать смертного нарушителя на кусочки.

Орфей сыграл заглавную тему из «Старого Брехуна». Цербер завыл и, скуля, перевернулся на спину. Орфей шагнул в ворота.

Он шел по полям асфоделей, пробуждая души своей музыкой. Обычно они представляли собой бессмысленно бормочущие серые тени, не помнящие даже, как их зовут, но песни Орфея всколыхнули в них воспоминания о мире смертных. На несколько мгновений они вернулись в человеческий облик и заплакали от счастья.

Звуки лиры достигли полей наказаний. Три фурии, самые беспощадные садистки Аида, забыли о своих обязанностях. Они сели в кружок и громко зарыдали, затем провели групповой психотерапевтический сеанс, где обменялись комплиментами огненным хлыстам и кожистым крыльям друг друга. Тем временем проклятые души получили передышку. Сизиф сел на своем холме, забыв о камне. Тантал мог наконец дотянуться до еды и напитков, но его слишком поглотила музыка, чтобы он это заметил. Ребята на дыбах растерянно спрашивали: «Эй? Меня тут вроде пытать должны? Есть там кто-нибудь?»

Орфей и во дворец Аида зашел, не переставая играть. Тяжеловооруженные стражники-зомби не попытались его остановить. Они последовали за ним по коридорам, сухо хныча, точно не могли вспомнить, как это: плакать.

В тронном зале царь и царица мертвых обедали. У Аида спереди на черных струящихся одеждах был желтый слюнявчик с омаром. Вокруг трона из костей были рассыпаны пустые панцири ракообразных. Персефона жевала подземный светящийся салат из дворцового сада. Ее платье было в желто-серых тонах, как спрятавшееся за зимними облаками солнце. Она сидела на троне, сплетенном из сухих ветвей гранатового дерева.

Увидев подошедшего к его трону нарушителя, Аид поднялся.

– Что все это значит? Стражники, уничтожить этого смертного!

Но сложно выглядеть угрожающе, когда у тебя с подбородка капает масло, а на груди слюнявчик с мультяшным омаром.

Орфей затянул «Stalking Monster» Дюка Эллингтона.

Аид разинул рот и бухнулся назад на трон.

– О! – захлопала Персефона. – Дорогой, это наша песня!

Аид никогда не слышал, чтобы Дюка Эллингтона исполняли так красиво – так пронзительно, болезненно и по-настоящему, точно этот смертный музыкант дистиллировал жизнь Аида со всеми ее горестями и разочарованиями, со всей ее тьмой и одиночеством, и превратил ее в музыку. Бог сам не заметил, как заплакал. Он не хотел, чтобы музыка заканчивалась.

Наконец песня Орфея подошла к концу. Зомби вытирали глаза. Призраки вздыхали в окнах тронного зала.

Владыка Царства Мертвых собрался.

– Что… Чего ты хочешь, смертный? – его голос дрожал от эмоций. – Зачем ты исполнил эту душераздирающую мелодию в моем доме?

Орфей поклонился.

– Владыка Аид, я Орфей. Я здесь не как турист. Я не хотел вторгаться в твои владения, но моя жена Эвридика недавно скончалась раньше положенного срока. Я не могу жить без нее. Я обязан был прийти и просить вернуть ее.

Аид вздохнул, снял слюнявчик и прикрыл им тарелку.

– Столь исключительная музыка и столь банальная просьба. Молодой человек, если бы я возвращал души всякий раз, как кто-то того бы пожелал, мои коридоры бы опустели. У меня бы не осталось работы. Все смертные умирают. Это не обсуждается.

– Я понимаю, – сказал Орфей. – Рано или поздно все души окажутся в твоих руках. Я ничего не имею против. Но не так скоро! Я потерял свою родственную душу меньше чем через месяц после нашей встречи! Я пытался смириться с болью, но не смог. Любовь сильнее самой смерти. Я должен забрать жену назад в мир живых. Либо так, либо убей меня, чтобы моя душа воссоединилась с ней здесь.

Аид нахмурился.

– Что ж, твое убийство я могу организовать…

– Муж. – Персефона положила руку на предплечье Аида. – Это так мило, так романтично. Тебе не напоминает это, через что ты прошел, чтобы завоевать мою любовь? Ты тоже играл не совсем по правилам.

Аид покраснел. Его жена знала, о чем говорит. Аид похитил Персефону и вызвал всемирный голод из-за вражды с ее матерью Деметрой. Аид мог быть очень милым и романтичным, если того хотел.

– Да, моя дорогая, – сказал он, – но…

– Пожалуйста, – попросила Персефона. – Дай Орфею хотя бы шанс доказать свою любовь.

Аид не мог возражать, когда она смотрела на него своими большими прекрасными глазами.

– Хорошо, мой гранатушек. – Он повернулся к Орфею: – Я позволю тебе вернуться в мир смертных с твоей женой.

Впервые за эти дни Орфей ощутил позыв сыграть что-нибудь веселенькое.

– Спасибо, милорд!

– Но при одном условии, – продолжил Аид. – Ты утверждаешь, что твоя любовь сильнее смерти. Теперь тебе придется это доказать. Я позволю духу твоей жены следовать за тобой по Царству Мертвых, но ты должен будешь верить, что она идет за тобой по пятам. Силы твоей любви должно хватить, чтобы вывести ее наружу. Не оборачивайся и не смотри на нее, пока вы не окажетесь на поверхности. Если ты взглянешь на нее хотя бы одним глазком, прежде чем ее коснется свет мира смертных, ты вновь ее потеряешь… и на этот раз навсегда.

У Орфея пересохло в горле. Он оглянулся, надеясь заметить в тронном зале хотя бы намек на присутствие духа своей жены, но вокруг были лишь высушенные лица стражников-зомби.

– Я… Я все понял, – сказал он.

– В таком случае уходи, – приказал Аид. – И, будь так любезен, никакой музыки по дороге назад. Ты мешаешь нам тут работать.

Орфей покинул дворец и пошел тем же путем, каким пришел, – через поля асфоделей. Без музыки, на которой можно было сфокусировать внимание, он осознал, как же в Царстве Мертвых страшно. Вокруг него шептались и переговаривались привидения. Они прикасались к его рукам и лицу своими холодными прозрачными кистями, моля сыграть на бис.

У него дрожали пальцы. Ноги подкашивались.

Он не знал, следовала ли за ним Эвридика. Вдруг она потерялась в толпе? Что, если Аид жестоко его разыграл? Орфей пришел в Царство Мертвых охваченный горем. Теперь у него появилась надежда. Ему было что терять. Это оказалось куда страшнее.

У врат в Царство Мертвых Цербер завилял хвостом и заскулил, прося исполнить тему из «Старого Брехуна». Орфей продолжал идти. На берегу Стикса ему послышались позади легкие шаги по черному песку, но уверенности не было.

Паромщик Харон ждал в своей лодке.

– Обычно я не беру пассажиров на другую сторону, – сказал он, опершись на весло. – Но босс сказал, тебя можно.

– Моя жена… Она позади меня? – спросил Орфей. – Она там?

Харон уклончиво улыбнулся.

– Подсказывать было бы нечестно. Пора отправляться.

Орфей шагнул на борт. По спине, точно полчища муравьев, бегали мурашки, но он не отрывал взгляда от темных вод до самого противоположного берега, пока Харон греб, мурлыча себе под нос «Daydream Believer».

Орфей начал подниматься по крутому туннелю назад в мир смертных. Шаги отражались эхом от стен. Один раз он услышал позади некий звук, похожий на тихий вздох, но, возможно, ему просто почудилось. А этот запах жимолости… это духи Эвридики? Его сердце разрывалось в груди от неопределенности. Она могла быть прямо за ним, только руку протяни… эта мысль была сладкой и в то же время мучительной. Все силы уходили на то, чтобы не оглядываться.

Наконец он увидел впереди выход из туннеля и теплый дневной свет за ним.

«Еще несколько шагов, – сказал он себе. – Не останавливайся. Пусть она присоединится ко мне в лучах солнечного света».

Но воля трещала по швам. В ушах прозвучали слова Аида: «Ты должен верить. Силы твоей любви должно хватить».

Орфей остановился. Он никогда не верил в собственные силы. В детстве отец постоянно его ругал, называя слабым. Если бы не музыка, Орфей был бы никем. Эвридика никогда бы не полюбила его. Аид не согласился бы отправить ее назад.

Как Орфей мог быть уверен, что силы его любви будет достаточно? Как он вообще мог быть уверен хоть в чем-то, кроме своей музыки?

Он подождал, надеясь услышать позади еще один вздох, надеясь снова уловить аромат жимолости.

– Эвридика? – позвал он.

Ответа не было.

Орфей почувствовал себя одним на всем свете.

Он представил, как Аид и Персефона веселятся, что он, такой глупый, повелся на их розыгрыш.

«О боги! – восклицал бы Аид. – И он на это купился? Что за болван! Передай мне еще одного омара, будь добра».

Что, если дух Эвридики не следовал за ним? Или, что еще хуже, она стояла прямо позади него и молила о помощи? Это ведь он должен был вывести ее назад в мир смертных. Вдруг он шагнет под солнечный свет, оглянется и увидит, как она падает назад в Царство Мертвых, а туннель рушится? А что, очень в духе Аида.

– Эвридика, – позвал Орфей опять. – Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Он услышал лишь тихое эхо собственного голоса.

Лишь одну вещь музыкант не может вынести – это тишину. Орфей запаниковал. И обернулся.

В паре футах позади него, все еще в тени туннеля, на расстоянии броска камня от солнечного света стояла его прекрасная жена в том самом платье из голубого газа, в котором он ее похоронил. Ее лицу только-только начал возвращаться румянец.

Их глаза встретились. Они потянулись друг к другу.

Орфей взял ее за руку, и ее пальцы обратились в дым.

Она растворялась в воздухе, но на ее лице не было осуждения… лишь сожаление. Орфей попытался ее спасти. Ему не удалось, но она все равно его любила. Понимание этого вновь разбило ему сердце.

– Прощай, моя любовь, – прошептала она. И исчезла.

Крик Орфея стал самым немузыкальным звуком, который он когда-либо издавал. Земля содрогнулась. Туннель разрушился. Мощный порыв ветра вынес музыканта в мир, подобно застрявшей в горле и выплюнутой конфете. Он заорал и забил кулаками по камням. Попытался сыграть на лире, но пальцы точно налились свинцом. Вход в Царство Мертвых был закрыт навеки.

Орфей не шевелился семь дней. Он не ел, не пил, не принимал душ, в надежде, что жажда или вонь собственного тела убьет его, но не сработало.

Он молил богов Царства Мертвых забрать его душу, но ответа не получил. Он поднялся на самую высокую скалу и спрыгнул, но ветер подхватил его и мягко опустил на землю. Он отправился на поиски голодных львов. Звери отказывались его убивать, змеи – кусать. Он пытался разбить голову о камень, но камень обратился в пыль. Этому парню в буквальном смысле не позволяли умереть. Мир слишком сильно любил его музыку. Все хотели, чтобы он продолжал жить и играть.

Наконец, опустошенный, отчаявшийся, Орфей побрел назад, на родину во Фракию.

Если бы его история на этом завершилась, это был бы трагический финал, так?

Ой, нет. Стало еще хуже.

Орфей так и не оправился после смерти Эвридики. Он отказывался встречаться с другими женщинами, исполнял только грустные песни, игнорировал дионисийские мистерии, которые сам же помог организовать. Он хандрил и портил всем настроение во Фракии.

Если ты пережил страшную трагедию – к примеру, собственными глазами наблюдал, как твоя умершая жена превращается в дым, большинство людей поймет, что у тебя есть полное право впасть в депрессию. Они будут тебе сочувствовать. Но через какое-то время ты начнешь их раздражать: «Хватит уже, Орфей! Вернись на грешную землю!»

Я не утверждаю, что это самый чуткий способ встряски, но таковы уж люди, и особенно если этими людьми являются менады.

За прошедшие годы Орфей успел сблизиться с последователями Диониса. Он организовал их фестиваль, его папа был ветераном Индийской войны. Но в конце концов менады возмутились, что Орфей больше не посещал их вечеринки. Он был самым завидным женихом во всей Фракии, но отказывался с ними флиртовать, пить и вообще едва на них смотрел.

Мама Орфея Каллиопа пыталась предупредить его об опасности, но сын не слушал. Он не покидал город. Ему было все равно.

Наконец злость менад достигла пика. Однажды ночью, выпив больше, чем обычно, они услышали, как Орфей играет на лире в лесу – очередную песню о трагической любви и безутешности. Его сладкозвучный голос взбесил менад до крайности.

– Ненавижу этого парня! – взвизгнула одна. – Он больше с нами не зависает! Превратился в нудную плаксу!

– Давайте его убьем! – закричала другая, что было стандартным решением большинства проблем для менад.

Они бросились на звуки лиры.

Орфей сидел у реки, мечтая утопиться. Он видел приближающихся менад, но продолжал играть как ни в чем не бывало. Смерть его не пугала. Он сомневался, может ли умереть в принципе. Сначала менады бросали в него камни, но те падали на землю. Затем они перешли на копья, но ветер сносил их в сторону.

– Что ж, – сказала одна из менад. – Видимо, придется брать дело в свои руки. – Она растопырила пальцы с длинными заточенными ногтями. – Леди, в атаку!

Их дикие вопли заглушили музыку Орфея. Они накинулись на него все скопом.

Орфей не пытался бежать. Он был даже благодарен, что кто-то захотел убить его, тем самым позволив ему вновь увидеться с Эвридикой.

Менады исполнили его желание. Они разорвали его на кусочки.

Последующая за этим тишина оглушала. Даже менады ужаснулись содеянному и бежали, оставив части тела Орфея разбросанными по всему лесу.

Позже Каллиопа и другие музы нашли останки музыканта и похоронили их у подножия Олимпа. Почти все, кроме двух важных частей: лиры Орфея и его головы. Их унесли воды реки Марица в океан. Предполагается, что все это время лира продолжала играть, а голова – петь, прямо как эти игрушки Ферби, которые никак не могут заткнуться.

(Простите. Мне до сих снятся кошмары о них…)

В конце концов Аполлон выловил лиру из моря и бросил в небо, где она превратилась в созвездие Лиры. Отрезанную голову Орфея прибило к берегу острова Лесбос. Местные построили для нее храм. Аполлон наделил голову даром прорицаний, и какое-то время на консультацию к ней приезжали люди со всего мира. Затем Аполлон решил, что это все-таки немного жутковато, и оракул умолк. Храм забросили, а голову Орфея похоронили.

Что касается духа Орфея, до меня доходили слухи, будто он воссоединился с Эвридикой в Элизиуме. Теперь он может смотреть на свою жену сколько хочется и не бояться, что она исчезнет. Но куда бы они ни шли, просто на всякий случай, Орфей пускает Эвридику идти первой.

Полагаю, это означает, что они жили долго и счастливо – если забыть о том факте, что оба они были мертвы.

Должна быть какая-нибудь песня на эту тему.

Ля-ля-ля, я люблю тебя, мертва ты иль жива, ля-ля-ля.

Кхм, забудьте. Думаю, я лучше сосредоточусь на боях на мечах. Музыка слишком опасна.