Год спустя.

Воскресенье.

20 августа, 20.30.

Подъезжая по одному к особняку, расположенному на берегах Чесапикского залива, пять лимузинов, похожих на тихие элегантные фаэтоны, высаживали своих пассажиров перед мраморной лестницей, ведущей ко входу с колоннами. Если бы случайно оказавшиеся на шоссе или на улицах поселка, расположенного на восточном побережье Мэриленда, посторонние наблюдатели проявили излишнее любопытство, они бы не поняли, что прибывшие приехали по срочному делу. На первый взгляд, это была просто очередная неофициальная встреча чрезвычайно богатых людей, обычное зрелище на территории, где проживали могущественные финансовые маклеры. Процветающий местный банкир, выглянув из своего окна и увидев подъезжавшие сверкающие лимузины, с удовольствием послушал бы, о чем разговаривают мужчины, попивающие бренди или играющие в бильярд. Увы, об этом он мог только мечтать.

Чрезвычайно богатые люди проявляли щедрость к своему прежнему городскому окружению, и благодаря им горожане становились богаче, подбирая крошки с их столов. Часто это были премиальные оказывающим услуги по дому и в саду, родственники которых постоянно увеличивали штат рабочих и служащих, но хозяева ни разу не возроптали, поскольку по возвращении из Лондона или, скажем, Парижа они находили свои владения в полном порядке. А для людей, которые имели более высокий профессиональный уровень, иногда во время дружественного застолья в коммерческой таверне, расположенной в центре города, были наготове чаевые в виде акций.

Банкиры, лавочники и испытывавшие благоговейный трепет жители обожали своих благодетелей. Спокойно и непоколебимо они хранили секреты этих выдающихся мужчин и женщин. И если для сохранения тайны нужно было изредка преступить закон, что же, это было не такой уж большой платой. Да и зачем распространять сплетни, давать пищу для скандальных хроник разным там газетенкам и журналам? Любой заурядный человек мог, напившись, буянить на улице, драться до крови со своей женой или соседом и даже попасть в автомобильную катастрофу, но никому не придет в голову сделать его фотоснимки, а затем поместить их во всех бульварных газетах. Почему же уделяют такое внимание богатым, чтобы обеспечить сенсационным чтивом людей, у которых нет даже крупицы того таланта, которым обладают эти люди? Совсем другое — богатые. Они предоставляли работу и щедро одаривали, занимаясь благотворительностью, и всегда старались хоть немного облегчить жизнь людям, с которыми контактировали. Так какой же смысл их подводить?

Такова была логика городских жителей. Местная же полиция шла на небольшой компромисс, и книги записей были гораздо чище, чем могли быть на самом деле; это способствовало налаживанию гармонических связей, а также надежному сохранению тайн в этом привилегированном районе, где и находилось имение, расположенное на Чесапикском заливе.

Но понятие тайны — вещь относительная. То, что для одного человека секрет, для другого всего лишь объект шуток. К примеру, некий правительственный файл с грифом «секретно» очень часто появлялся в открытой печати, зато любовное увлечение видного члена кабинета сохранялось в большом секрете от его жены.

Словом, пять лимузинов проезжали этой ночью через деревню Синвид, направляясь к Чесапикскому заливу, в атмосфере полной секретности.

Внутри огромного дома, в крыле, расположенном у самой воды, находилась обставленная в чисто мужском вкусе библиотека с высокими потолками. Здесь преобладала кожаная и полированная мебель. Стрельчатые окна возвышались над скульптурами, расположенными перед домом. Сбоку от окон стояли кресла из мягкой коричневой кожи, рядом с ними — торшеры. Справа, в отдаленном углу комнаты, был письменный стол из вишневого дерева и вращающийся стул с высокой спинкой. Но более всего бросался в глаза огромный круглый стол в центре комнаты. За ним проводились деловые встречи. Похоже, в этой комнате было продумано все до мелочей. На столе перед каждым рабочим местом стояла латунная настольная лампа, которая освещала желтый блокнот. Создавалось впечатление, что небольшие яркие световые круги помогали сидевшим за столом сосредоточить свое внимание на пометках и не отвлекаться, рассматривая своих собеседников, так как другого освещения в комнате не было. В западной части библиотеки над книжными полками к верхнему карнизу была прикреплена длинная черная труба, из которой при нажатии кнопки выходил серебристый экран, который, опустившись к паркетному полу, занимал полстены, точно так же, как в данный момент.

Но это было лишь частью необычного технического оснащения. В восточную стену была встроена выдвигаемая при помощи электроники консоль с аудиовизуальными узлами, включающими проекторы для показа прямых телевизионных передач, видеофильмов, фильмов, слайдов и воспроизведения магнитофонной записи. При помощи перископического диска с дистанционным управлением, установленного на крыше, сложная аппаратура была способна улавливать спутниковые и коротковолновые передачи со всего земного шара. Такому оборудованию наверняка позавидовали бы и Белый Дом, и Пентагон, и Управление Национальной Безопасности. Стоило нажать кнопку, и весь мир — его прошлое и настоящее — могли предстать перед глазами посетителей этой удивительной комнаты.

А вот в дальнем правом углу можно было увидеть любопытный анахронизм. В нескольких футах от уставленной книгами стены обособленно стояла старая печка времен Франклина с дымовой трубой, поднимавшейся к потолку. Самым удивительным было то, что печка горела несмотря на то, что в Чесапикском заливе был теплый влажный вечер.

Эта печка имела существенное значение для встречи, которая вот-вот должна была состояться на побережье Синвид Холлоу. Все записи необходимо было сжечь, блокноты тоже, так как ни одно слово, произнесенное этими людьми, не должно было выйти за пределы дома. Ведь слова эти могли повлечь за собой отставку правительств, подъем и падение экономики; от решений находящихся в доме зависело ускорение начала войны или ее предотвращение. Они получили в наследство самую могущественную секретную организацию в свободном мире.

Их было пятеро.

— Через два года, в ноябре, подавляющим большинством голосов президент будет переизбран на повторный срок, — сказал седовласый мужчина с аристократическим лицом и орлиным профилем, сидевший во главе стола. — Для этого необязательно было заниматься прогнозированием. Президент владеет ситуацией и не допустит серьезных просчетов, так что тут никто ничего не сможет сделать, в том числе и мы. Тем не менее мы должны подготовиться и иметь под рукой своего человека.

— Странный термин — «наш человек», — заметил стройный лысеющий мужчина с впалыми щеками и большими спокойными глазами, которому было где-то за семьдесят. — Придется нам поспешить. И опять-таки все может измениться. Президент такой очаровательный, такой обаятельный человек, он так хочет всем нравиться…

— И не блещет умом, — вмешался в разговор широкоплечий темнокожий крепыш среднего возраста. Его голос был спокойным и холодным, безупречно сшитая одежда свидетельствовала о тонком вкусе и большом богатстве. — Лично я не питаю к нему неприязни, так как у него нормальные инстинкты. Он порядочный и, возможно, даже хороший человек. Это бросается людям в глаза. Нет, дело не в нем. Всему виной ублюдки, которые за ним стоят — они так далеко, что, весьма вероятно, он даже не догадывается об их существовании или знает их только как людей, финансирующих кампанию.

— Он не знает, — произнес четвертый — полный розовощекий мужчина среднего возраста с беспокойными глазами, смотревшими из-под копны густых рыжих волос. Твидовый пиджак с накладными заплатами на локтях свидетельствовал о том, что ему приходится проводить много времени за письменным столом. — И даю голову на отсечение, что еще до того, как закончится его первый срок, будет допущен серьезный промах.

— Вы проиграете, — произнесла пожилая женщина с серебристой сединой — пятый член группы. На ней было элегантное черное шелковое платье и почти не было украшений. — И не потому, что вы недооцениваете его, а так оно и есть на самом деле, а потому, что президент и те, кто за ним стоит, делают все, чтобы он стал непобедимым как политик. Уверена, что до тех пор, пока его оппозиция не потеряет почти все голоса, не последует никаких серьезных решений. Другими словами, они не собираются сдавать позиций и берегут силы на второй срок.

— В таком случае вы согласны с Джекобом, который предлагает действовать без проволочек, — сказал седой Сэмюэль Уинтерс, кивнув в сторону человека с изможденным лицом — Джекоба Менделя, сидевшего справа от него.

— Конечно же, я согласна, — ответила Маргарет Лоувел, небрежно пригладив свои волосы, затем вдруг наклонилась вперед, крепко опираясь локтями о стол, и сжала руки в кулаки. Это был чисто мужской жест, который сделала очень женственная женщина, но никто за столом не заметил этого. Центральное место сейчас занимал ее разум. — Если подойти к этому реально, я не уверена, что мы сможем действовать достаточно быстро, — произнесла она спокойным голосом. — Возможно, нам придется подумать о более крутых мерах для достижения цели.

— Нет, Мэг, — вмешался в разговор сидевший слева от Лоувел рыжеволосый ученый Эрик Сандстром. — Все должно быть совершенно естественным и приличествовать слабому правительству, которое превращает пассив в актив. Таким должен быть наш подход. Любое отклонение от принципа естественного развития — природа ведь вещь непредсказуемая — вызовет смятение и вполне естественное сопротивление. Дело очень даже может дойти до военного режима.

Гидеон Логан утвердительно кивнул большой темноволосой головой, губы его искривились в улыбке.

— О, они будут плясать вокруг костров, арестовывая всех прогрессивно мыслящих людей и постепенно разрушая государство. — Он остановился, глядя на Маргарет, сидящую напротив.

— Речь шла не о мелодраме, — настаивала на своем Лоувел. — Никаких выстрелов из оружия в Далласе или ненормальных парней с удавками. Я имела в виду лишь время. У нас есть время?

— При рациональном использовании — да, — ответил Джекоб Мендель. — Основным фактором является кандидат…

— В таком случае давайте перейдем к нему, — перебил его седой Сэмюэль Уинтерс. — Как вам уже известно, наш коллега мистер Варак завершил поиск и убежден, что нашел подходящего человека. Не стану утомлять вас рассказами о том, сколько кандидатов он перебрал, скажу лишь одно: он учел наши ориентировочные пожелания — ценные качества, которые, на наш взгляд, должны быть присущи кандидату, и склонности, которые для нас нежелательны. По-моему, он раскопал чудесную, хотя и весьма неожиданную кандидатуру. Не буду говорить вместо нашего друга — он сам с этим прекрасно справляется, но я бы был не прав, умолчав о том, что на наших многочисленных встречах Милош проявил такую же приверженность нашему делу, как и его дядя Антон Варак к нашим предшественникам пятнадцать лет назад. — Уинтерс умолк; пронизывающий взгляд серых глаз по очереди останавливался на каждом сидевшем за столом человеке. — Вероятно, это позволяет европейцу, лишенному привилегий, нас понять, осознать причину нашего существования. Мы наследники Инвер Брасса, воскрешенного из мертвых нашими предшественниками. Мы сами были бы избраны теми людьми, если бы их поверенные определили, что наши жизни будут служить продолжению того курса, который они предвосхитили. Когда каждому из нас вручили запечатанные конверты, мы все поняли. Нет более высоких привилегий, выгод и положения в обществе, чем те, которые мы уже имеем. Обладая своими способностями, мы получили свободу, дарованную лишь немногим в нашем ужасно беспокойном мире. Этому способствовало наше везение, невезение других, а возможно, мы получили ее по наследству. Но эта свобода налагает на нас и огромную ответственность, которую мы взяли на себя точно так же, как это много лет назад сделали наши предшественники. Мы должны максимально использовать свои возможности, чтобы сделать нашу страну лучшей, а значит, и улучшить мир. — Откинувшись на спинку кресла, Уинтерс развел руками и качнул головой; голос его был неуверенным, даже вопрошающим. — Видит Бог, нас никто не избирал, мы не являемся божьими помазанниками и, конечно же, никакие стрелы молний не ударили с небес, являя собой послание с Олимпа. Но мы занимаемся своей работой, потому что это в наших силах. И делаем это, потому что верим в наше коллективное беспристрастное мнение.

— Не надо оправдываться, Сэм, — мягко перебила его Маргарет Лоувел. — Ну, а что касается коллективного мнения, то мы все же отличаемся друг от друга и не представляем собой единственный цвет спектра.

— Не знаю даже, как это понимать, Маргарет, — сказал Гидеон Логан, брови которого поднялись в притворном удивлении, когда члены Инвер Брасса рассмеялись.

— Дорогой Гидеон, — ответила Лоувел, — откуда у вас такой великолепный загар? Палм-Бич в это время года?

— Кому-то же нужно было ухаживать за вашим садом, мадам.

— Если вы ухаживали, значит, я осталась бездомной.

— Очень даже может быть. Фактически консорциум пуэрториканских семей сдал собственность в аренду общине. — Над столом пронесся тихий смешок. — Простите, Сэмюэль, за наше неуместное легкомыслие.

— Совсем даже наоборот, — вмешался Джекоб Мендель, — это признак здоровья и перспективы. Если мы вдруг когда-либо перестанем смеяться, особенно над нашими недостатками, нам здесь будет нечего делать…

— Несомненно, Джекоб прав, — все еще ухмыляясь, согласился Сандстром. — Это способствует сохранению хоть и небольшой, но дистанции между людьми и их затруднениями. Однако, может, все-таки перейдем к кандидату? Я совершенно очарован. Сэм говорит, что он прекрасный избранник, хотя и весьма необычен. В противном случае я бы подумал, что это кто-то с крыльями, этакий политический Пегас, если угодно.

— Мне и в самом деле нужно как-нибудь прочитать одну из книг Сэма, — задумчиво промолвил Мендель. — Он рассуждает, как раввин, но я его не понимаю.

— И не пытайтесь, — сказал Уинтерс, одарив Сандстрома нежной улыбкой.

— И все-таки вернемся к нашему кандидату, — повторил Сандстром. — Как я понял, Варак подготовил представление?

— С его обычным вниманием к мельчайшим деталям, — ответил Уинтерс, поворачивая голову налево и указывая на красный огонек, горевший за ним на консоли, встроенной в стену. — Наряду с этим он раскопал довольно необычную информацию, связанную с событиями, которые почти день в день имели место год назад.

— Оман? — спросил Сандстром, прищурившись от света собственной настольной лампы. — На прошлой неделе более чем в дюжине городов состоялись поминальные службы.

— Пусть мистер Варак все объяснит, — сказал седой историк, нажимая на вмонтированную в стол кнопку. В комнате раздался тихий звук зуммера; спустя несколько секунд дверь библиотеки распахнулась, и в полумраке появился и остановился на пороге полный блондин, возраст которого приближался к сорока годам. На нем был рыжевато-коричневый летний костюм и темно-красный галстук, широкие плечи, казалось, растягивали материал, из которого был сшит его пиджак.

— Мы готовы вас выслушать, мистер Варак. Пожалуйста, входите.

— Благодарю, сэр.

Милош прикрыл дверь, через которую проникал тусклый свет, и направился в отдаленный конец комнаты. Остановившись перед опущенным серебристым экраном, он вежливо поклонился, приветствуя членов Инвер Брасса. Яркий свет настольных ламп, отразившись от блестящей поверхности стола, освещал его лицо, увеличивая выдающиеся скулы и широкий лоб, над которым свисала копна аккуратно причесанных прямых светлых волос. Разрез глаз был слегка узковатым, что свидетельствовало о славянском происхождении; глаза были спокойными, проницательными, даже холодными.

— Очень рад вас всех снова видеть, — четко произнес он на английском, хотя в голосе чувствовался иностранный акцент.

— Приятно встретиться с вами, Милош, — ответил Джекоб Мендель.

С короткими приветствиями к чеху обратились и другие.

— Салют, Варак! — откинулся на спинку стула Сандстром.

— Вы хорошо выглядите, Милош, — кивнул Гидеон Логан.

— Он похож на футбольного игрока, — улыбнулась Маргарет Лоувел. — Не показывайтесь на глаза «Краснокожим». Им нужны крайние полузащитники.

— Футбол — не моя стихия, мадам.

— Я рассказал всем о ваших успехах, — сказал Уинтерс. — Прежде чем сообщить нам, кто этот человек, не могли бы вы нам рассказать, каковы были директивы.

— Скажу, сэр. — Пока Варак собирался с мыслями, его глаза блуждали вокруг стола. — Прежде всего наш кандидат должен иметь привлекательную внешность, но не быть «хорошеньким» или женственным. Нужен человек, максимально отвечающий запросам ваших создателей имиджей, любое отклонение создаст слишком много преград, а у нас мало времени. С точки зрения мужчин он должен быть мужественным, а с точки зрения женщин — обаятельным. Позже он должен произвести впечатление человека совершенно неподкупного и с происхождением, которое бы подтверждало это мнение. Естественно, у него не должно быть никаких секретов, которые он утаивает. В конце концов, поверхностный аспект — наиболее важный в поиске. «Наш человек» должен обладать такими привлекательными личными качествами, которые позволят поставить его в центр политических событий. Это должна быть фигура с настоящей или кажущейся сердечностью и спокойным юмором, с задокументированным подтверждением проявления мужества в прошлом, но ничего такого, что могло бы затмить президента.

— Его люди это не примут, — сказал Эрик Сандстром.

— В любом случае, сэр, у них не будет выбора, — мягко, но убежденно произнес Варак. — Процедура имеет четыре стадии. Через три месяца наш совершенно анонимный человек станет заметным; через шесть месяцев — хорошо известным, а в конце года он будет иметь коэффициент признания наравне с лидерами сената и парламента; точно так же он будет приобретать популярность в народе. Четвертый этап начнется за несколько месяцев до съездов и завершится появлением его фотографий на обложках «Тайм» и «Ньюсуик», а также хвалебных редакционных статей в основных газетах. При должном финансировании в нужных районах все это можно обеспечить. — Варак сделал паузу, затем продолжил: — Мне кажется, мы нашли подходящего кандидата.

Слегка удивленные члены Инвер Брасса уставились на координатора, затем переглянулись.

— Если мы его нашли, — проворковала Маргарет Лоувел, — и он спустится с гор, я выйду за него замуж.

— Я тоже, — сказал Гидеон Логан. — И наплевать на смешанные браки!

— Простите, — перебил Варак, — я не собирался идеализировать предполагаемого кандидата. Он самый обыкновенный человек, а те качества, которыми я его наделил, в большинстве своем являются результатом уверенности, вызванной его огромным состоянием, которое он сколотил чрезвычайно тяжелым трудом, при этом рискуя там, где необходимо, и в нужное время. Он чувствует себя спокойно, и ему ничего не нужно от других, так как он знает, на что способен сам.

— Кто он? — спросил Мендель.

— Позвольте вам его показать, — не ответив, вежливо промолвил Варак, доставая из кармана устройство дистанционного управления и отступив от экрана. — Возможно, кто-то из вас узнает его, и мне придется забрать обратно слова, касающиеся его анонимности.

На консоли вспыхнул свет, и на экране возникло лицо Эвана Кендрика. Фотография была цветной, и на ней очень хорошо был виден сильный загар, а также борода и пряди светло-каштановых волос, падающие на уши и на затылок. Прищурившись на солнце, Эван смотрел на поверхность воды, лицо его одновременно выражало сосредоточенность и тревогу.

— Он смахивает на хиппи, — недовольно заметила Маргарет Лоувел.

— Позвольте кое-что объяснить, — сказал Варак. — Снимок сделан на прошлой неделе во время путешествия, которое он осуществляет по рекам в районе Скалистых гор. Он путешествует без компании и проводника.

Чех начал переставлять слайды, меняя их каждые несколько секунд. На фотографиях Кендрик был запечатлен в те моменты, когда он преодолевал пороги, энергично балансируя на своем крошечном суденышке и кренгуя между вероломно выступавшими из воды скалами, окруженный брызгами бурной воды и пеной.

— Задержитесь на минутку! — крикнул Сэмюэль Уинтерс, внимательно смотревший через очки в черепаховой оправе. — Остановитесь на этом кадре, — попросил он, изучая фотографию. — Если я не ошибаюсь, он огибает излучину реки, направляясь к основному лагерю ниже Лава Фолз.

— Верно, сэр.

— В таком случае он уже прошел через пороги класса пять, которые находятся выше.

— Да, сэр.

— Без проводника.

— Да.

— Он ненормальный! Несколько десятилетий тому я преодолевал этот участок с двумя проводниками и был напуган до смерти. Зачем ему это нужно?

— Он занимается этим в течение многих лет, как только возвращается в Соединенные Штаты.

— Возвращается? — наклонился вперед Джекоб Мендель.

— Еще пять лет назад он был инженером-строителем и разработчиком. Его работа была сосредоточена в восточной части бассейна Средиземного моря и Персидского залива. Вы не представляете себе, как далеко от гор и рек расположена эта часть мира. Думаю, для него это было чем-то вроде отдыха, когда он менял обстановку. Он занимался делом неделю или около того, а затем направлялся на северо-восток.

— Один? — спросил Эрик Сандстром.

— В эти дни нет, сэр. Он часто привозил с собой спутниц.

— В таком случае он, безусловно, не гомосексуалист, — заметила единственная женщина Инвер Брасса.

— А у меня никогда такого и в мыслях не было.

— Вы также не упоминали ничего о его жене или семье, а это, я считаю, немаловажно. Вы просто сказали, что он сейчас путешествует один и, очевидно, у него отпуск.

— Он холост, мадам.

— Это может создать проблемы, — вставил Сандстром.

— Необязательно, сэр. В нашем распоряжении два года, чтобы исправить ситуацию, а вероятность того, что он может жениться в тот год, когда состоятся выборы, довольно большая.

— Минутку! — Мендель поправил свои очки. — Так вы говорите, он работал в бассейне Средиземного моря пять лет назад?

— Он тогда занимался технологическим проектированием. Затем продал фирму и уехал со Среднего Востока.

— Почему он так сделал?

— Произошел несчастный случай, в результате которого погибли почти все его служащие и их семьи. Их гибель потрясла его.

— Это случилось по его вине?

— Вовсе нет. За наладку оборудования отвечала другая фирма.

— Он извлек из этой трагедии какую-нибудь выгоду? — спросил Мендель, мягкий взгляд которого вдруг стал суровым.

— Наоборот, сэр. Я все очень тщательно проверил. Он продал фирму менее чем за половину ее рыночной стоимости. Даже поверенные того конгломерата, который купил фирму, были изумлены. Они были готовы согласиться на цену, в три раза большую.

Глаза представителей Инвер Брасса опять были устремлены на фотографию человека в накренившемся суденышке, обходившем поворот на бурных порогах.

— Кто делал снимки? — спросил Логан.

— Я, сэр, — ответил Варак. — Я шел за ним по пятам, а он меня так и не заметил.

Просмотр слайдов продолжался, и вдруг картина на экране резко изменилась. На «кандидате» уже не было грубой одежды, в которой он преодолевал пороги в бурлящей воде, или видавшего виды комбинезона, в котором он сидел у костра и готовил над ним пищу. Сейчас он был чисто выбрит, волосы подстрижены и причесаны, в темном деловом костюме он шагал по улице с кейсом в руке.

— Это Вашингтон, — сказал Эрик Сандстром.

— А сейчас он на ступеньках, которые ведут к ротонде, — прибавил Логан, разглядывая следующий слайд.

— Он на Холме, — вскользь заметил Мендель.

— Я его знаю! — воскликнул Сандстром, пальцами правой руки потирая висок. — Мне знакомо его лицо, с этим человеком связана какая-то история, но не вспомню какая.

— Это не та история, о которой я собираюсь вам поведать.

— Ладно, Милош, — решительным голосом произнесла Маргарет Лоувел. — Вполне достаточно и этого. Кто же он такой, черт побери?

— Его зовут Кендрик. Эван Кендрик. Он член Палаты Представителей от Девятого округа Колорадо.

— Конгрессмен? — удивился Джекоб Мендель; на экране сейчас была фотография Кендрика, стоявшего на ступеньках Капитолия. — Я никогда о нем не слышал, хотя думал, что знаю всех, кто там находится. Конечно, по имени, а не лично.

— Он там относительно недавно, и о его избрании не сильно распространялись. Он пробился в президентское окружение потому, что в этом округе не существует оппозиции, и первичная победа равносильна избранию. Я упомянул об этом потому, что в философском смысле конгрессмен не очень хорошо сочетается с политикой Белого Дома. Во время первичных выборов он не затрагивал важных национальных вопросов.

— Ближе к теме, — проворчал Гидеон Логан. — Так вы полагаете, что он такой же независимый, как, скажем, Лоувел Вейкер?

— Да, сэр.

— Спокойный, уверенный в себе новичок, не слишком влиятельные избиратели, — как бы резюмируя, промолвил Сандстром. — С этой точки зрения ваш аноним в безопасности. Возможно, даже слишком. Нет ничего более мало запоминающегося в политических кругах, чем только что избранный конгрессмен из неизвестного района, о котором никто ничего не слышал. Денвер в Первом округе, Боуведер — во Втором, Спрингс — в Пятом… А где этот Девятый округ?

— На юго-запад от Теллурида возле границы Утаха, — ответил Джекоб Мендель и пожал плечами, как бы извиняясь за свою осведомленность. — У них были акции горнодобывающих компаний, довольно спекулятивные, к которым мы присматривались несколько лет тому назад. Но человек на экране — не тот конгрессмен, которого мы там встретили и который отчаянно пытался убедить нас гарантировать размещение выпуска акций на рынке.

— Вы подписали, сэр? — спросил Варак.

— Нет, — ответил Мендель. — Честно говоря, риск превышал рассчитанный риск вложенного капитала.

— То, что вы в Америке называете «возможным жульничеством».

— У нас не было доказательств, Милош. Мы просто отказались.

— Но представитель Конгресса от этого округа сделал все возможное, чтобы заручиться вашей поддержкой?

— Да, действительно, так оно и было.

— Вот почему Эван Кендрик сейчас конгрессмен, сэр.

— О?

— Эрик, — перебил Гидеон Логан, наклонив большую голову, чтобы увидеть лицо Сандстрома. — Вы сказали, что знаете его, по крайней мере, вам знакомо его лицо?

— Знаю. Уверен, что знаю. Сейчас, когда Варак рассказал нам, кто он есть, думаю, что именно его я встречал на одном из этих бесконечных вечеров с коктейлем в Вашингтоне или Джорджтауне, и четко припоминаю, как кто-то рассказывал, что он замешан в какой-то истории… Впрочем, самой истории я не слышал.

— Но Милош сказал, что история, о которой вы подумали, совсем не та, о которой собирался рассказать он, — сказала Маргарет Лоувел. — Не так ли? — посмотрела она на Варака.

— Да, мадам. То, что я сказал профессору Сандстрому, несомненно относилось к тому, как Кендрика избирали. Он буквально купил выборы. Разозлившись, он похоронил своего оппонента, обрушив на него лавину местных публикаций и серию дорогостоящих собраний и митингов, которые скорее напоминали цирк, нежели политические ассамблеи. Говорили, что когда занимающий в то время пост конгрессмен жаловался на нарушение процедуры выборов, Кендрик сталкивал его со своими адвокатами, но не для того, чтобы обсудить избирательную кампанию, а наоборот, чтобы выставить на всеобщее обозрение поступки своего оппонента в его кабинете. Жалобы мгновенно прекращались, и Кендрик выигрывал.

— Можно сказать, что он пускает в ход свои деньги, когда его разозлят, — спокойно заметил Уинтерс. — Однако у вас есть гораздо более удивительная информация, мистер Варак. Чрезвычайно интересная информация! Продолжайте, пожалуйста.

— Да, сэр.

Чех нажал кнопку дистанционного управления, и на экране появилась следующая картинка. Кендрик и ступеньки к ротонде исчезли, а вместо них предстала снятая сверху истерическая толпа, бегущая по узкой улице, по обеим сторонам которой стояли здания явно мусульманского типа, мимо магазинов с арабскими вывесками.

— Оман. Год назад, — сказал Эрик Сандстром, посмотрев на Уинтерса. Представитель исторической науки кивнул.

Слайды быстро сменяли друг друга: хаос и кровавая бойня, трупы с многочисленными пулевыми ранениями и усеянные пулевыми отверстиями стены, вывороченные ворота посольства и ряды опустившихся на колени напуганных заложников за решетчатой конструкцией на верху крыши; крупным планом были показаны кричавшие молодые люди, угрожающе размахивающие оружием, широко разинутые рты, дикие фанатичные глаза. Вдруг на экране появилась фотография, явно выпадавшая из предыдущего ряда, но она тут же приковала внимание Инвер Брасса. Высокий темнокожий человек в длинной белой одежде и с головой, прикрытой готрой, был сфотографирован в тот самый момент, когда он выходил из отеля: затем экран разделили пополам, на нем появилась вторая фотография, на которой был запечатлен тот же человек, мчавшийся через арабский рынок, расположенный перед фонтаном. Фотографии остались на экране. Молчание недоумевавших людей прервал Милош Варак.

— Этот человек и есть Эван Кендрик, — сказал он просто.

На смену недоумению пришло изумление. Все, за исключением Сэмюэля Уинтерса, наклонились вперед, пытаясь получше рассмотреть увеличенную фигуру, находившуюся на экране. Варак тем временем продолжал:

— Эти снимки были сделаны офицером ЦРУ, имевшим свободу действий в соответствии с циркуляром 4–0: ее заданием было вести наблюдение за Кендриком, где бы он ни находился. Она проделала огромную работу.

— Она? — с одобрением подняла брови Маргарет Лоувел.

— Специалист по Среднему Востоку. Ее отец — египтянин, мать — американка из Калифорнии. Свободно владеет арабским, поэтому ее в критических ситуациях там постоянно использует ЦРУ.

— Там? — прошептал ошеломленный Мендель. — Что он делал там?

— Одну минутку, — произнес Логан, буравя темными глазами Варака. — Если я не прав, остановите меня, молодой человек, но я точно помню, что в прошлом году в «Вашингтон пост» была статья, в которой шла речь о неизвестном американце, способствовавшем примирению в Маскате в то время. Многие люди думали, что это был техасский Росс Перот, но больше в печати о нем не появилось ни слова. Об этой истории забыли.

— Вы не ошибаетесь, сэр. Эван Кендрик и есть тот неизвестный американец, но под давлением Белого Дома эту историю замяли.

— Почему? На этом он мог бы нажить огромный политический капитал, если он действительно внес свой вклад в урегулирование конфликта.

— Вопрос действительно был урегулирован только благодаря его вмешательству.

— В таком случае я ничего не могу понять. — Логан перевел взгляд на Сэмюэля Уинтерса.

— И никто этого не понимает, — развел руками Уинтерс. — Не существует никакого объяснения. Просто есть спрятанный в архивах файл, который Милошу удалось заполучить. Кроме этого документа, нет ничего, что свидетельствовало бы о связи Кендрика с событиями, имевшими место в Маскате.

— Госсекретарь даже получил памятную записку, где совершенно дезавуируется такая связь, — дополнил Варак. — Она бросает тень на конгрессмена, поскольку можно предположить, что он-де оппортунист-одиночка, политик, который хотел бы продвинуться, используя для этой цели кризис с заложниками; мол, он работал в Арабских Эмиратах, в основном в Омане, и теперь старается туда проникнуть с целью саморекламы. Было рекомендовано не привлекать его к операции в целях безопасности заложников.

— Но ведь совершенно очевидно, что они его привлекли! — воскликнул Сандстром. — Привлекли и использовали! Он бы туда не попал, если бы не они, ведь были приостановлены все гражданские рейсы. Боже праведный, должно быть, он вылетел под чужим именем.

— И это так же очевидно, как и то, что он не оппортунист-одиночка, — прибавила Маргарет Лоувел. — Перед нашими глазами человек, при содействии которого удалось урегулировать кризис. И этот человек ни разу даже не заикнулся о своем участии в этом деле. Почему?

— А действительно — почему? — обернулся к Вараку Гидеон Логан.

— Чтобы понять это, я и обратился к источнику.

— К Белому Дому? — спросил Мендель.

— Нет, к человеку, который должен был знать все о своем новобранце. Он руководит психологическим центром здесь, в Вашингтоне. Его зовут Френк Сван.

— Как вам удалось его найти?

— Нашел не я. Это сделал Кендрик.

— Но как вам удалось отыскать Кендрика? — не унималась Маргарет Лоувел.

— Как и мистер Логан, я вспомнил эту историю о пребывании американца в Маскате, которую пресса так быстро замяла. Сам не могу объяснить почему, но я решил провести расследование, полагая, что здесь замешан кто-нибудь из высокопоставленных лиц, некто, к кому нам необходимо присмотреться, если вообще можно было верить этой истории. — Варак замолчал, на его губах промелькнула легкая, не свойственная ему улыбка. — Часто сами меры предосторожности становятся ловушкой для тех, кто их применяет. В данном случае это были журналы регистрации прихода и ухода в Государственный Департамент. Со времени убийств, имевших место несколько лет назад, все без исключения посетители должны были отмечаться при входе и при выходе, проходя через металлические детекторы. Среди тех, кто проходил туда во время кризиса с заложниками, неизвестно почему вдруг появилось имя новоизбранного конгрессмена из Колорадо, который встречался с мистером Сваном. Ни то, ни другое имя мне ничего не говорило, но наши компьютеры были проинформированы лучше. Мистер Сван — известнейший эксперт по Юго-Западной Азии в Госдепартаменте, а конгрессмен — человек, сколотивший свой капитал в Эмиратах, Бахрейне и Саудовской Аравии. Поскольку во время кризиса царила паника, кто-то забыл убрать имя Кендрика из журналов.

— Итак, вы отправились на встречу с этим Сваном, — сказал Мендель, снимая очки.

— Да, сэр.

— И что вы узнали?

— Что я полностью заблуждаюсь. Что они отказались от предложения Кендрика помочь, так как он просто не мог быть полезен. Сван прибавил, что Кендрик был лишь одним из многих, кто работал в Арабских Эмиратах и точно так же предлагал свою помощь.

— Но вы ему не поверили, — вмешалась Маргарет Лоувел.

— На это у меня были достаточно веские основания. Конгрессмен Кендрик больше не значился среди тех, кто прошел проверку при выходе после посещения Госдепартамента. Была среда, одиннадцатое августа, и его имя не значилось в журнале отъезжающих. Совершенно очевидно: его отправили специальным рейсом, что на деле означает рождение легенды, обычно очень засекреченной легенды.

— Консульский Отдел, — сказал Сандстром. — Государственный тайный связной с ЦРУ.

— Вынужденный, но необходимый компромисс, — прибавил Уинтерс. — На пятки наступают в темноте. Излишне говорить, что мистер Варак продолжал наводить справки как в Госдепартаменте, так и в Лэнгли.

— Герой Омана обнаружен, — тихо промолвил Гидеон Логан, уставившись на экран. — Ну и парень!

— Гроза террористов, — одобрительно пробормотал Мендель. — Похвально… похвально…

— Мужественный человек, — сказала миссис Лоувел, — рисковал своей жизнью ради двухсот незнакомых ему американцев, к тому же без всякой выгоды для себя…

— В то время, как мог получить все, что пожелает, — закончил Сандстром. — Я уж молчу о политическом капитале.

— Расскажите нам все, что вы узнали об Эване Кендрике, мистер Варак, — попросил Уинтерс и достал свой разлинованный желтый блокнот. Его примеру последовали остальные.

— Прежде чем это сделать, — ответил чех несколько нерешительно, — я должен сообщить вам, что летал в Колорадо на прошлой неделе и столкнулся с ситуацией, которую сейчас еще не могу как следует объяснить. Так вот, в пригороде Меса Верде в доме Кендрика живет пожилой человек. Как я узнал, его зовут Эммануэль Уэйнграсс, он архитектор с двойным гражданством в Израиле и США. Несколько месяцев назад старик перенес серьезную операцию и с тех пор выздоравливает, находясь в гостях у конгрессмена.

— И что из этого следует? — спросил Эрик Сандстром.

— Есть три факта, на которые я хотел бы обратить ваше внимание. Первый: насколько я могу судить, этот Уэйнграсс появился неизвестно откуда сразу же после того, как Кендрик возвратился из Омана. Второй: между ними несомненно существует тесная взаимосвязь. А вот третье обстоятельство меня очень настораживает. Дело в том, что личность старика, равно как и его присутствие в Меса Верде, тщательно скрывается, хотя им это плохо удается. И главным нарушителем секретности является сам Уэйнграсс; то ли из-за возраста, то ли по своей натуре он очень общителен с рабочими, особенно испанскими.

— Это не такая уж отрицательная черта, — улыбнулся Логан.

— Вероятно, он один из участников операции в Омане, — предложила свою версию Маргарет Лоувел. — И это тоже неплохо.

— Еще бы, — согласился Джекоб Мендель.

— Должно быть, он имеет сильное влияние на Кендрика, — сказал Сандстром, делая запись в своем блокноте. — Продолжайте, мистер Варак.

— Зная, что ничего не выйдет из этой комнаты, я приготовил досье конгрессмена для показа в слайдах. — Чех нажал на клавишу дистанционного управления, и вместо двойных фотоснимков с изображением переодетого Кендрика на улицах Маската, которые захлестнуло насилие, на экране появились отпечатанные на машинке страницы; буквы были большими, между строками — тройной интервал.

— Каждый слайд, — продолжал Варак, — представляет почти четверть обычной страницы, все негативы, естественно, были уничтожены в лаборатории, которая находится внизу. Я сделал все возможное, чтобы изучить личность кандидата как можно тщательнее, но не исключено, что и упустил что-нибудь. Поэтому не колеблясь спрашивайте меня. Я буду смотреть на вас, и по мере того, как каждый из вас кивнет головой в знак того, что он уже прочитал текст и сделал свои пометки, я буду знать, когда переходить к другому слайду. А сейчас — к делу… В течение следующего часа или около того перед вами пройдет жизненный путь конгрессмена Эвана Кендрика — со дня рождения вплоть до последней недели.

Спустя три часа четыре минуты Милош Варак выключил проектор. Через два часа семь минут после этого момента закончились вопросы к нему, и Варак покинул комнату.

— Используем метод нашего друга, — предложил Уинтерс. — Если каждый из вас кивнет, это будет означать согласие. Покачает головой — несогласие. Начнем с Джекоба.

Медленно и задумчиво один за другим члены Инвер Брасса кивали в знак согласия.

— В таком случае решено, — подвел итог Уинтерс. — Конгрессмен Эван Кендрик будет следующим вице-президентом США. Он станет президентом через одиннадцать месяцев после перевыборов лица, занимающего эту должность. Кодовое имя Икар в какой-то мере символическое. Будем надеяться, что он не станет, как многие из его горячих предшественников, подлетать к солнцу так близко, чтобы потом упасть в море. И пусть Бог будет милостив к нашим душам.