Талия закашлялась. Ангелос налил ей бокал воды, однако смотрел на нее без всякого сочувствия.

Сделав несколько глотков, она прекратила наконец кашлять.

– Простите, – выдохнув, проговорила она.

– Вы не ответили на мой вопрос. – Глаза его сузились, губы сжались. Он скрестил руки на груди. Вся его поза выражала недовольство.

Талия сосредоточенно склонилась над салатом, чтобы успеть придумать ответ. В чем ей стоит признаться? Она инстинктивно чувствовала, что, если она скажет ему всю правду о том, зачем приехала в Грецию, он сразу же посадит ее на вертолет и отправит обратно. И голова ее будет кружиться с такой же скоростью, как и пропеллеры вертолета.

Но на самом деле она не хотела уезжать отсюда. И не только потому, что хотела найти книгу своего деда, но из‑за Софии тоже. Она уже поняла, какой одинокой и изолированной была здесь жизнь этой девочки, окруженной одним лишь взрослым персоналом.

Такой же, как и ее жизнь.

При этой мысли Талия вздрогнула. Ей стало не по себе. Она не считала себя ни изолированной, ни одинокой, ведь у нее была работа, а также дед, с которым она общалась. Может быть, София была здесь счастлива – так же, как она была счастлива в поместье своего деда… Но Талия все равно не знала, что ответить на вопрос Ангелоса.

– Талия? Я жду.

Она рассеянно взглянула на Ангелоса. Положив свою вилку, он уперся руками в стол и смотрел на нее неумолимым взглядом. Этот мужчина был явно раздражен, но даже тогда, когда карие глаза его сверкали от злости, он был невероятно хорош собой. Талия не могла не заметить, что подбородок его и щеки были красиво очерчены, а кожа была тепло‑оливкового цвета. Если бы он хоть раз улыбнулся, она могла бы влюбиться в него.

Но, учитывая их ситуацию, это было хорошо, что он вообще не улыбался.

– Вы правы, я не собиралась устраиваться няней, – в конце концов сказала Талия, тщательно подбирая слова. – Я приехала в Афины… по другой причине. Но когда вы подумали, что я пришла наниматься няней, я посчитала это… удачей. И приняла предложение.

– Удачей, – невозмутимо повторил Ангелос. – Почему же?

– Я полюбила Софию, мистер… кирие Мена. Она очень хорошая девочка. И я хочу помочь ей или, по крайней мере, стать ее другом.

– Но вы же признались, что у вас нет никакого опыта работы с детьми, а вы считаете, что сможете ей помочь?

Талия вздрогнула от его язвительного тона. Она заморгала.

– Может быть, у меня и нет никакого опыта работы с детьми, но я знаю, что это такое – быть ребенком…

– Это знает каждый человек на планете.

– Я знаю, что это такое – быть одинокой, – выпалила Талия и сразу же пожалела о своих словах. Она не была одинокой. Она всегда говорила Джованни, что не одинока, и она верила себе. Должна была верить.

– Моя дочь не одинока, – отрезал Ангелос. – Здесь, на Каллосе, у нее есть все, что ей необходимо.

– Все? – Возмутившись, Талия покачала головой. – Тогда зачем вы наняли меня?

– Я тоже задал себе этот вопрос, – парировал он. Откинувшись на спинку кресла, он медленно выдохнул. Талия почувствовала, как в воздухе возникло напряжение. – По правде говоря, у меня уже не было ни выбора, ни времени. И, кроме того, – недовольно продолжил он, – София, похоже, к вам привязалась. Но должен признать, исходя из нашего короткого знакомства, у меня вы не вызвали никакого доверия, мисс ди Сионе.

– Талия.

– Талия. На самом деле вы выглядите чрезвычайно легкомысленной и, боюсь сказать, взбалмошной…

– Но вы не побоялись сказать, – бросила Талия, не успев как следует подумать. Ее разозлила и оскорбила эта оценка. Что о ней знал Ангелос Мена? Только то, что она взяла с собой очень мало вещей и ей было плохо в вертолете. И только из‑за этого он принизил ее как личность?

– Вы не согласны со мной? – поинтересовался он, и Талия скептически рассмеялась. Несомненно, Ангелос Мена ждал, что она сейчас рассыпется в извинениях, но за что? За то, что у нее кружилась голова?

– Конечно, не согласна. Вы не знаете меня, кирие Мена. Вы не знали о моем существовании еще пару часов назад. Как вы можете судить обо мне, когда едва знакомы со мной?

– Я базируюсь на том, что видел. Я аналитик, мисс…

– Талия.

– Талия. – Он буквально прошипел ее имя. – Это моя работа – изучить ситуацию и быстро оценить ее.

– Может быть, слишком быстро. На чем базируется ваша оценка? На том, что я взяла с собой всего одно платье, или на том, что я нервничала в вашем вертолете? – Она с вызовом подняла бровь, сама удивившись своей отваге. Обычно она избегала споров, но обычно она в них и не нуждалась. Она пребывала в коконе безопасности и уединения. Но ей вдруг захотелось расправить крылья. И, как ни удивительно, это придало ей сил. Уж лучше она выпрямится, чем снова залезет обратно в свое убежище. – Ну так что? – с вызовом спросила она, когда он промолчал в ответ. – На том или другом?

Ангелос откинулся в кресле.

– Я понял вас, – сказал он. Лицо его осталось невозмутимым. Конечно, было бы глупо ожидать от него извинений. – Но вы поймите мои опасения, – продолжал он. – Я доверил вам свою дочь, своего единственного ребенка.

– Конечно, я вас понимаю, – вздохнула Талия, и боевой дух ее испарился. – Если бы у меня была дочь, я бы чувствовала то же самое.

Ангелос нанял ее, совсем ничего о ней не зная. Он имел право быть подозрительным, и он имел право задавать ей вопросы. Она действительно что‑то скрывала от него, как он и подозревал. Возможно, если она признается в том, что интересуется книгой… но нет. Пусть сначала он получше узнает ее.

– Если вы хотите что‑то узнать обо мне, – сказала она, пытаясь улыбнуться, – тогда задавайте мне вопросы.

Некоторое время он изучающе смотрел на нее, и взгляд его был оценивающим и задумчивым. Талия с трудом сохранила спокойствие под его прямым и немигающим взглядом.

– Вы американка? – наконец сказал он, и она прерывисто выдохнула, услышав эти простые слова.

– Да.

– Откуда вы приехали?

– Из Нью‑Йорка.

Он медленно кивнул.

– Должно быть, вам двадцать пять лет. У вас была работа до этого?

– Да, у меня и сейчас есть работа. Я художница.

– Художница, – повторил он так, будто это не произвело на него никакого впечатления.

– Я пишу портреты, – пояснила Талия. – Выполняю заказы частных лиц.

– Я понял.

Интересно, что он понял, подумала она. Наверное, то, что она безработная, взбалмошная и легкомысленная, бездумно путешествующая по миру. Это было очень глупо – обижаться на его оценку, и все же Талия обижалась. Никто раньше так низко не оценивал ее. Она старательно трудилась, чтобы завоевать себе хорошую репутацию, и ее считали талантливой художницей. Ей ненавистна была мысль о том, что Ангелос считал ее взбалмошной женщиной.

– Вы сказали, что хотите помочь моей дочери, – сказал Ангелос. И снова прямо взглянул на нее, но она нашла в себе силы выдержать этот вопросительный взгляд, не прячась от его вопросов. Находиться под его пристальным вниманием было подобно тому, что стоять на пляже и смотреть, как на тебя надвигается мощная волна, готовая накрыть тебя с головой. – И как же вы можете ей помочь? – настойчиво спросил он.

– Став ее другом, – заявила Талия.

Их взгляды встретились.

– Я плачу вам не за это.

– Очень хорошо, – ответила Талия, постаравшись не дрогнуть под этим немигающим взглядом. – Может быть, вы скажете мне, за что конкретно вы будете мне платить. Ведь вы не сказали мне до сих пор, в чем будут состоять мои обязанности. – Он милостиво на секунду отвел от нее свой пронизывающий взгляд, и Талия, набравшись мужества, добавила: – Я не говорю уже о трудовом договоре, предоплате и других формальностях, если уж речь зашла о легкомысленности или, скажем, взбалмошности.

Ангелос вновь повернулся к ней, раздраженно раздув ноздри. Губы его сжались. Не слишком ли она далеко зашла, подумала Талия. На самом деле она не хотела, чтобы он ее уволил. Ей совершенно не хотелось вновь садиться в этот страшный вертолет. Но она не могла сдержаться, чтобы слегка не кольнуть его. Если бы Ангелос Мена был другим человеком, может быть, он улыбнулся бы ее шутке.

На секунду Талия представила себе, как смягчается этот суровый взгляд, чувственные губы изгибаются в ответной улыбке, твердое тело расслабляется, подавшись к ней, – и почувствовала странный всплеск внизу живота. Приложив к нему руку, она попыталась успокоить этих внезапно встрепенувшихся бабочек. Лучше его не дразнить. Он еще больше ожесточается.

– Очень хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Буду счастлив изложить вам детали. Вы будете компаньонкой моей дочери, и вы должны будете вести с ней содержательные разговоры и заниматься с ней развивающими играми, когда у нее не будет уроков.

– А когда у нее уроки?

– Учительница приезжает утром каждый день, на несколько часов до ланча.

– Разве она не может ходить в близлежащую школу? – спросила Талия. – На острове Наксос, например? Чтобы общаться с другими детьми?

– Она предпочитает жить на острове. – Ангелос сказал это тоном не терпящим возражений, что означало конец разговора, но Талия все равно продолжала задавать вопросы.

– И это все из‑за шрамов? – тихо спросила она, и Ангелос напрягся.

– А что с ее шрамами?

– Я заметила, что она стыдится их, – осторожно сказала Талия. – И это нормально для любого ребенка.

Ангелос колебался, и в этот момент, когда возникло молчание, вошла Мария, чтобы убрать грязные тарелки. Талия поблагодарила ее на ломаном греческом, и женщина, кивнув, ушла. Интересно, примет ли ее когда‑нибудь экономка? Талия чувствовала, что женщина отнеслась к ней с подозрением с самого начала, как только она вошла в дом. Это был еще один человек, который скептически отнесся к ней.

– София получила ожоги, когда была еще маленькой, – отрывисто сказал Ангелос.

Талия открыла рот, чтобы ответить, но он прервал ее.

– Это для нее очень болезненное воспоминание. Мы не обсуждаем этот случай. Никогда.

Долгую секунду Ангелос смотрел в ее глаза, и во рту у Талии пересохло. Взгляд его был жестким. Послание было принято.

Мария принесла горячее, и Талия поняла, что шанс поговорить о пожаре, если вообще был такой шанс, оказался упущен. Ангелос явно не хотел поднимать эту тему, а Талия не отваживалась настаивать на этом.

И все же мысли Талии крутились вокруг этой новой информации, когда Мария расставляла перед ними тарелки с тушеным ягненком. В доме был пожар? Был ли в это время там Ангелос? А что случилось с его женой? Талия даже и не думала о его жене, потому что было ясно, что в этом доме нет никакой женщины. Талия знала, как выглядел дом, где нет матери, она чувствовала это. И поэтому ее симпатия к Софии еще больше возрастала. И эта симпатия была так глубоко запрятана, что Талия до сих пор не осознавала ее.

– У вас есть еще вопросы? – спросил Ангелос. – Я велю своей помощнице в Афинах составить контракт и прислать сюда по факсу. Если у вас будут какие‑то проблемы в мое отсутствие, вы можете написать мне письмо по электронной почте, адрес даст Мария.

– В ваше отсутствие? – повторила Талия, вспомнив о том, что он уезжает завтра. – Надолго ли вы уедете?

Ангелос стиснул зубы.

– На несколько недель. Мне трудно работать, находясь на острове посредине Эгейского моря.

– Но сейчас многие работают дистанционно, – сказала Талия. – Вы так не можете?

– Боюсь, что нет. – Он сделал глоток воды, явно желая закончить их разговор.

Талия смотрела на него во все глаза, гадая о том, есть ли у них близость с Софией. Она видела, что девочка тоскует и хочет угодить своему отцу, хотя она напрягалась, когда находилась рядом с ним. Но какие чувства испытывал Ангелос к Софии? Понимал ли он, насколько он важен для нее, особенно тогда, когда мать ее умерла?

– Вы не скучаете по своей дочери? – спросила Талия.

Он со стуком поставил на стол бокал.

– Вас это не касается.

– Меня – нет, но Софии – да, – ответила Талия. – Она явно хочет больше общаться со своим отцом. Особенно если учесть, что…

– Ваша работа, – резко оборвал он ее, – быть ее компаньонкой и не высказывать мнение об аспектах ее жизни.

Кивнув, Талия проглотила слова протеста. Она понимала, что слишком много говорила. Она была нанятым работником этого мужчины, и она едва знала его. Но она знала прекрасно, что это такое – жить без отца и матери, и была безмерно благодарна Джованни за то, что он воспитал ее. Но у Софии не было любящего дедушки – по крайней мере, Талия не могла сказать об этом.

– Значит, у вас больше нет вопросов, – сказал Ангелос, и Талия едва заметно покачала головой.

Они ели в напряженном молчании несколько минут, ягненок был великолепным, но Талия с трудом могла проглотить несколько кусков. Наконец, не выдержав молчания, она кивнула на большой портрет женщины, висевший на почетном месте на дальней стене.

– Превосходный портрет. Это ваша родственница?

Это был портрет молодой женщины с темными волосами, уложенными в свободный узел на голове, в ее глазах, прикрытых тяжелыми веками, светилось лукавство, а губы изгибались в понимающей улыбке.

– Она напоминает мне Мону Лизу.

Не взглянув на портрет, Ангелос ответил:

– Это моя покойная жена.

И после этого Талия не отважилась задавать никакие вопросы.

Через час Ангелос Мена вошел в свою спальню, сбросив с себя пиджак и ослабив галстук. На небе за окном светилась серебристая луна, а море было похоже на гладкую черную тарелку. Облокотившись о подоконник, Ангелос на секунду застыл, завороженный этой красотой.

Ужин с Талией ди Сионе оставил в нем чувство неудовлетворенности, даже злости. Она растревожила в нем эмоции, которые были запрятаны глубоко внутри последние семь лет. Он увидел осуждение в ее ясных янтарных глазах, когда сказал ей, что уезжает и оставляет Софию.

Но Талия ди Сионе не ведала о том, какие чувства терзали его каждый день, когда он смотрел на свою дочь. Он знал, что это была его, и только его вина, что она пряталась на острове, а не жила той жизнью, которой хотела бы жить любая девочка, – с друзьями, школой и любящей матерью.

Эмоции, пробужденные Талией, становились все острее, но в конце концов Ангелос решительно подавил их в себе. Сейчас не время жалеть себя, тем более что он совершенно не заслуживал жалости.

Сделав глубокий выдох, он отвернулся от окна. Ему надо работать; работа всегда помогала ему сосредоточиться, забыть обо всем, по крайней мере, ненадолго.

Он прошел через виллу к своему кабинету, находившемуся внизу, включил лампу и открыл свой компьютер. Но даже когда он стал пересматривать свои записи относительно компании, которую он взялся консультировать, его мысли все время возвращались наверх – к той женщине, которая заняла спальню всего лишь через три двери от него.

Талия ди Сионе была невероятной загадкой. С ним никто не разговаривал так смело, как она, и он обнаружил, к своей досаде, что это не только возмутило, но и восхитило его. И все же она ужасно испугалась, когда села в вертолет, и чуть не упала в обморок в его офисе. Эта женщина была крайне противоречива, и он по‑прежнему очень мало о ней знал.

Он знал, что Мария скажет ему, что Талия никуда не годится; она насмотрелась на прежних нянь, которые были в большинстве своем неудачливыми молодыми женщинами. Они нанимались няней к Софии в надежде женить на себе кирие Мена. Нескольких таких женщин Ангелосу пришлось уволить самому, другие уволились сами, сгорая от негодования, когда их попытки обольщения ни к чему не привели.

Талия, по крайней мере, в этом смысле не интересовалась им, если только ее колкие реплики не являлись замаскированным флиртом. Но все же Ангелос, не успев сдержать себя, представил себе, как бы выглядела Талия ди Сионе, если бы она соблазняла его. Ее распущенные волосы волнами спадают на плечи, янтарные глаза сверкают, чувственные губы призывно приоткрываются, когда она идет к нему, плавно покачивая бедрами, и это платье спадает с ее стройного тела…

Ужаснувшись этим мыслям и настойчивой ответной реакции своего тела, Ангелос немедленно подавил в себе эти провокационные образы. Захлопнув крышку ноутбука, он встал из‑за стола и принялся расхаживать по кабинету, пытаясь овладеть своими инстинктами. У него давно не было женщины, но это не означало, что он был настолько отчаявшимся или оголодавшим, чтобы фантазировать о нанятой им няне.

Покачав головой от отвращения к себе, он вышел из кабинета и направился наверх. В коридоре было тихо, ни из‑под одной двери не виден был свет. Окончательно овладев собой, Ангелос прошел мимо двери Талии и направился к спальне дочери. Тихо открыв дверь, он вошел в сумрачную комнату.

София спала на боку, подогнув колени и засунув руку под подушку. В такой позе ее щека со шрамом была не видна, и девочка выглядела здоровой – и душой, и телом. Ангелос чуть не поверил в то, что она не получила никаких ожогов и он не покалечил свою дочь навсегда.

Он нежно убрал темный локон с лица девочки – такой же локон, как был у Хэнти. София слегка пошевелилась, болезненно сморщив губы, но вскоре лицо ее разгладилось, и она снова крепко уснула.

– S’agapo, manaria mou, – прошептал он. Его маленькая овечка. С печальной улыбкой Ангелос прикоснулся к щеке дочери и тихо вышел из комнаты.