Заголовки утренних газет затмили все другие новости. Государственный секретарь и сопровождавшие его лица убиты в отеле на Кипре. Шестой флот взял курс на Кипр — его орудия и авиация в полной боевой готовности. Нация ошеломлена, потрясена, но не напугана. Неуправляемая сила зла толкает страну на грань откровенной конфронтации, провоцирует правительство на ответные меры. Прозорливая политологическая концепция президента Лэнгфорда Дженнингса, определяемая географическими факторами, позволяет держать ситуацию под контролем. Вашингтон и Москва осуждают чудовищный теракт. Преступление на Кипре всколыхнуло весь мир.

А на страницах 2, 7 и 45 и на страницах 4, 50 и 51 в ежедневной утренней газете «Лос-Анджелес таймс» были помещены следующие менее важные телеграфные сообщения:

Сан-Диего, 22 декабря. Глава персонала вице-президента Орсона Боллингера миссис Ардис Ванвландерен, супруга Эндрю Ванвландерена, скончавшегося вчера от сердечного приступа, сегодня утром покончила жизнь самоубийством, вероятно в состоянии депрессии. Труп обнаружили на пляже Коронадо. Она утонула. Ее адвокат, мистер Крейтон Гринелл, по дороге в аэропорт подвез ее до похоронного зала, где стоял гроб с телом покойного мужа.

<конец фрагмента, вставленного взамен пропущенного>

Согласно сведениям, полученным от присутствующих на панихиде, вдова находилась в стрессовом состоянии и едва осознавала происходящее. Хотя на улице ее ожидал лимузин, она выскользнула через боковую дверь и, по-видимому, взяв такси, отправилась на побережье…

Мехико-Сити, 22 дек. Эрик Сандстром, один из виднейших американских ученых и создатель сверхсложной космической технологии, скончался от кровоизлияния в мозг во время пребывания в отпуске в Пуэрто-Валарта. В настоящий момент известно очень мало подробностей. Полный отчет о его жизни и деятельности появится в завтрашних выпусках.

Сан-Диего, 22 дек. Человек, чья личность не установлена, без документов, но имеющий при себе оружие, скончался от огнестрельных ран на проселочной дороге к югу от аэропорта. Его подобрал капитан-лейтенант Джон Демартин, пилот-истребитель морской авиации США. Он сообщил полиции, будто пострадавший уверял, что попал в автомобильную катастрофу. Однако, учитывая тот факт, что к аэропорту тесно примыкает частная плантация, власти подозревают, что эта смерть может быть связана с наркотиками.

Эван вылетел из Денвера в Сан-Диего первым утренним рейсом. Он настоял на том, чтобы повидаться с Менни в шесть утра, и ему не отказали.

— Ты идешь на поправку, — солгал он. — Прямо-таки цирковой наездник.

Менни не принял его тона.

— Куда ты отправляешься?

— К Калехле, в Сан-Диего. Я ей нужен…

— Тогда убирайся отсюда немедленно! Я не желаю больше видеть твою рожу ни минуты? Спеши к ней на помощь! Найди этих подонков!

Поездка на такси из аэропорта в отель в утренний час пик казалась бесконечной. Положение отнюдь не облегчал водитель, который его узнал и затеял бессмысленный разговор, перемежая его инвективами против всех арабов и всего арабского.

— Все это проклятое отребье надо выловить, всех до одного, и расстрелять, верно?

— Женщин и детей тоже, конечно.

— Верно! Это отродье подрастет, и девки наплодят их еще больше.

— Да, это решение проблемы. Я бы даже сказал, окончательное и бесповоротное.

— Это единственный выход, разве не так?

— Не так. Если ты подсчитаешь количество боеприпасов, которые для этого потребуются, то цена окажется слишком высокой. Налоги резко возрастут.

— Кроме шуток? Ну уж нет, я и без того плачу достаточно. Тогда надо придумать что-то другое.

— Не сомневаюсь, что ты придумаешь… А теперь извини, но мне надо кое-что почитать.

Кендрик вновь обратился к копии экземпляра «Денвер пост» с ужасными новостями с Кипра.

То ли обидевшись, то ли поняв, что его не желают слушать, водитель включил радио. И снова, как и в газетах, обзор событий почти полностью был посвящен отвратительному акту терроризма в Средиземном море. Вновь и вновь прокручивались и переводились на английский записи интервью с различными политическими деятелями мира, которые на разных языках клеймили варварский акт. И словно в доказательство того, что за одной смертью следует другая, оцепеневший Эван услышал слова диктора:

«Здесь, в Сан-Диего, разыгралась еще одна трагедия. Миссис Ардис Ванфландерен, глава персонала вице-президента Болингера, обнаружена мертвой сегодня утром. Ее тело было выброшено волнами на побережье Коронадо. По-видимому, это самоубийство…»

Кендрик подался вперед на сиденьи… Ардис? Ардис Ванфландерен?.. Ардис Монтре! Багамы… Какой-то второстепенный беспутный игрок из «Оф шор инвестментс» еще несколько лет назад сказал ему, что Ардис Монтре вышла замуж за богатого калифорнийца. Великий Боже! Так вот почему Калехла вылетела в Сан-Диего. Митчел Пэйтон нашел «денежную шлюху» — главу персонала Болингера! Комментатор продолжал строить различные предположения о безутешном горе новоиспеченной вдовы, и его рассуждения показались Кендрику подозрительными.

Пройдя через гостиничный коридор, Кендрик сел в лифт и нажал кнопку пятого этажа. Изучив многочисленные указатели, он остановился в холле перед дверью, ведущей в комнату, где поселилась Калехла. Он ощущал себя взволнованным и подавленным одновременно — взволнованным от предвкушения того, что сейчас увидит и обнимет ее, и подавленным при мысли о Менни, о бойне, устроенной на Кипре, и о многом другом, но главным образом об Эммануэле Уэйнграссе. Он подошел к двери и постучал четыре раза. Еще не успев опустить руку, Эван услышал за дверью быстрые легкие шаги. Дверь распахнулась, и Калехла очутилась в его объятиях.

— Боже мой, как я люблю тебя, — выдохнул он в ее темные волосы. Слова хлынули потоком: — А все вокруг такое дерьмо! Такое проклятое дерьмо!

— Входи. Быстро, — Калехла закрыла дверь и, повернувшись к нему, взяла его голову в свои руки. — Менни?

— Ему осталось жить не больше трех-шести месяцев, — ответил Эван бесцветным голосом. — Он умирает от вируса, который не мог заполучить иначе, как через инъекцию.

— Несуществующий доктор Лайонз, — произнесла Рашад утвердительным тоном.

— Я отыщу его, даже если мне понадобится для этого двадцать лет.

— Вашингтон окажет тебе всю возможную помощь.

— Одна новость отвратительней другой. Кипр, лучший человек в администрации разорван на куски.

— Все это было завязано здесь, Эван. Здесь, в Сан-Диего.

— Что?

Калехла отстранилась и, взяв его за руку, повела в противоположный конец комнаты, где стоял круглый столик с двумя креслами возле него.

— Сядь, дорогой. Я должна многое тебе рассказать из того, чего не могла сообщить раньше. А затем тебе придется кое-что совершить… вот почему я просила тебя прилететь сюда.

— Думаю, что об одном я догадываюсь, — сказал Кендрик, усаживаясь. — Ардис Монтре, вдова Ванфландерена. Я слыхал об этом по радио; говорят, она покончила с собой.

— Она совершила это, когда вышла замуж за своего покойного мужа.

— Ты ее навещала, не правда ли?

— Да. — Рашад кивнула и села в другое кресло. — Ты все увидишь и прочтешь. Существуют магнитофонные записи и расшифровки; мне их вручили час назад.

— А как насчет Кипра?

— Приказ исходил отсюда. От человека по имени Гринелл.

— Никогда не слыхал о таком.

— О нем мало кто слыхал… Эван, все обстоит гораздо хуже, чем мы могли себе вообразить.

— Ты узнала об этом от Ардис?..

— Нет, не от нее. Мы с ней лишь на какое-то мгновение уловили общие очертания всей картины; но и это было достаточно устрашающе. Наши главные сведения получены от человека, которого убили ночью в окрестностях аэропорта.

— Ради Бога, кто он?

— Белокурый европеец, мой дорогой.

— Что? — Кендрик откинулся на спинку кресла. Лицо его пылало.

— Он записал на магнитофон не только мое интервью, но и последующий разговор, который кое-что проясняет. Кроме Гринелла, у нас нет других имен, но мы можем восстановить картину по кусочкам, как в головоломке с заштрихованными фигурками; и выглядит она ужасно.

— Правительство внутри правительства, — спокойно произнес Эван. — Это слова Менни. Слуги, заправляющие в доме своего хозяина.

— Как всегда, Менни оказался прав.

Кендрик поднялся из кресла, подошел к окну и, облокотившись на подоконник, выглянул наружу.

— Этот блондин, кто он?

— Мы так и не узнали этого, но, кто бы он ни был, он умер после того, как предоставил нам информацию.

— Досье Омана. Как ему удалось его достать?

— Он мне сообщил только, что получил его от одного доброжелателя, который поддерживает тебя в высших политических кругах.

— Это мне ничего не говорит! — закричал Эван, резко отвернувшись от окна. — Должно же быть что-то еще!

— Больше ничего.

— Но неужели он не понимал, что они делают? Погубленные жизни, вся эта бойня?

— Он сказал, что скорбит об ошибках, допущенных правосудием, больше, чем кто-либо другой. Он не знал, что его скорби суждено продлиться не более двух часов.

— Проклятье! — проревел Кендрик, уставившись в стену. — А что же с Гринеллом? Его поймали?

— Он исчез, вылетел на своем самолете из Сан-Диего в Таксон. Никто не подозревал об этом до утра. Самолет находился на земле около часа и затем взлетел без оповещения о маршруте.

— Но ведь он мог столкнуться с другими самолетами.

— Нет, если они влились в общий поток мексиканского авиадвижения, пересекающий границу. Эм Джи предполагает, что охрана Гринелла заметила федеральный транспорт, поджидающий его возле его дома в Ла-Джолле.

Эван возвратился к столу и снова опустился в кресло. Вид у него был такой измученный, словно его побили.

— Куда же мы сейчас отправимся?

— Мы спустимся вниз, в номер-люкс, который занимала Ванфландерен. Наш европеец хотел, чтобы ты взглянул кое на что, а если точнее, то на фотографии. Не знаю почему, но он уверял, что тот человек — из Саудовской Аравии, и ты должен его вспомнить. Что-то о миллионах и бегстве. Апартаменты охраняются. Никто не может туда войти, кроме служащих госбезопасности. Ведь она возглавляла персонал Болингера, и там могут находиться конфиденциальные документы.

— Хорошо, пойдем.

Они спустились на лифте на третий этаж и приблизились к апартаментам Ванфландеренов. Два вооруженных полицейских в форме, стоявших у двери, кивнули им в знак приветствия. Один из них, тот, что был слева, вставил в замок ключ и открыл дверь.

— Встреча с вами — большая честь для нас, конгрессмен, — произнес офицер, стоявший справа, порывисто протягивая руку.

— Рад вас видеть, — ответил Кендрик, пожимая его руку и проходя вовнутрь.

— Как себя ощущаешь, будучи такой знаменитостью? — спросила Калехла.

— Неудобно и неприятно, — ответил Эван.

Они находились в отделанном мрамором фойе, пройдя через которое попали в пустую гостиную.

— Где же фотографии?

— Они не представляют собой ничего особенного. Интересуют нас только те, что висели в ее офисе, и ты должен найти среди них снимки, сделанные в Лозанне и Амстердаме.

— Ах, это здесь, — сказал Кендрик, увидев зажженную настольную лампу в комнате слева. — Зайдем.

Они миновали комнату, увешанную коврами, и очутились в кабинете. Эван выждал, пока его глаза смогут различать затененные детали интерьера, затем шагнул к другой лампе в противоположном конце комнаты и включил ее. Ему сразу бросились в глаза развешанные на стене фотографии.

— Бог мой, как же к ним приступить? — воскликнула Калехла.

— Тщательно и не торопясь, — ответил Кендрик. Быстро оглядев фото на левой стене, он перешел к правой. — Это Европа, — сказал он, переводя глаза с одного снимка на другой. — А вот и Лозанна, — добавил он, сосредоточенно вглядываясь в изображение двух фигур на увеличенном фотоснимке, на заднем плане которого виднелось Женевское озеро. — Это Ардис и… нет, не может быть.

— Чего не может быть?

— Погоди минуту. — Глаза Эвана остановились на другом увеличенном снимке в правом нижнем углу. Лица здесь были видны гораздо лучше. — Снова Лозанна. Сады Бо-Риважа… Возможно ли это?

— Что такое?.. Милош упоминал Бо-Риваж, я имею в виду нашего блондина. А также и Амстердам.

— Розенкрафт. Это здесь. — Кендрик указал на фотографию, где резкость была еще больше и лица можно было различить совершенно отчетливо. — Боже мой, это он!

— Кто?

— Абдель Хаменди. Я познакомился с ним несколько лет назад в Эр-Рияде. Он был министром в правительстве Саудовской Аравии, пока его семейство не обнаружило, что он работает исключительно на себя, делая миллионы на фальшивых договорах об аренде и эрзац-контрактах. Его должны были публично казнить, но он бежал из страны… Говорят, он выстроил для себя крепость где-то в Альпах, вблизи Дивонна и занялся посредничеством в новом деле — торговле оружием. Сейчас он стал крупнейшим поставщиком оружия в мире с самой скверной репутацией.

— Ардис Ванфландерен упоминает о Дивонне на втором диске. Всего лишь мимолетная ссылка, но теперь она обретает смысл.

Эван отступил на шаг и взглянул на Калехлу.

— Наш европеец инстинктивно почувствовал правду. Он не помнил подробностей, но увидел кровь на Хаменди столь же ясно, как если бы она стекала с этой фотографии. Правительство внутри правительства заключало сделки со всемирной маклерской конторой по незаконной торговле оружием. — Кендрик внезапно вздрогнул и нахмурился. — Это как-то связано с Болингером?

— Европеец не смог ответить на этот вопрос. Несомненно одно: Болингер подбирает себе помощников самого низкого толка.

— Боже мой, они погрязли…

— Есть еще одна вещь, которую тебе следует знать. Муж Ардис Ванфландерен — один из тех, кто был связан с террористами. Это он устраивал налеты на твои квартиры.

— Боже! — взревел Эван. — Почему?

— Из-за тебя, — произнесла тихо Калехла. — Они целили в тебя. Он хотел тебя уничтожить. Его жена была убита, чтобы прервать все нити, ведущие к остальным, — все они боятся тебя. Начиная со следующей недели в стране развернется широкая предвыборная кампания за выдвижение твоей кандидатуры на пост вице-президента вместо Болингера.

— Это сделают люди нашего европейца?

— Да. А окружение Болингера не хочет этого допустить. Они считают, что ты их прижмешь и сведешь все их влияние на нет.

— Я сделаю больше, я не прижму их, я их искореню… Кипр, Фейрфакс, Меса Верде — подонки! Кто они? Есть у тебя список?

— Мы могли бы составить список со множеством имен, но не знаем точно, кто из них действительно вовлечен, а кто — нет.

— Давай выясним это.

— Как?

— Я проникну в лагерь Болингера. Им предстоит увидеть совсем другого конгрессмена — того, который будет сражаться за пост вице-президента.

Митчел Джарвис Пэйтон сидел за письменным столом в своем кабинете в Лэнгли, Виргиния, и смотрел в окно. Ему надо было столь многое обдумать, что не оставалось времени на мысли о Рождестве, и слава Богу. Он не жалел о том, что избрал такую жизнь, но Рождество было тяжким испытанием. У него были в Миджуте две замужние сестры и куча племянников и племянниц разных возрастов, которым он, по обыкновению, послал подарки, заблаговременно купленные секретарем, служащим у него уже много лет, но никакого желания встречать с ними праздник не испытывал. Им просто не о чем было разговаривать; слишком долго вел он жизнь, совершенно отличную от их жизни, чтобы рассуждать о лесном складе или страховой фирме, и, конечно, он не мог ничего говорить о своей работе. К тому же дети, большинство из которых уже выросло, были ничем непримечательными молодыми людьми, вершиной устремлений которых, как и их родителей, было прочное, солидное положение и финансовое благополучие. Ни один из них не занимался наукой. Уж лучше встретить праздник в одиночестве. Вероятно, поэтому, размышлял он, его так тянуло к Эдриен Рашад — он предпочитал называть ее Калехлой. Она стала частью его жизни, и притом частью немалой. На какое-то мгновение Пэйтону захотелось снова очутиться в Каире, где Рашады непременно приглашали его на свои рождественские обеды под роскошно убранным деревом в сопровождении записей мормонского церковного хора, распевающего хоралы.

Куда ушли те дни? Вернутся ли они когда-нибудь назад? Конечно, нет. На Рождество он обедает в одиночестве.

Зазвонил красный телефон. Его рука рванулась к трубке.

— Да?

— Он ненормальный! — завопила Эдриен Калехла. — Эм Джи, он совсем спятил!

— Он тебя отверг?

— Перестаньте! Он собирается встретиться с Болингером.

— Для чего?

— Хочет разыграть из себя перебежчика. Можете себе представить?

— Попытаюсь, если ты будешь выражаться яснее.

На другом конце провода послышалась какая-то возня и перебранка. Затем в трубке прозвучало:

— Митч, это Эван.

— Я догадался.

— Я внедряюсь.

— К Болингеру?

— Это логично. Я делал то же самое в Маскате.

— Один раз ты выиграл, второй можешь проиграть, молодой человек. Раз преуспел, два погорел. Эти люди ведут жесткую игру.

— Я тоже. Я хочу их достать и достану.

— Мы будем тебя вести…

— Нет, я должен действовать в одиночку. У них глаза повсюду. Мне придется все разыграть самому. И главное, на чем я сыграю — меня можно убедить отойти от политики.

— Это слишком противоречит тому, что они видели и слышали от тебя. Это не сработает, Кендрик.

— Сработает, если я сообщу им часть правды — очень существенную часть.

— Что же именно, Эван?

— Я скажу им, что все, что я делал в Омане, я делал исходя исключительно из своих интересов. Скажу, что я прерывал свой путь и возвращался, чтобы извлечь пользу из всех тех денег, которые я оставлял после себя. Это как раз то, что они способны понять. Такие вещи они понимают прекрасно, черт бы их побрал.

— Но ведь они зададут тебе множество вопросов, на которые потребуют убедительных ответов.

— И на каждый из них они получат такой ответ, — парировал Кендрик. — Ведь все будет частью правды, все так легко подтвердится. У меня были связи с наиболее могущественными людьми в Султанате и полная правительственная поддержка. Пусть поговорят с Ахметом, он предпочтет выложить им все напрямик. Моей целью повсюду был просто сбор информации. Я разведал всю подноготную об этом маньяке, который называл себя Махди. И это правда.

— Уверен, что найдутся проколы и упущения, на которых они тебя поймают, — произнес Пэйтон, делая записи, чтобы потом порвать их на кусочки.

— Ни одного, которого я бы не предусмотрел, — в этом все дело. Я прослушал магнитофонную запись европейца; у них припасены миллиарды для избирательной кампании на следующие пять лет, и они не могут позволить себе ослабить свой статус-кво ни на йоту. Неважно, что они ошибаются, но они видят во мне угрозу, и при определенных обстоятельствах я мог бы ею стать, черт побери…

— При каких таких обстоятельствах, Эван? — прервал его Пэйтон.

— При каких?.. Если бы я остался в Вашингтоне, я полагаю. Уж я бы управился с любым сукиным сыном, который слишком вольно обращается с правительственной казной и слишком ловко обходит законы, прихватывая там и сям по миллиону-другому…

— Настоящий Савонарола…

— Никакого фанатизма, Эм Джи, просто обозленный налогоплательщик, измученный этой тактикой запугивания, предназначенной для выжимания из него соков и получения сверхприбылей… Кем бы я был?

— Ты был бы угрозой для них.

— Правильно. Они хотят убрать меня с дороги, и я постараюсь убедить их, что я готов уйти, что я не имею ничего общего с этой кампанией по моему выдвижению… Но у меня есть проблема.

— Какая же?

— Прежде всего я бизнесмен, инженер-строитель по профессии и образованию, а пост вице-президента даст мне такое положение в мире, какого мне никогда не достичь иным путем. Я сравнительно молод; через пять лет мне не исполнится и сорока. Как бывший вице-президент, я буду пользоваться влиянием и финансовой поддержкой во всем мире. Перспектива очень заманчивая для человека, работавшего в международной строительной фирме и собирающегося вернуться в частный сектор… Как ты думаешь, Эм Джи, какова будет реакция Болингера и его советников?

— Ясно какая, — хмыкнул директор Отдела специальных проектов. — Ты сам очень умело подсовываешь им решение. Они предложат тебе выигрыш во времени в пять лет и пообещают предоставить все необходимые финансовые ресурсы.

— Я так и полагал, что вы это скажете; думаю, что и они скажут то же самое. Но опять-таки, как у всякого приличного человека, который в наши дни хочет заключить честную сделку, у меня возникает еще одна проблема.

— С нетерпением жажду услышать о ней, молодой человек.

— Мне нужны гарантии, чтобы я мог твердо отказать политическому комитету в Денвере, который уже на следующей неделе собирается направить свои инструкции в Чикаго. Отказать, пока вся эта кампания не набрала силы и не вышла из-под контроля.

— Ты представляешь себе гарантии в виде общих обязательств подобного рода?

— Я бизнесмен.

— Они тоже. Они не станут заключать никаких письменных соглашений.

— Это будет добровольное соглашение обеих сторон. Я намеренно потребую встречи с принципалами. Я изложу им свои планы, какими бы туманными они ни были, а они вынуждены будут дать ответ. Если они убедят меня, что заслуживают доверия, я буду действовать соответственно… Думаю, что они постараются найти очень убедительные аргументы, но к тому времени это будет уже неважно.

— Потому что их ядро будет у тебя в руках, — согласился с улыбкой Пэйтон. — Должен сказать, Эван, это выглядит очень правдоподобно. Просто замечательно.

— Выглядит практично и по-деловому, только и всего, Эм Джи.

— Однако теперь возникла проблема у меня. Прежде всего они никогда не поверят, что ты собираешься вернуться. Уж слишком нестабильна обстановка на всем Ближнем Востоке.

— Я и не говорю, что собираюсь вернуться на следующей неделе, я сказал: «в один прекрасный день». И, Боже упаси, я ни в коем случае не буду упоминать о Средиземноморье. Я буду говорить об Эмиратах и Бахрейне, Кувейте и Катаре, даже об Омане и Саудовской Аравии, обо всех местах в Заливе, где действовала группа Кендрика. Обстановка сейчас там спокойнее, чем когда бы то ни было. И если страны ОПЭК объединят свои действия, там с успехом можно будет заниматься бизнесом. И, как и любая западноевропейская строительная компания, я хочу принять в нем участие и должен быть готов к этому. Я возвращаюсь в частный сектор.

— Ну что ж, ты меня убедил.

— Деловая мудрость, Митч. Я близок к цели… У меня на руках все козыри… Я внедряюсь.

— Когда?

— Через несколько минут я позвоню Болингеру. Не думаю, что он проигнорирует мой звонок.

— Да, вряд ли. Скорее Лэнгфорд Дженнингс сожжет своего осла.

— Я хочу дать ему несколько часов, чтобы он собрал своих людей, во всяком случае тех из них, на которых он рассчитывает. Я попрошу его назначить встречу сегодня пополудни.

— Лучше будет, если вы встретитесь вечером, — поправил его шеф ЦРУ. — После работы. И будь точен в выражениях. Скажи, что хочешь повидаться с ним частным образом, без прессы и обслуживающего персонала. Это прояснит характер твоей миссии.

— Очень хорошо, Эм Джи.

— Практично и по-деловому, конгрессмен.

Капитан-лейтенант морской авиации Джон Демартин, в джинсах и расстегнутой рубашке, щедро поливал переднее сиденье своего автомобиля чистящим средством, почти безуспешно пытаясь вывести пятна крови на обивке. Да, здесь нужна профессиональная работа, заключил он в конце концов. А пока она не сделана, он скажет своим малышам, что, возвращаясь с летного поля домой, нечаянно пролил на сиденье вишневую содовую. К тому же чем меньше стали пятна в результате его усилий, тем дешевле это ему обойдется, — во всяком случае, он на это надеялся.

Демартин прочел в утренней газете репортаж, в котором упоминалось его имя и утверждалось, будто власти считают, что раненый Хитчхайкер, подобранный им на дороге, погиб из-за наркотиков. Однако сам летчик вовсе не был убежден в этом. Он кое-что знал о наркодельцах, хотя и не был с ними на короткой ноге; однако не мог себе представить, что они настолько обходительны, чтобы предложить плату за запачканное сиденье. Он полагал, что такие люди, будучи ранеными, впадают в панику, теряют самоконтроль и им не до учтивости.

Согнувшись, Демартин стал тереть заднюю спинку сиденья, как вдруг его пальцы коснулись чего-то жесткого, что, однако, легко поддалось, когда он потянул его к себе. Это оказалась забрызганная кровью записка. Он развернул ее и прочел:

«Срчн. Сврш. скртн. Замените свз. 3016211133 S-терм.».

Последние буквы расползались вкривь и вкось, как если бы тот, кто их писал, терял последние силы. Морской офицер выбрался из-под сиденья и выпрямился. Стоя у дверцы машины, он внимательно изучал записку, затем зашагал по вымощенной плитами дорожке к парадной двери своего дома. Зайдя в дом, он направился в гостиную и снял телефонную трубку; он хорошо знал, кому надо звонить. Минуту спустя дежурная секретарша соединила его с шефом местной контрразведки.

— Джим, это Джон Демартин.

— Привет, я читал об этом безумном ночном эпизоде. Чего только эти ребята не сделают, чтобы заполучить пучок травки… Ты хочешь пригласить меня в субботу на рыбалку?

— Нет, я звоню тебе по поводу ночного эпизода.

— Вот как? А в чем дело?

— Джим, я не знаю, кем и чем был этот парень, но не думаю, чтобы он имел дело с наркотиками. И потом, несколько минут назад я обнаружил записку, засунутую в сиденье, на котором он сидел. Она вся в крови, но разреши мне ее тебе прочесть.

— Читай. Я записываю.

Морской офицер прочитал неуклюже выведенные слова, буквы и цифры.

— Есть во всем этом какой-то смысл? — спросил он, окончив.

— Да… пожалуй, — медленно произнес начальник разведки, перечитывая записанное. — Джон, опиши мне, пожалуйста, что произошло прошлой ночью, хорошо? Статья в газете была очень поверхностной.

Демартин выполнил его просьбу, отметив прежде всего, что блондин говорил на прекрасном английском, но с иностранным акцентом. Он окончил тем, что Хитчхайкер потерял сознание у стойки с напитками.

— Это все.

— Ты думаешь, он понимал, насколько серьезно ранен?

— Не знаю, как он, а я понимал. Я не хотел останавливаться возле телефона, но он настоял — вернее, упросил, Джим. Не так словами, как глазами… Да, я нескоро его забуду.

— Но у тебя не возникло сомнения?

— Нет. Думаю, что он хотел позвонить в последний раз, даже когда он упал, то продолжал тянуться к телефону.

— Оставайся на месте. Я позвоню чуть позже.

Летчик повесил трубку и подошел к окну, выходящему во внутренний дворик. Двое его ребятишек плескались в небольшом бассейне и визжали от удовольствия; жена, расположившись в шезлонге, читала «Уолл-стрит джорнэл» — занятие, за которое он был ей весьма признателен. Ведь именно благодаря ей их жизненный уровень несколько превышал возможности его зарплаты. Зазвонил телефон, он взял трубку.

— Джим?

— Да… Джон, у нас здесь в командировке парень из Вашингтона, он разбирается в таких вещах лучше меня. Так вот, он хочет, чтобы ты сделал одну вещь. Слышишь, приятель?

— Что именно? Ну, говори же!

— Сожги записку и забудь о ней.

Офицер ЦРУ в смятом костюме, который он только что достал из желтого пакета, прижимал телефонную трубку к левому уху.

— Вам уже доставили все это? — спросил Шапов, больше известный как Джинджербред.

— Да, — ответил Эм Джи Пэйтон, с трудом выталкивая из себя слова. Доставленные ему сведения были настолько поразительными, что повергли его в полное замешательство.

— Насколько я понимаю, этот парень, кто бы он ни был, вставил туда «срочно» и «совершенно секретно», рассчитывая на то, что у морского офицера хватит соображения обратиться не в полицию, а в местную контрразведку.

— Именно так он и сделал, — подтвердил Эм Джи.

— А в контрразведке, увидев «замените связь», направят это донесение куда следует.

— Записка составлена так, словно кто-то под кодовым обозначением S ликвидирован.

— Мы проводим сейчас какую-нибудь операцию под кодом S?

— Нет.

— Тогда, может быть, это отдел казначейства?

— Сомневаюсь.

— Почему?

— Потому что в этом случае донесение дальше не пошло бы. Это была бы конечная инстанция.

— Откуда вы знаете?

— Зона кода три-ноль-один находится в Мэриленде. И, к сожалению, я узнал номер. Он не внесен в списки и строго засекречен.

Пэйтон откинулся на спинку кресла, ясно сознавая, какие чувства должны испытывать алкоголики, когда они понимают, что в ближайшее время не смогут сделать ни глотка и, стало быть, не смогут отключиться от действительности. Какая нелепость, какой парадокс! К его голосу прислушивались президенты. Светила науки знали, что его глубокий ум поставлен на службу исключительно национальным интересам, которые для него всегда стоят на первом плане. Он был бесстрашен, беспристрастен и являл собой образец стойкости и верности долгу… Он создавал будущее страны. Он выбрал конгрессмена малоизвестного, но с выдающимися качествами и с такой биографией, которая могла бы очаровать страну. Он вел своего принца по политическим лабиринтам, пока тот не предстал в свете лучей общественного внимания уже не как новичок, не как неоперившийся юнец, а как зрелый практический деятель, на которого можно положиться. И тогда, внезапно и дерзко, как вспышка молнии, его биография была поведана миру, и нация была потрясена! Это привело в движение гигантскую волну, которая вынесла принца к земле обетованной, о которой он не мог и помышлять, к королевскому замку, на вершину власти, таящей в себе колоссальную ответственность. К Белому Дому. Сэмюэль Уинтерс нарушил правила игры и, что еще хуже, пожертвовал при этом многими жизнями. Мистер А. не упал с неба в критический момент. Белокурый европеец работал исключительно на августейшего Сэмюэля Уинтерса.

Директор Отдела специальных проектов снял трубку и спокойно набрал номер.

— Доктор Уинтерс, — произнес он в ответ на единственное слово «да». — Это Пэйтон.

— Что за ужасный день, не правда ли, доктор?

— Ко мне так не обращаются уже много лет.

— Позор. Вы были прекрасным ученым.

— У вас есть какие-нибудь новости от мистера А. с прошлого вечера?

— Нет… Хотя его сведения оказались трагически пророческими, у него, по-видимому, еще нет причин мне звонить. Как я вам уже говорил, Митчел, человек, на которого он работает, — а я знаю его гораздо меньше, чем вас, — полагает, что раскусил меня… Похоже, что и вы так думаете. По-моему, вы переоцениваете мои возможности.

— Благодаря вам я увидел президента, — сказал Пэйтон, закрывая глаза на явную ложь старика.

— Ну, да. Новости, которые вы доставили, были поразительны и не уступали тем, что принес мистер А. Я не был уверен, что Лэнгфорд или его люди провели экспертизу, как это сделали вы.

— По-моему, ясно, что я ее не проводил, — перебил Эм Джи.

— Уверен, что вы сделали все, что могли.

— Давайте вернемся к мистеру А., доктор Уинтерс.

— Да?

— Он мертв.

На том конце провода у собеседника перехватило дыхание словно от удара электричеством. Прошло несколько секунд, прежде чем Уинтерс снова заговорил.

— Что вы сказали? — спросил он глухим голосом.

— Он мертв. А тот, кто известен вам под кодовым именем S, убит.

— О Боже, — дрожащим шепотом вымолвил представитель Инвер Брасса. — Как к вам попала эта… информация?

— Боюсь, что даже вам не следует этого знать.

— Черт побери, я дал вам Дженнингса! Президента Соединенных Штатов!

— Но вы не сказали мне почему, доктор. Вы не объяснили мне, что вашей основной заботой, вашей конечной целью является человек, которого вы избрали, — Эван Кендрик.

— Нет! — вскрикнул протестующе Уинтерс. Он постарался вложить в это отрицание всю убедительность, на какую только был способен. — Вы не должны соваться в такие дела, они не для вас. Здесь не было никаких нарушений законности.

— Хотелось бы вам верить, но если это и так, то вы жестоко ошибаетесь. Когда вы заключаете договор с кем-либо, обладающим такими талантами, как ваш европеец, вы поневоле отождествляете себя с его методами… А методы эти, если сопоставить все вместе, — это политическое вымогательство путем шантажа, подкуп законодательных органов, кража важнейших документов, что повлекло за собой смерть или увечье многих правительственных чиновников, — и, наконец, убийство. Тот, кто проходил у вас под кодом S, ликвидирован.

— О Боже милостивый!..

— Вот в какие игры вы играете…

— Вы не поняли, Митчел, все происходило совсем не так!

— Напротив, все происходило именно так.

— Я ничего не знал об этом, вы должны мне поверить.

— Верю. Когда вы нанимали искусного профессионала, вас интересовали результаты, а не то, каким путем они будут достигнуты.

— Слово «нанимать» здесь вряд ли уместно. Оно звучит слишком упрощенно. Это был преданный своему делу человек.

— Да, мне об этом говорили, — прервал его Пэйтон. — Он явился из страны, где правительство было украдено у собственного народа.

— А что, вы думаете, происходит здесь? — произнес руководитель Инвер Брасса. Слова его были сдержанны, но их глубокий смысл очевиден.

Эм Джи помолчал несколько минут.

Затем он тихо ответил, прикрыв глаза:

— Знаю. Мы тоже пришли к такому выводу.

— Они убили госсекретаря и всю делегацию на Кипре. У них нет совести. Они не дорожат ничем, кроме собственного сверхблагополучия и власти… А мне ничего не нужно, нам ничего не нужно!

— Понимаю. Впрочем, если бы вы и хотели, вы бы этого не получили.

— Вот почему выбор пал на него, Митчел. Мы нашли необыкновенного человека. Он слишком проницателен, чтобы его можно было одурачить, и слишком порядочен, чтобы его можно было купить. Вдобавок он обладает качествами, необходимыми, чтобы завоевать всеобщее внимание.

— Я не могу порицать вас за ваш выбор, Уинтерс.

— Итак, к чему же мы пришли?

— К дилемме, — ответил Пэйтон. — Но в данный момент она моя, а не ваша.

19.25. Сан-Диего.

Они обнялись; Калехла отстранилась, пристально на него взглянула и коснулась рукой его волос.

— Милый, ты сможешь это совершить?

— Не забывай, что большая часть моей сознательной деятельности протекала среди арабов с их пристрастием к переговорам.

— То были переговоры — конечно, это некоторое преувеличение — но не ложь. Тебе не приходилось намеренно лгать людям, подвергающим сомнению каждое твое слово.

— Им отчаянно захочется мне поверить: вот уже два очка в нашу пользу. Кроме того, раз я их увижу и узнаю, мне будет все равно, поверят они мне или нет.

— Я бы не советовала тебе так думать, Эван, — сказала Рашад, опуская руку и отступая на шаг. — Все, что мы о них знаем, все видимые следы их поступков говорят о том, что они будут действовать, как всегда, — низко и грязно. Если они заподозрят хоть на минуту, что это ловушка, то вполне возможно, что твое тело, выброшенное волнами, обнаружат на побережье или не обнаружат вовсе, разве что где-нибудь в Тихом океане.

— Или в одной из кишащих акулами отмелей Катара, — согласно кивнул Кендрик, вспомнив Бахрейн и Махди. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но я дам им понять, что в моем офисе знают, куда я отправился.

— Не думаю, чтобы это случилось сегодня вечером, дорогой. Они действуют низко и грязно, но не глупо. Они все там сойдутся — кое-кто из штатных сотрудников, а кое-кто из «кухонного кабинета» Болингера. Старые друзья, выступающие в роли советников, — все те, кого ты хочешь раскрыть и обезвредить. Действуй с присущим тебе хладнокровием и будь убедителен. Не упусти ничего.

Зазвонил телефон, и Эван рванулся к трубке.

— Прибыл лимузин, — сказал он. — Серый, с занавесками на окнах, на каком и полагается отправляться в загородную резиденцию вице-президента.

20.07. Сан-Диего.

Стройный мужчина с дорожной сумкой, перекинутой через правое плечо, быстро шагал по пешеходной полосе международного аэропорта Сан-Диего. В левой руке он держал черный докторский чемоданчик. Стеклянная дверь, ведущая к стоянке такси, автоматически распахнулась, и он очутился на бетонной мостовой. Постояв с минуту, он направился к головной машине в длинной шеренге такси, ожидающих пассажиров. Он открыл дверцу, и шофер опустил газету, которую до этого внимательно изучал.

— Полагаю, вы свободны, — отрывисто сказал новый пассажир, забираясь внутрь. Он бросил сумку на сиденье и поставил у ног чемоданчик.

— Не больше часа, мистер. К тому времени мне уже надо будет вернуть машину в парк.

— Вы успеете.

— Куда ехать?

— В горы. Я знаю дорогу. Я ее вам укажу.

— Полагается назвать адрес, мистер.

— Калифорнийская резиденция вице-президента Соединенных Штатов вас устроит? — раздраженно спросил пассажир.

— Это адрес, — невозмутимо ответил шофер.

Такси тронулось с места рывком, специально предназначенным для того, чтобы сбить спесь с пассажира, и человек, известный на юго-западе Колорадо как Юджин Лайонз, рухнул на сиденье. Но он даже не заметил этого. Гнев его был настолько велик, что мешал ему воспринимать окружающее. Перед ним были в долгу, его жестоко обманули!