Хотя Бальтазар собрался жениться на Кендре против своей воли, он с удовольствием увидел ошеломленное выражение ее лица.

И вспышку гнева, доказывающую то, что Кендра далеко не так спокойна и собранна, как хочет показаться.

Бальтазар чуть не проговорился и не сказал ей, как ему понравилась ее реакция, но вовремя остановился. Она не заслуживает от него никаких признаний, вот только непонятно, почему он должен быть единственным человеком, опасающимся неизбежного. Она – Коннолли, и она с самого начала сговорилась против Бальтазара со своими мерзкими отцом и братом. И она виновата.

Он проигнорировал голос разума, который напомнил ему следующее: интриги Кендры ничего бы не стоили, если бы она не получила никакой поддержки, когда он потерял голову и забыл о том, что надо предохраняться.

Но ему не хотелось об этом думать. Бальтазара потрясло, что он полностью потерял контроль над собой, хотя отец долгие годы учил его, как избавиться от эмоций в любой ситуации. Даже секс – простое высвобождение энергии, не более того.

Бальтазар взял себя в руки. Как он и должен был поступить с самого начала.

– Я не выйду за тебя замуж, – предсказуемо ответила она и ощетинилась, сидя в кресле‑качалке. Он бесстрастно наблюдал, как она встает. Кендра пополнела, но он не стал заострять на этом внимание. – Ни завтра, ни когда‑либо еще.

– Ты начинаешь меня утомлять, – ответил он почти лениво, зная, что его голос звучит строже, потому что Кендра замерла. – То ты не будешь делать того, то не будешь делать этого. Смени пластинку. Тебя ждет доктор.

– Какими же магическими способностями я должна обладать, чтобы утомить тебя за шесть секунд после твоего шестинедельного отсутствия? Может быть, тебе просто не хватает внимания?

Бальтазар не стал с ней пререкаться, потому что он хотел именно этого. Он указал на арку, ведущую в дом, и подождал, пока Кендра ему подчинится.

Несколько секунд он сомневался в том, что она сделает. Более того, он не совсем понимал, как отреагирует на любой ее поступок. Раскрасневшись, она в ярости пронеслась мимо него.

Утром она станет его женой. Она вынашивает его ребенка.

И она – его враг.

У Бальтазара есть все веские причины не хотеть эту женщину, которая втянула его в эту неразбериху. И все же ему пришлось заставлять себя не прикасаться к ней, чтобы не усугублять печальную ситуацию.

Он смотрел в упор на самых властных из живущих ныне мужчин и заставлял их пасовать, но он едва контролировал себя в присутствии женщины, которая должна вызывать у него отвращение.

Бальтазар провел ее по длинному светлому коридору через внутренний двор, увитый розовой бугенвиллеей, а затем повел ее в комнаты, которые его персонал переделал под медицинский кабинет.

Зная, что доктор обо всем ему сообщит, Бальтазар оставил его наедине с Кендрой.

Он обрадовался тому, что сможет какое‑то время побыть один. По правде говоря, он оказался совершенно не готов к встрече с Кендрой.

Она сияла и светилась изнутри, и при виде ее он не знал, как ему поступить. Стоя во дворе, окруженном цветами и ярким эгейским небом, он думал о том, как округлилась Кендра. Он понял, что почти с благоговением наблюдает за тем, как она вынашивает его ребенка.

Он не ожидал, что испытает нежность. Нежность, которую он ненавидел и которая смешивалась с пульсирующей болью.

Нежность стала для него проклятием. Любая слабость приводила его в отчаяние – разве он уже забыл об этом?

Но Бальтазар отказывался думать о своей семье. И о том, что стало последствием сентиментальности.

Не надо думать об этом, зная, кто во всем виноват.

Бальтазар убедил себя, что его реакция на Кендру – не что иное, как слабость после расставания с ней на три года. Но теперь все кончено. Последний месяц он обдумывал детали того, что должно произойти дальше, потому что рождение его наследника неизбежно. Он даже встретился с братом, чтобы сообщить ему об изменениях, которые он внесет в завещание.

– Кендра Коннолли? – лениво спросил Константин и махнул рукой на Афины за окнами, словно ожидая, что вся Греция поддержит его изумление. – Ты шутишь, что ли?

– Я бы не стал делать такие заявления в шутку.

– Она Коннолли, – сказал Константин.

– Этот факт не станет менее ужасающим, если ты будешь снова и снова о нем говорить, брат.

Константин покачал головой:

– О чем ты думал? После всего… – Он замолчал и хитро посмотрел на Бальтазара, став похожим на акулу. – Дай‑ка я угадаю. Она забеременела? Боже, Бальтазар, как можно быть таким беспечным?

– Можешь просто меня поздравить. Скоро ты станешь дядюшкой.

Константин расхохотался:

– Никогда не теряй голову, когда мстишь своим врагам. – Он одарил Бальтазара такой улыбкой, что его брат отвлекся от разговора.

– Приготовься, – посоветовал Бальтазар. – Ты будешь шафером.

Если у Константина и было мнение по поводу того, чтобы занять свое место рядом со своим братом в качестве шафера, он мудро промолчал. Бальтазар тогда подумал, что его брат, скорее всего, придумывает собственную месть.

Теперь Бальтазар планировал жениться на Кендре и напоминал себе, что делает это только ради мести. Просто месть приняла не такую форму, как он ожидал, когда Кендра попросила его о встрече несколько месяцев назад. Он не представлял, насколько близок был Коннолли к тому, чтобы его погубить.

– Не позволяй искушению изменить твое решение, – угрюмо сказал себе Бальтазар. – Действуй так, как задумал.

Позже, после того, как врач объявил, что Кендра и ребенок, которого она вынашивает, здоровы, и Бальтазар с Кендрой сели за стол ужинать, он пододвинул ей папку.

– Что это? – резко спросила Кендра.

Бальтазар постучал пальцем по толстой папке:

– Подпиши договор.

Она фыркнула, тыкая вилкой в еду на тарелке с гораздо большей силой, чем следовало бы.

– Я не буду ничего подписывать.

– Я не стану выслушивать твое нытье, – тихо произнес он, глядя на возмущенное выражение ее лица. – Ты меня поняла?

Бальтазар ожидал, что она будет с ним спорить. Если честно, он хотел с ней спорить. Хотя он не был готов признать, что испытывает предвкушение и желание, а не ярость, которая должна была руководить каждым его словом и поступком.

Он не понимал, чем его так привлекала Кендра. Это была печальная правда, как бы он ни боролся с ней. Любая надежда на то, что она смягчится, пока он был вдали от нее, исчезла сразу, как только он увидел ее в кресле, пока солнечные лучи придавали сияние ее волосам.

Однако Кендра не ринулась в бой, а просто отвернулась и уставилась на синюю линию горизонта вдалеке. Он представил, что она обдумывает способы сбежать от него, чтобы предотвратить последствия, с которыми он был вынужден справляться.

– Меня не волнуют твои деньги, – сказала она через мгновение, словно изучая неизбежный закат. – Ты прекрасно знаешь, что у меня есть деньги. Не надо подписывать договор.

– Ты имеешь в виду, что у тебя есть деньги твоего отца, – уточнил Бальтазар, откинувшись на спинку стула и не давая волю эмоциям. Хотя Кендра доконала его, он не должен ослаблять хватку. – Это не одно и то же, не так ли?

Она снова посмотрела на него сверкающими золотистыми глазами:

– А от кого ты унаследовал свое состояние?

Он слегка улыбнулся:

– Верно подмечено. Но мне ничего не известно о каких‑либо крупных финансовых сделках, которые ты заключала самостоятельно с тех пор, как достигла совершеннолетия. Пожалуйста, просвети меня.

– Шесть недель назад я с удовольствием работала на винодельне в Провансе.

Бальтазар поднял бровь:

– Неужели ты так оторвалась от реальности, что думаешь, будто работа официантки поможет тебе сколотить состояние? Если только ты не выбиваешь из клиентов чаевые так же, как ты действовала со мной во время нашей деловой встречи.

Кендра не попалась на его удочку, и он испытал легкое разочарование по этому поводу.

Она вздохнула так, словно Бальтазар был ее судьей.

– Об оторванности от реальности мне говорит человек, который увез меня на свой остров.

Бальтазар рассердился, а Кендра принялась снова поедать жареного цыпленка и взяла себе еще свежей зелени из блюда.

Он приказал себе не скрипеть зубами.

– Если я буду предельно честен…

– Я уверена, это будет обнадеживающая перемена, – сухо заметила она.

Бальтазар проигнорировал ее слова и прибавил с большим великодушием:

– Я беспокоюсь не о тебе, дорогая. Меня волнуют твои отец и брат и их цепкое, лживое поведение.

– Ты женишься на нас троих? – спросила она.

Он не понимал ее тон, но отлично видел выражение ее лица. И оно ему не понравилось.

– О, понятно, – сказала она, когда он не ответил. – Я забыла, что я не более чем инструмент, который мои отец и брат используют в своих гнусных целях. И вот теперь ты отбираешь у них их игрушку и делаешь ее своей. Естественно, ты хочешь, чтобы я подписала документы, чтобы закрепить твои выходки на игровой площадке в договорном праве. Разве это может мне навредить? Никому и никогда не было дела до моих чувств.

Ее слова, наполненные горечью, показались ему резкой пощечиной. Бальтазару стало не по себе, когда она пододвинула папку к себе.

Его ощущение усиливалось, когда она пролистывала страницы, ставя на них свою подпись.

– Ты не читаешь договор, Кендра? – спросил он.

– А зачем? – Она не смотрела на Бальтазара. – Ты унизил меня только тем, что принес этот договор.

Она закрыла папку и толкнула ее через стол к Бальтазару:

– Держи! Поздравляю, ты получил власть надо мной, которая подтверждается юридическими документами. Твой ребенок вырастет в благоприятной среде.

Бальтазар сказал себе, что его задело за живое упоминание о ребенке, вот и все. Он представил себе этого ребенка, разрывающегося между враждующими родителями, как он и его брат. Почему‑то он до сих пор не задумывался о том, что его ребенок – личность и полноценное человеческое существо, которое будет расти и смеяться и хотеть, чтобы его родители стали лучше.

Бальтазар представил, как бы все было, если бы его родители оказались другими людьми. Если бы они в самом деле стали лучше, а не хуже. Если бы им каким‑то образом удавалось не отравлять все, к чему они прикасались.

Он отмахнулся от этой мысли, понимая, что ему трудно заново переживать воспоминания о своем прошлом.

– Почему ты так смотришь на меня? – спросила Кендра, и он задался вопросом, гнетет ли ее тишина за столом. – Это ничего не изменит.

– Ничего не надо менять. – Он пожал плечами, больше не чувствуя себя подавленным под ее злобным взглядом. – Мы поженимся утром. Хотя, как Коннолли, ты, конечно же, не заслуживаешь такого внимания, ты будешь моей женой. Ты можешь меня поблагодарить.

– По правде говоря, я бы предпочла, чтобы ты уделял мне меньше внимания. И тогда мне не придется тебя благодарить.

– Очень жаль. – Он поджал губы в тонкую линию. – Ребенок, которого ты вынашиваешь, мой наследник, и я настаиваю на том, чтобы все мои дети были законнорожденными. Если бы ты прочла подписанные тобой документы, ты бы узнала, что я щедро отблагодарю тебя как мать моего ребенка, независимо от того, что нас ждет в будущем.

– А у нас есть будущее? – спросила она и нахмурилась. – Подожди. Ты имеешь в виду, я буду радоваться череде придуманных тобой заточений?

– Это зависит от тебя, Кендра.

– Почему мне с трудом в это верится?

Бальтазар внимательно посмотрел на нее:

– Роль обиженного и невиновного человека, которую ты пытаешься играть, тебе не подходит.

– А тебе, кажется, идеально подходит роль одержимого контролем идиота. Видимо, ты хорошо практиковался в этой роли.

– У тебя осталось всего несколько месяцев. – Это было предупреждение, хотя Бальтазар сомневался, что она возьмет его на вооружение. – Пока упивайся своей горечью. Как только родится наш сын, ты изменишься. Иначе я позабочусь о том, чтобы ты виделась с ним как можно реже.

– Я не знаю, почему ты решил, что родится мальчик. Ты выдаешь желаемое за действительное? – Она подняла бровь. – Ты можешь попытаться разлучить меня с этим ребенком, но я не советую тебе этого делать.

Солнце опустилось почти до моря. Небо было залито золотом и красным сиянием, олицетворяя пламя и ярость, и чем‑то напоминало Кендру.

Бальтазару было неприятно, что он установил эту связь.

– Ты ошибаешься, – мягко сказал он. – Я Бальтазар Скалас, и мы находимся в Греции. Ты не выиграешь здесь ни один суд, когда я изложу свои доводы.

К его удивлению, она только рассмеялась.

– Ты снова угрожаешь? Именно так ты обычно общаешься с людьми? Ты так обходился со всеми своими любовницами? Неудивительно, что ты так часто их меняешь.

– Ты не знаешь, каково быть моей любовницей, – ответил он сладким тоном, – потому что у любовниц более активная роль.

Кендра наклонилась вперед и оперлась локтями о стол, словно сидела в классе.

– Расскажи мне об активном образе жизни в качестве твоей любовницы. Ты станешь меня унижать? Буду ли я сидеть в роскошной тюрьме, пока ты ходишь с подружками на вечеринки?

Она не казалась особенно расстроенной такой возможностью, и Бальтазару это очень не понравилось.

– А тебе какое дело?

– Я спрашиваю не ради себя. – Она холодно улыбнулась ему. – Меня беспокоит твой ребенок. С другой стороны, тебя, возможно, не волнует, что наша дочь вырастет, ненавидя тебя. Ненавидя то, как ты обращаешься с ее матерью и, что еще хуже, публично унижаешь свою семью. Хотя разве твой отец не был таким человеком? Наверное, твоему ребенку незачем надеяться на лучшее.

Это был такой убийственный выстрел, точный и смертоносный, что Бальтазар чуть не рассмеялся. Кендра застала его врасплох. Он не ожидал, что она будет ему противостоять. И теперь он расплачивается за свои предположения о том, что она всего лишь пешка.

Он откинулся на спинку стула, а она продолжала ужинать с таким видом, словно ей было на все наплевать.

– У обоих моих родителей были романы, – сказал он в конце концов. Это было правдой, но не полной.

– У Деметриуса Скаласа не было романов. – Кендра говорила почти безмятежно. – Романы всегда скрывают. А твой отец выставлял своих любовниц напоказ при любой возможности. Когда твоя мать ответила ему тем же, он развелся с ней.

– Спасибо за то, что приводишь факты, о которых ты ничего не знаешь, – выдавил Бальтазар, и его сердце забилось чаще.

– Это не мои факты. – Она улыбнулась ему немного резче, чем предполагал ее спокойный тон. – Хотя Панайота запретила мне выходить в Интернет, но оказалось, что семейная экономка знает очень много историй. И она с радостью поделилась ими со мной.

Бальтазар покачал головой. И подавил желание нахамить Кендре. Потому что она уже не только его враг. Она – мать его ребенка, нравится ему это или нет. И он по‑прежнему пытается решить, как ему с этим смириться.

– Мой отец был максималистом, – сказал он, когда молчание стало слишком тяжелым. – Я не ожидаю, что ты поймешь, но у него были строгие принципы. И если кто‑то не оправдывал его ожиданий, для этого человека наступали серьезные последствия.

– По‑твоему, твоя мать заслужила унижение? – Кендра поморщилась. – Полагаю, мне надо быть осторожнее.

– Я не мой отец, – грубо отрезал Бальтазар и удивился своему тону.

– Разве нет? – Кендра откинулась на спинку стула, прикрыв рукой живот. Ему хотелось высмеять ее театральность, но у него возникло странное ощущение: она делает это бессознательно.

– Мы с братом родились с маленькой разницей в возрасте, – правдиво произнес он. – А моя мать… Мне сказали, что после рождения моего брата она отстранилась ото всего. Она оставила нас на попечение нянь и никогда не выходила из своей комнаты. Потом мой отец отправил ее в частную клинику в Австрии, где за ней лучше ухаживали. Но она не возвращалась к нам несколько лет.

– Похоже, у нее была послеродовая депрессия, Бальтазар. – Кендра вгляделась в его лицо. – Ты же понимаешь, что она в этом не виновата?

– Я знаю, что мой отец не выносил слабости, – грубо огрызнулся Бальтазар.

Кендра замерла, прижимая руку к животу.

– То есть твоя бедная мать переживала ужасную депрессию, а твой отец наказал ее за химический и гормональный дисбаланс организма, в котором не было ее вины.

– Он был беспощадным человеком.

– А ты? – тихо спросила Кендра. – Ты умеешь щадить людей?

Настало время рассказать ей об остальном, объясниться раз и навсегда, чтобы она знала, в какую игру играет. Но почему‑то Бальтазар не мог заставить себя это сделать.

Кендра протянула руку и коснулась папки, которая все еще лежала между ними.

– Похоже, что нет. Ты не щадишь никого.

– Ты считаешь, что ты заслуживаешь пощады, Кендра? – зарычал он, сидя неподвижно, хотя ему хотелось рвать и метать.

Потому что ярость была легче противостояния, которое происходило между ними. Он думал о своей матери. Его детство было беспорядочным, пока отец не развелся с ней. Она ушла зализывать раны. Бальтазар всегда считал это предательством. Он сурово осуждал ее за любую внебрачную связь, которую ни его отец, ни он не могли не заметить.

Чего он никогда не делал, так это не задавал вопросов, как и почему она потеряла уважение своего мужа. А тем более было ли это справедливо по отношению к ней или нет.

– По твоему мнению, нет, – ответила Кендра, не выглядя особенно расстроенной из‑за того, сможет ли он пощадить ее. – Но тогда мне не нужно доказывать, что я тебе нужна, Бальтазар. Меня не волнует, во что ты веришь. Я выйду за тебя не потому, что ты этого потребовал, а потому, что я, как разумный человек, понимаю: став твоей женой, я обеспечу моему ребенку лучшую жизнь. Ты можешь и дальше говорить о прошлом, если от этого тебе становится легче. Я сосредоточена на будущем.

Затем она встала, все еще невероятно грациозная, несмотря на округлившуюся фигуру и животик. Убедив себя, что им руководит безудержная ярость, он поднялся на ноги и преградил ей путь.

Она смотрела на него, подняв подбородок, волосы с медным сиянием ниспадали вокруг ее лица, освещаемые закатным солнцем.

– Ты не получила морального превосходства, – выпалил он и схватил ее за плечи. – Ты добилась того, чего ты хотела, но поверь, ты дорого поплатишься.

– Чего я хотела, – бросила она ему в ответ, – так это мира и покоя. Я хотела жить в своем коттедже, где полно книг и есть камин. Где я могла съесть столько сливочных круассанов, сколько захочу. Но ты ворвался ко мне и привез сюда. И я не идиотка, Бальтазар. Я не оторвана от реальности. Я прекрасно понимаю, что тюрьмы бывают очаровательными и красивыми. Некоторые люди мечтают приехать сюда и остаться здесь навсегда, но я не из их числа.

– Если бы меня интересовали твои желания, Кендра, я бы спросил тебя о них.

Он ожидал, что она отшатнется от него, словно от удара. Вместо этого она поднялась на цыпочки и еще больше приблизилась к нему. Он не заметил в ней никакого страха. И не придумал ни одной причины так страстно хотеть ее.

– Делай что хочешь, – быстро сказала она. – Ты никогда не будешь меня контролировать. Если я соглашусь с твоими требованиями, то только потому, что я этого хочу. А не потому, что ты мне приказал.

Он сдержал усмешку.

– И это говорит девушка, которая хотела заниматься проституцией по приказу своего отца.

– Ты ничего не знаешь о моей семье, – бросила она ему в ответ. – Или обо мне. И я не хочу, чтобы ты знал. Ты этого не заслуживаешь.

Она была так убедительна в своем негодовании. Бальтазар счел это смешным, но не засмеялся.

Он резко притянул Кендру к себе и поцеловал ее в губы. Между ними пробежала искра, словно от удара молнии. Ему хотелось большего. Он наклонил голову набок, углубив поцелуй, и одобрительно зарычал, когда Кендра жадно и требовательно ответила на его поцелуй.

И он снова удивился, обнаружив, что у него кружится голова, когда она отстранилась от него.

– Поцелуй ничего не изменит, – сумела сказать она, и он обрадовался тому, что ее голос дрожит. – Ты всерьез думаешь, что поцелуй – это наказание? Вот так новость! Это не так. Если бы мне это не понравилось, я бы тебя укусила.

– Да, дорогая, – протянул он и почувствовал удовольствие, когда она нахмурилась. – Ты очень свирепая. У тебя есть клыки, и мне не терпится почувствовать их на своей коже.

Кендра оскалилась, и он расхохотался. Он так сильно хотел ее, что ему было больно.

Однако он знал, что такое настоящая боль. И понимал, как с этим жить.

– Помни, ты сам напросился, Бальтазар, – прошипела она.

Он не сомневался, что это серьезное предупреждение. Тем не менее он взял пальцами ее подбородок и натянуто улыбнулся при виде ее сердитого взгляда.

– В любом случае утром ты станешь моей женой. – Он произнес эти слова, как древнее предсказание. Или проклятие. – И это окончательное решение.