Данте раздевал ее с такой осторожностью, как если бы она была пони под десятью слоями арктического снаряжения. Сняв очередной предмет одежды, он целовал ее. Когда она была полностью обнажена, в комнате стало очень тихо. Единственным звуком было их дыхание – ровное дыхание Данте и взволнованное Джесс, прервавшееся, когда Данте нашел новое место для поцелуя.

Он умел успокаивать и возбуждать ее одновременно, Данте был мастером этого искусства. Его руки, поглаживающие ее спину, успокаивали ее, но заставляли хотеть гораздо большего. Он дал ей шанс почувствовать, как ее тело просыпается от его прикосновений, но его сдержанность была мучением. Джесс начала раздражаться от желания взять на себя инициативу но, каждый раз, когда она пыталась начать действовать, Данте отговаривал ее поцелуями, убеждая сосредоточиться на ощущениях и ни на чем другом.

Она не просто перешагнула эту черту – она перепрыгнула через нее, поняла Джесс, когда из ее горла невольно вырвался тихий стон удовольствия. Он заставил ее ждать так долго, что она была на грани.

– Пожалуйста, не останавливайся, – умоляла она, когда его рука скользнула между ее ног. В ответ он поцеловал ее шею, губы, щеки, глаза, а она дрожала от нетерпения. Затем он развернул ее к себе спиной и, подняв ее руки над головой, лишил ее контроля.

– Еще раз? – тихо прошептал он.

У нее не было возможности сделать что‑либо, кроме как воскликнуть:

– Да!

Пальцы Данте были волшебными, и он знал, что делать. Он заставил ее задыхаться и стонать. Ей нравилось, как он одной рукой твердо держал ее за ягодицы, а другой ублажал ее.

– Неужели ты собираешься не спать всю ночь? – поддразнил он, нависая над ней, смуглый, опасный и такой невероятно сексуальный.

– Это ты сделал меня ненасытной, – ответила Джесс, поражаясь тому, насколько Данте может быть нежным и убедительным.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, – прорычал он.

Она тихонько рассмеялась.

– А можно и мне сказать то же самое?

– Нет. – Закинув ее ноги себе на плечи, Данте опустил голову.

Она думала, что знает, каким бывает удовольствие. Она ошибалась. Это было не просто приятно. Это было нечто большее.

– Я не могу, – возразила она, высказывая свои мысли вслух. – Только не снова.

– Почему? – на секунду оторвался Данте.

Его язык, его рот и пальцы продолжали творить чудеса. На этот раз удовольствие было настолько сильным, что ее бросило в бешеную волну ощущений, унесших все мысли, кроме одной: неужели она навсегда попала в эротическую сеть Данте?

Джесс…

Сдерживать себя было самым большим испытанием, с которым он когда‑либо сталкивался. Джесс потребовалось еще больше времени, чтобы прийти в себя. Она не просто устала – она была истощена. Он долго ждал, чтобы заняться любовью с Джесс, и, когда это случилось, он хотел сделать эту встречу незабываемой.

– Ты улыбаешься, – сонно прокомментировала она.

Данте улыбался потому, что обычно ему не приходилось ждать согласия женщины так долго, но Джесс была другой.

– Ну? – мягко спросила она, протягивая руку. – Ты собираешься объяснять?

Выключив свет, он обнял ее.

– Ты спишь? – спросила она, когда прошло какое‑то время. – Ты сожалеешь об этом?

– Нет.

– Будешь сожалеть потом?

– Ты устала, – пробормотал он.

– Нет, – возразила Джесс. – Но мне действительно нужно отдохнуть.

Чтобы успокоить ее, он обнял ее крепче.

– Я не хочу, чтобы ты подумал, что у меня есть сомнения, – прошептала она.

Было очевидно, что она хотела поговорить. Отпустив ее, он сел рядом с ней.

– Поговори со мной, – мягко подбодрил он ее.

– О потерях, печали и долге и о том, что никогда не бывает времени подумать об этом?

– Вероятно, у нас не было подходящего времени, – признался он, взъерошивая волосы.

– Перестань меня отвлекать, – ответила Джесс, улыбаясь, – или мы потеряем еще один шанс поговорить об этом.

– Я даже не уверен, что мы должны говорить об этом сейчас, когда тебе так явно нужно спать.

Глядя в его глаза, она объяснила:

– Сначала мне нужно поговорить, а потом поспать.

– Давай, – тихо сказал Данте в ожидании.

– Я не плакала, когда умерла моя мать, – наконец сказала Джесс тихим голосом, как будто все еще чувствовала себя виноватой. – Я не знаю, как ты чувствовал себя, когда потерял родителей.

– О, я был зол, – признался он, вспоминая. – Когда я приехал в больницу, один из врачей сказал мне: «Где жизнь, там и надежда».

– И конечно, ты отчаянно надеялся, что он прав, и поверил ему.

– Надежды не было, – подтвердил он. – Мои родители уже были мертвы, когда я ворвался в больничную палату.

– Сколько тебе было лет?

– Я был достаточно взрослым – семнадцать или восемнадцать. С того дня мне стало трудно доверять кому‑то за пределами моего ближайшего окружения.

– А кто мог тебя в этом винить?

– Явно не ты, – заметил он, глядя в глаза Джесс. – Итак, в чем причина того, что ты так скованна?

– События, – сказала она лаконично, как это делают люди, когда за одним словом скрывается целый мир проблем.

– Расскажи мне об этих событиях, – мягко попросил Данте. – Я знаю о горе, которое ты скрывала, поэтому предполагаю, что мы говорим о твоем отце.

Некоторое время Джесс молчала, а затем призналась:

– Он был таким гордым человеком…

– Был? – уточнил он.

– Ты должен помнить… – В ее глазах плескалась боль.

– Помню. Горе всех делает ранимыми, так что, полагаю, твоему отцу потребовалось время, чтобы преодолеть потерю.

– Ему было нелегко.

– И тебе, – тихо заметил он.

– Разве не говорят, что любовь делает все возможным?

Она выглядела такой грустной, когда задала этот вопрос. Его воображение пока могло заполнить пробелы. Джесс не была готова рассказать ему подробности. Может, никогда не будет. Она была права в том, что ее отец был гордым человеком, а Джесс так же заботилась о семье, как и он. Она должна была решить, когда и что именно ему расскажет.

– Я доверяю тебе, – призналась она, прежде чем погрузиться в задумчивое молчание. – Я знаю, что ты не скажешь ничего, что навредит репутации моего отца.

– Никогда, – пообещал Данте.

Он молчал, пока Джесс собиралась с силами.

– Я построила свою взрослую жизнь на обещаниях, данных моей матери. Обещания заключались в том, чтобы продолжить свое образование и получить квалификацию, чтобы я могла зарабатывать на жизнь и заботиться о моем отце и ферме. Это не оставляло мне много времени, чтобы оплакивать смерть матери. Ведь альтернатива заключалась в том, чтобы погрузиться в горе и ничего не достичь, то есть я бы обманула ее надежды.

– Нам всем нужно время, чтобы скорбеть. Давай опираться на прошлое и будем помнить тех, кого мы любили, зная, что они хотят, чтобы мы делали это.

– Ты всегда находишь способ заставить меня улыбнуться, – задумчиво заметила она. – Ты хочешь наказать меня за это?

– Ты хочешь быть наказанной?

Ее взгляд упал на смятую кровать.

– Ты доставил мне огромную радость десять лет назад.

– Ты имеешь в виду поцелуй в конюшне твоего отца?

– Это было только начало, – призналась Джесс. – А теперь ты снова доставил мне радость.

– Чему я несказанно рад…

Когда он замолчал, она спросила:

– Данте, что‑то не так?

Сейчас было не время объяснять, что происходит с фермой.

– Нет. Все в порядке. Поговорим утром снова.

– Обещаешь? – мягко спросила она.

– Обещаю. – Обняв Джесс, он устроился на кровати. Почувствовав, как ее слезы скатились ему на грудь, он повернулся, чтобы посмотреть на нее. – Почему ты плачешь?

– Я счастлива, – призналась она.

Обняв Джесс, он поцеловал ее в макушку.

– Засыпай. Я никуда не пойду.

Дыхание Джесс стало ровным, и Данте почувствовал удовлетворение от мысли, что она смогла расслабиться в его руках.

Была ли это любовь?

Глубокое доверие было любовью. Обнажать воспоминания, которые были мучительны для них обоих, и доверять их друг другу было самым ярким доказательством любви. Теплое удовлетворение внутри его напоминало любовь. Что иначе могло заставить его лежать здесь, желая эту женщину, но боясь побеспокоить ее?

Это было прекрасное начало Рождества. Джесс проснулась и обнаружила, что в эти темные тихие часы раннего утра она лежала, обнаженная, в постели с Данте. «Обнаженная и довольная», – поправила она себя. Но желание не заставило себя долго ждать. Данте оказался таким же нетерпеливым, как и она. Удовлетворенно вздохнув, он сменил позу, чтобы облегчить ей задачу.

Направляя его, она пыталась разбудить место, которое никогда не могло насытиться им и теперь остро нуждалось в большем.

– Эй, – прошептал Данте, – не так быстро. Не торопись…

Джесс не могла ему ответить, потому что была полностью сосредоточена на том, чтобы заставить его проникнуть немного глубже. Она заметила, что челюсть Данте сжалась. Он тоже страдал. Такая сдержанность была для него пыткой. Подавив желание броситься вперед и положить конец их мучениям, она решила сделать то, что он предложил, а именно отпустить все и позволить Данте задавать темп.

– Верно… Расслабься, – подбадривал он. – Ощущение будет намного сильнее, если ты позволишь мне доставить тебе удовольствие, а сама ничего не будешь делать.

Прерывисто вздохнув, Джесс поняла, что он прав. Каждое его прикосновение стало ощущаться гораздо сильнее. Она могла сосредоточиться на своих чувствах. Она на мгновение напряглась, когда он погрузился немного глубже. Почувствовав ее беспокойство, Данте остановился, чтобы позволить ей привыкнуть к новому ощущению. Когда Джесс была готова двигаться дальше, он обхватил ее ягодицы и вошел еще немного глубже. Боли не было. Он хорошо ее подготовил. Было только удовольствие – волна за волной невероятного удовольствия, подкрепленного непреодолимой необходимостью быть с ним единым целым.

Данте быстро довел ее до точки невозврата, а затем тихим голосом скомандовал:

– Сейчас!

Джесс не нуждалась в ободрении и с радостью погрузилась в бездну удовольствия. Даже когда обрушившиеся на нее волны оргазма утихли, Данте продолжал двигаться. Он крепко и нежно держал ее, пока ее желание снова не проснулось. Тогда она схватила его за ягодицы, чтобы двигаться вместе с ним все быстрее и сильнее.

Они наслаждались друг другом, как могли, испытывая удовольствие иногда в постели, а иногда нет. Общий душ, чтобы остыть после секса, оказался еще одной причиной для занятий любовью, только на этот раз она вскарабкалась на него, и Данте прижал ее к стене и глубоко вошел в нее.

Они спали очень долго. Когда Джесс проснулась, свет проникал сквозь занавески. Неужели это действительно рождественское утро? Пройдя на цыпочках через комнату, она отдернула край занавески.

– Привет, – хрипло сказал Данте, когда комнату залил свет. – Ты не хочешь еще поспать? У тебя совсем нет свободного времени?

Прыгнув на кровать, она радостно рассмеялась.

– Это говорит самый занятой человек в мире! Счастливого Рождества! Это мое лучшее Рождество! – Откинув волосы назад, она рассмеялась от счастья на заре этого особенного нового дня.

– Ах, – сказал Данте, садясь. – Спасибо за напоминание.

– Тебе нужно об этом напоминать? Ты безнадежен!

– Не совсем так, – заверил он ее. – Позволь мне взять халат.

– Вот это да. Звучит серьезно, – сказала Джесс, когда Данте скатился с кровати. – А я пойду приму душ!

Холодный душ приведет ее в чувство. Прошлая ночь была впечатляющей, но теперь настал другой день. И она была полна решимости сохранить оптимизм.

Одним из преимуществ того, что Данте занимал весь верхний этаж паба, было то, что им не приходилось делить ванную комнату. Поэтому она некоторое время нежилась в душе, прежде чем одеться и вернуться в спальню. Там она обнаружила Данте, сидящего за столом. Он уже тоже принял душ и надел джинсы и облегающую рубашку, которые подчеркивали его великолепное телосложение. На столе лежали какие‑то документы, при взгляде на которые она почему‑то занервничала. А Данте выглядел серьезным. Все это было как‑то нехорошо.

– Почему ты хмуришься? – спросил он.

– Я?

Данте посмотрел на Джесс весело и снисходительно.

– Мне нельзя сделать тебе рождественский подарок? – спросил он.

– Зависит от того, что это за подарок. И я чувствую себя ужасно, – добавила она.

– Почему?

– У меня нет ничего для тебя, – объяснила она.

– Но я ничего не жду, – сказал ей Данте, пожав плечами. – Ты не знала, что я приеду.

– Я могла бы отправить тебе рождественскую открытку.

– Напиши сейчас, – предложил он, небрежно кивнув в сторону папки, в которой наверняка были и открытки.

– Я даже не знаю, что написать, – честно призналась Джесс.

– Правда? – коротко рассмеялся Данте. – У тебя скорее не хватает слов!

Она смеялась, но ее сердце бешено колотилось. Что скрывал Данте?

– Ну? – спросил он, когда она остановилась у двери. – Ты пришла или снова уходишь?

Джесс закрыла дверь, но осталась на месте.

– Разве ты не хочешь продемонстрировать свой дар предвидения? Что это за документ, Скайлар? – подбодрил ее Данте.

– Завещание? – отважилась она, не в силах оторвать взгляд от официальных бумаг.

Данте посмотрел на нее с притворным разочарованием.

– Это твое последнее слово?

– Это мое единственное предположение.

– Что бы ты подумала, если бы я сказал, что этот документ – мой способ подарить тебе ферму?

Пока Данте протягивал ей конверт, время, казалось, остановилось. Джесс застыла и была совершенно не способна к рациональному мышлению.

– Ну? – подсказал он.

Она попыталась разжать губы, чтобы ответить, но ее рот пересох.

– Я бы сказала, что ты меня дразнишь, – сказала она наконец. – Но это не очень смешная шутка.

– Я не шучу, Джесс, – заверил ее Данте, пристально глядя на нее. – Вот почему я приехал сюда. Ну, частично, по крайней мере. Думаю, я мог бы отправить контракт по почте, но я хотел передать его тебе лично.

– Почему? – слабо спросила она. – Почему ты это сделал?

– Твоему отцу нужна была помощь. Он попросил меня о помощи.

Она была сбита с толку.

– Ты имеешь в виду дополнительную помощь после продажи пони?

– Ты, должно быть, знаешь, что покупка акций только временно спасет его от неприятностей. Ему нужно больше. Банку нужно больше.

– Так о чем ты говоришь? – Джесс покачала головой, как будто все это не имело смысла.

– Я говорю, что купил ферму, выплатил долги твоего отца и погасил его овердрафт в банке. Теперь он богатый человек, поэтому может разводить и дрессировать пони сколько душе угодно. Вот в чем он хорош, Джесс. Это то, что ему должно быть позволено. Бизнес – не его дело. А тебе тоже нужна своя жизнь.

– И ты это сам решил?

– Это был лучший способ помочь твоему отцу и помочь тебе тоже.

– И я должна быть тебе за это благодарна? – вспыхнула она. – Мой отец владеет лучшим пастбищем в Йоркшире, лучшими выездами, лучшими пони – или у него все это будет, когда родятся и вырастут новые жеребята. Кто‑нибудь захочет купить ферму.

– Тогда почему никто этого не сделал? – прямо спросил Данте. – По словам твоего отца, не было ни одного предложения. Он объяснил, что не у всех есть желание жить здесь из‑за климата и тяжелой работы.

– Так каково будет его положение теперь? – спросила Джесс. – Он будет у тебя лакеем?

– Он будет выполнять ту работу, которую он лучше всего умеет делать. А моя профессиональная команда будет заниматься бизнесом. Пришло время взглянуть фактам в глаза. Твоему отцу нужно больше помощи, чем ты можешь ему оказать. Ты не можешь продолжать работать на ферме, ухаживать за отцом, заниматься лечением пациентов – тебе просто не хватит физических сил. И банк по‑прежнему будет тебя преследовать.

– Не тебе решать, как я справлюсь с этим или что мне нужно, – выдохнула она, разозлившись от того, что все решения были приняты независимо от ее мнения.

– Так ты этого не хочешь? – Данте протянул документ.

Она подождала, пока ее гнев немного уляжется, прежде чем решилась заговорить. То, что он сказал, имело определенный смысл. Но то, как Данте смотрел на нее сейчас, заставило ее застыть на месте. Так много людей, должно быть, видели тот же взгляд – в офисе Данте, в его зале заседаний или в кабинете его адвоката. Это был холодный и решительный взгляд, в котором не было никаких эмоций. Данте заключил сделку, вот и все. Еще полчаса назад она сказала бы, что он не способен так обращаться с ней.

– Дело сделано, – сказал он, как бы подтверждая ее мысли. – Это то, чего хотел твой отец, поэтому пути назад нет. С таким же успехом ты могла бы согласиться…

– Мне не нужно ничего, – прервала она. – И я не готова говорить с тобой ни о чем, пока не обсужу этот вопрос со своим отцом.

– Не могу тебе препятствовать, – кивнул Данте, взглянув на телефон. – Я оставлю вас наедине. Но я могу заверить тебя, что твой отец очень доволен нашей сделкой. Он видит в этом отличный шанс для развития – для вас обоих.

– Значит, вы двое определились с моим будущим, не обсуждая его со мной?

– Твой отец не хотел больше беспокоить тебя. Он хотел представить это тебе как свершившийся факт. Это его ферма, Джесс. Он думал, что ты будешь довольна. Его знания и опыт бесценны для меня, и теперь он трудится в качестве советника во всех моих коневодческих хозяйствах.

– Я не могу сейчас с этим справиться. – Она подняла руки вверх. – Не могу поверить, что ты это сделал. Я тебе доверяла.

– Я тебе не враг, Джесс.

Как она могла отказать отцу в самой прекрасной возможности? Она не могла. Она слишком его любила. Защитить его – последнее желание ее матери. Но все же было что‑то, от чего она могла отказаться.

– Ты можешь забрать этот контракт себе. Я не хочу ферму. Я не заслужила этого.

– Тебе не нужна семейная ферма, свободная от долгов, и деньги в банке? – нахмурился Данте.

– Если ты такой филантроп, почему ты не отдал ферму моему отцу?

– Потому что это было то, чего он хотел, о чем он просил. И это то, что я хочу для тебя сделать.

– Серьезно? – Джесс покачала головой. – И теперь ты будешь звонить каждый раз, когда окажешься в Йоркшире, чтобы принять оплату натурой?

– Боже, Джесс! Неужели ты так плохо думаешь обо мне?

– Я не знаю, что и думать, – призналась она, хватая свою верхнюю одежду. – Я поговорю с отцом, а потом решу, что мне делать.