Глава 34. Грязные бородавочники

Посреди пустыни в тридцати милях северо–западнее кратера от Солт–Лейк Сити на холодном ветру трепетали факелы. Около трехсот оборванных, полуголодных людей поселились на берегу Великого Соленого Озера во временных жилищах из картонных ящиков, перевернутых автомобилей, тентов и трейлеров. Свет факелов был виден далеко на мили над безжизненной местностью, и сюда стекались группы выживших, прибывавших сюда от разрушенных городов и городишек Калифорнии и Невады. Каждый день и ночь группы людей, нагруженные своим добром, которое висело на спинах или неслось в руках, упакованным в портфели или толкаемым на тачках или хозяйственных тележках, приходили в лагерь и находили свободное место на ужасной голой земле и закреплялись там. Самые удачливые приходили с палатками и рюкзаками, полными консервов и кипяченой воды, и имели оружие, чтобы защитить свои запасы; слабейшие скрючивались и умирали, когда их пища и вода заканчивались или были украдены, и тела самоубийц плавали в Великом Соленом Озере, покачиваясь, как бревна. Но запах соленой воды в ветре привлекал также и просто странников; те, не имея свежей воды, пытались пить эту, и затем страдали от гноящихся ран и язв, чувствуя близкое, агонизирующее объятие смерти.

На западном краю лагеря, на твердой, покрытой камнями и скалами земле, лежало около сотни трупов, там, где они умерли. Тела были раздеты мусорщиками, которые жили в ямах с грязью и презрительно назывались “грязными бородавочниками” людьми, жившими ближе к берегу озера.

Уходя далеко в сторону западного горизонта, здесь была огромная свалка автомобилей и мотоциклов, которые остались без горючего и моторы которых давно не знали масла. Мусорщики вырывали из машин сиденья, срывали с петель, выламывали двери и крышки и баки, и уносили в свое причудливое жилье. Цистерны с бензином были опустошены отрядом вооруженных людей из главного лагеря, его использовали для факелов, потому что огонь делал сильнее, почти мистически защищая от ужасов темноты.

Две фигуры с рюкзаками тащились через пустыню по направлению к огням факелов, маячившим в полумиле впереди. Это была ночь на 23 августа, один месяц и шесть дней после бомбежки. Две фигуры пробирались через свалку транспорта, не задерживаясь возле попадавшихся время от времени голых трупов. Сквозь запах гниения они могли различить запах соленого озера. Машина, на которой они сюда добрались, БМВ, украденная в призрачном городе Карсон–Сити, штат Невада, использовала все горючее в двадцати милях отсюда, и они шли всю ночь, ориентируясь по отблескам света, отражаемым низковисящими облаками.

Что–то громыхнула сбоку от них, за развалившимся “Доджем”. Фигура, идущая впереди, остановилась и сняла с плеча из–под голубой парки автомат калибра 11.43 мм. Звук не повторился. Немного постояв на месте, обе фигуры снова двинулись вперед, к лагерю, убыстряя свой темп.

Первая фигура сделала около пяти шагов, когда из грязи и песка у ее ног выскочила рука и схватила его за лодыжку. Он испуганно вскрикнул и выронил свое оружие, упав и сам, но автомат при этом выстрелил в небо. Он сильно шмякнулся на левый бок, от сотрясения воздух со звуком вырвался из его легких, и из открывшейся в земле ямы выползла как краб человеческая фигура. Краб–человек упал на мужчину с рюкзаком, встал коленкой ему на горло и начал дубасить по лицу левым кулаком.

Вторая фигура закричала женским голосом, потом повернулась и побежала назад через свалку. Она слышала шаги за спиной, чувствовала, как что–то настигает ее, но когда она оглянулась назад, то споткнулась об один из трупов и упала вниз лицом. Она попыталась ползти, но неожиданно настигшая ее нога прижала ее голову к земле, вдавливая ноздри и рот в грязь. Ее тело затрепетало, она начала задыхаться.

В нескольких ярдах от них человек–краб перемещал по земле свою левую коленку, пытаясь нащупать и поднять с земли автомат, правой коленкой при этом придавливая грудь лежащего человека. Молодой парень ловил воздух ртом, задыхаясь, его глаза над грязной белой бородой расширились, ошеломленные. Затем человек–краб вытащил левой рукой из кожаного футляра под длинным, пыльным, черным плащом охотничий нож, быстро и глубоко полоснул горло молодого человека раз, второй, третий. Парень перестал сопротивляться, его рот раскрылся, образуя страшную гримасу.

Женщина боролась за свою жизнь; она повернула голову на бок, ее щека вдавилась в землю, и она умоляла: – Пожалуйста… не убивайте меня! Я дам вам… дам вам все, что вы хотите! Пожалуйста, не!..

Придавливавшая ее нога неожиданно ослабила нажим. И она почувствовала ледяной укол на правой щеке, сразу под глазом.

– Только без шуток. – Это был мальчишеский, высокий и пронзительный голос. – Поняла? – Ледяной укол стал сильнее, как бы подчеркивая его слова.

– Да,– ответила она. Мальчишка схватил ее за длинные, вороньи–черные волосы и поднял в сидячее положение. Она смогла рассмотреть его в слабом мерцании далеких факелов. Это был всего лишь ребенок, лет где–то тринадцати–четырнадцати, одетый в грязный коричневый свитер большого размера и серые брюки с дырками на коленках; тощий, насколько это было возможно, скуластое лицо смертельно бледное. Темные волосы прилипли к черепу от грязи и пота, и он носил очки, защитные темные очки, отделанные кожей такие, по ее представлениям, носили пилоты во времена Второй Мировой войны. Линзы увеличивали его глаза, делали их будто бы рыбьими выпученными шарами. – Не делай мне больно, хорошо? Я клянусь, я не буду кричать.

Роланд Кронингер рассмеялся. Это была самая идиотская глупость, которую он когда–либо слышал.

– Можешь кричать, сколько тебе угодно. Это никого не заинтересует, если ты будешь кричать. Снимай рюкзак.

– Ты поймал его? – спросил полковник Маклин оттуда, где он набросился на мужчину.

– Да, сэр,– ответил Роланд. – Это женщина.

– Давай ее сюда.

Роланд поднял рюкзак и пошел вперед.

– Пошли.

Она начала подниматься, но он снова пригнул ее к земле.

– Нет, не на ногах. Ползи.

Она начала ползти по грязи, мимо гниющих тел. Крик застрял у нее в глотке, и она не позволяла ему вырваться.

– Руди? – позвала она слабо. – Руди? Ты в порядке?

А потом она увидела фигуру в черном плаще, ковыряющуюся в рюкзаке Руди, и увидела всю кровь, и поняла, что они вляпались в глубокое дерьмо.

Роланд передал полковнику Маклину другой рюкзак и заправил свою ледяную кирку за эластичный пояс своих брюк, которые снял с трупа мальчика примерно его возраста и размера. Он извлек автомат из мертвых пальцев Руди, в то время как женщина сидела неподалеку, онемело наблюдая.

– Хороший автомат,– сказал он Королю. – Мы сможем использовать его.

– Надо бы раздобыть патронов,– ответил Маклин, копаясь одной рукой в рюкзаке.

Он обнаружил в нем носки, нижнее белье, зубную пасту, запасную армейскую одежду и – канистру, которая заплескалась, когда он потряс ее.

– Вода,– сказал он. – О, Господи – свежая вода!

Он извлек канистру из всех этих вещей, откупорил пробку и сделал несколько глотков сладкой деликатесной воды; она потекла по завиткам его седой курчавой бороды и закапала на землю.

– У тебя тоже есть канистра? – спросил у нее Роланд.

Она кивнула, скидывая со своего плеча веревку с канистрой, висевшей под горностаевым пальто, которым она разжилась в каком–то магазинчике в Карсон Сити. Она была одета в джинсы в леопардовых пятнах и дорогие сапоги, на шее висели горошины жемчуга и цепочка бриллиантов.

– Давай ее сюда.

Она посмотрела ему в лицо и быстро отодвинулась назад. Он был всего лишь обычным сопляком, а как с ними обращаться, она знала.

– Да пошел ты,– сказала она, отвинтила крышку и начала пить, а ее голубые глаза следили за ним поверх канистры.

– Эй! – позвал кто–то из темноты. Голос его был хриплым. – Вы поймали женщину? Да?

Роланд не ответил. Он смотрел, как дергалось горло женщины, когда она пила.

– У меня есть бутылка виски! – продолжал голос. – Я предлагаю махнуться!

Она прекратила пить. Вкус “Перье” вдруг стал неприятным.

– Бутылка виски за тридцать минут! – сказал голос. – Я отдам ее вам, как только кончу. Идет?

– У меня есть пачка сигарет! – сказал другой голос, слева из–под перевернутого джипа. – Пачку сигарет за пятнадцать минут!

Она торопливо закрыла канистру и поставила ее возле ног мальчишки.

– Вот,– сказала она, пристально глядя на него. – Ты можешь взять все это!

– Патроны! – воскликнул Маклин, вытаскивая три из них из рюкзака Руди. Теперь у нас есть немного огневой силы.

Роланд открыл канистру, отпил несколько глотков воды, закупорил ее и перекинул через плечо. Отовсюду вокруг долетали голоса других грязных бородавочников, предлагающих немного ликера, сигареты, спички, леденцы и другие ценности этого времени за пойманную только что женщину. Роланд продолжал молчать, с удовольствием слушая поднимающиеся цены, зная действительную стоимость. Он изучал женщину через свои линзы, которые смастерил для себя сам, вклеив подходящие по силе линзы, найденные в развалинах магазина оптических инструментов, в разбитые танкистские очки. Она была почти без отметок катастрофы, за исключением нескольких заживающих порезов на щеках и лбу – и уже одно это делало ее чрезвычайно ценной. Большинство женщин лагеря потеряли волосы и брови и были покрыты уродливыми рубцами различных цветов, от коричневого до алого. Волосы этой женщины спускались каскадом до плеч, они были грязные, но она не была лысой, не было пролысин на голове – первого признака радиационного отравления. У нее было серьезное лицо с квадратным подбородком, надменное лицо, подумал Роланд. Лицо хулиганского величия. Ее ярко–голубые глаза медленно переходили с ружья на труп Руди, а потом снова к лицу Роланда, как бы образуя треугольник. Роланд подумал, что ей должно быть около тридцати или чуть больше тридцати, и его глаза проскользили вниз по возвышенностям ее грудей, щегольской красной тенниске с надписью “Богатая сучка”, виднеющейся из–под горностаевого пальто. Ему показалось, что ее груди стоят торчком, как если бы смертельная опасность придавала больше оборотов ее сексуальности.

Он почувствовал давление в животе и быстро отвел свой взгляд от ее грудей.

Ее полные губы раскрылись.

– Тебе нравится то, что ты видишь?

– Факел,– предложил один из бородавочников. – Я дам тебе за нее факел!

Роланд не отреагировал. Эта женщина заставила его подумать о картинках в тех журналах, которые он нашел когда–то в верхнем ящике отцовского стола, в его далекой прошлой жизни. Ее живот сжимался, все его кишки были скручены, будто их пропускали через крепко сжатый кулак.

– Как тебя зовут?

– Шейла,– ответила она. – Шейла Фонтана. А как тебя?

Холодная логика говорила ей, что ее шансы выжить здесь, с этим сопляком–мальчишкой и с мужчиной с одной рукой, лучше, чем там, в темноте, с многими другими. Однорукий мужчина перевернул и высыпал все оставшееся содержимое рюкзака Руди на землю.

– Роланд Кронингер.

– Роланд,– повторила она так, будто она лизала леденец. – Ты ведь не собираешься отдать меня им, да, Роланд?

– Он был твоим мужем?

Роланд пнул тело Руди ногой.

– Нет. Мы путешествовали вместе, вот и все.

На самом–то деле они уже почти год жили вместе, но он за ее спиной развлекался еще с кем–то, однако не стоило смущать мальчика. Она посмотрела на тело Руди с окровавленным горлом и быстро отвела взгляд; ее терзали сожаления, потому что он был хорошим деловым менеджером, фантастическим любовником и хранил их обоих от многих напастей. Но теперь он был всего лишь мертвым мясом, и мир, таким образом, перевернулся.

Что–то зашевелилось по земле за спиной Шейлы, и она обернулась. Растрепанная человеческая фигура ползла к ней. Замерла за семь или восемь шагов, и рука, покрытая открытыми гноящимися ранами, поднялась, показывая бумажный кулек.

– Караме–е–е–елька,– предложил дребезжащий голос.

Роланд выстрелил, и грохот выстрела заставил Шейлу подпрыгнуть. Существо заворчало и взвизгнуло, словно собака, встало на колени и на четвереньках поспешило прочь между развалинами транспортных средств.

Наконец Шейла поняла, что мальчишка не собирается отдавать ее. Хриплый, отвратительный смех раздавался вокруг из грязных ям. Шейла многое видела с тех пор, как они с Руди оставили хижину в Сьерре, где прятались от полицейских из Сан–Франциско, когда взорвались бомбы, но худшее было впереди. Она посмотрела вниз на вытаращенные мальчишеские глаза, потому что была заметно выше его; она была ширококостной женщиной, но все изгибы и окружности у нее были что надо, и она знала, что практически поймала этого паренька за яйца.

– А это что еще за черт? – сказал Маклин, вытаскивая какие–то коробочки из рюкзака Шейлы.

Шейла знала, что мог найти у нее однорукий человек. Она пододвинулась к нему, пренебрегая ружьем мальчишки, и увидела, что он держал: пластмассовую сумочку, полную белоснежного, первоклассного “колумбийского сахара”. Перед ним на земле уже лежали еще три пластиковые сумочки с высококачественным кокаином и около дюжины пластиковых бутылочек с таблетками “Черной Прелестью”, “Шершнем”, “Бомбардировщиком”, “Красной Леди”, Пи–Си–Пи и ЛСД. – Это моя аптечка, дружище,– сказала она ему. – Если ты ищешь еду, у меня там есть пара старых гамбургеров и немного жареного мяса. Вы можете забрать их, но отдайте мне мою сумку.

– Наркотики,– понял Маклин. – Что это? Кокаин?

Он бросил сумку и открыл одну из бутылочек, склонив над ней свое грязное, забрызганное кровью лицо. “Ежик” на его голове подрос, темно–каштановые волосы раздражающе стояли торчком. Глаза были глубокими провалами в его волевом лице.

– И таблетки? Ты наркоманка?

– Я гурман,– ответила она спокойно.

Она понимала, что мальчишка не собирается позволить этому сумасшедшему однорукому ублюдку обидеть ее, но ее мышцы были все же напряжены для борьбы.

– Кто ты такой?

– Это полковник Джеймс Маклин,– сказал Роланд. – Он был героем войны.

– Я подозреваю, что война окончена. А значит, у нас нет героев,– сказала она, уставившись в глаза Маклину. – Берите все, что хотите, но отдайте мою аптечку.

Маклин смерил женщину взглядом, и решил, что, быть может, не сможет повалить ее на землю и побороть, как прикидывал до этого момента. Она была слишком велика, чтобы со всего лишь одной рукой повались ее на спину и приставить нож к горлу. Он не хотел совершать неудачные попытки, чтобы не подрывать свою репутацию в глазах Роланда, хотя его пенис начинал напрягаться.

Он заворчал, поискал гамбургеры, а когда нашел их, то кинул рюкзак Шейле, и она начала собирать обратно все пакетики и бутылочки с таблетками.

Маклин подполз и снял с ног Руди ботинки; затем снял золотые часы “Ролекс” с левого запястья трупа и нацепил на свою руку.

– Почему вы не остаетесь здесь? – спросила Шейла Роланда, который наблюдал, как она собирала обратно таблетки и пакеты с кокаином. – Почему вы не идете туда, к свету?

– Они не хотят принимать бородавочников,– ответил Маклин. – Так они нас называют – “грязные бородавочники”.

Он кивнул по направлению к прямоугольной дыре в нескольких футах от них; она была покрыта брезентом, который невозможно было заметить в темноте. Углы брезента были прижаты камнями.

– Они думают, что мы не слишком приятно пахнем, чтобы находится близко к ним. – Маклина усмехнулся на манер идиота. – А как я пахну с вашей точки зрения, леди?

Она подумала, что пахнет он как боров в жаркую погоду, но она пожала плечами и показала на дезодорант, вывалившийся из рюкзака Руди.

Маклин засмеялся. Он расстегивал пояс Руди, чтобы снять с него брюки.

– Вот смотри, мы живем здесь за счет того, что у нас есть и что мы добываем. Мы поджидаем новичков, которые идут мимо нас к свету. – И он кивнул по направлению к берегу озера. – Эти люди имеют власть; оружие, обилие консервов и кипяченой воды, бензин для факелов. Некоторые из них имеют даже палатки. Они живут возле соленой воды, и мы можем только слышать их крики. Они не подпускают нас к себе близко. О, нет! Они думают, что мы можем заразить их чем–нибудь. – Он стянул с Руди брюки и кинул их в яму. Понимаешь, самое гадкое во всем этом то, что мальчик и я должны были бы сейчас жить там, при свете. Мы должны были бы носить чистую одежду и принимать теплый душ, есть нормальную еду и иметь почти все, что мы захотим. Потому что мы были готовы к этому… Мы были готовы! Мы знали, что собираются взорвать бомбы. Все в Земляном Доме знали это!

– Земляной Дом? Что это?

– Это откуда мы пришли,– сказал Маклин, прижимаясь к земле. – Высоко в горах Айдахо. Мы проделали долгий путь, и мы видели много смерти, и Роланд рассудил, что если мы доберемся до Великого Соляного Озера, то сможем вымыться в нем, счистить с себя всю радиацию, и соль вылечит нас. Это на самом деле так, знаете ли. Соль действительно лечит. Особенно такое. – Он поднял забинтованный обрубок; окровавленные бинты свисали вниз, и некоторые из них стали уже зелеными. Шейла почувствовала вонь зараженного тела. – Мне просто необходимо искупаться в этой соленой воде, но они не пускают нас близко. Они говорят, что мы – живые трупы. Что они пристрелят нас, если мы попытаемся подползти к их территории. Но теперь – теперь у нас есть огневая сила! – Он кивнул на автомат, который держал Роланд.

– Это большое озеро,– сказала Шейла. – Вам не обязательно идти туда через лагерь. Вы могли бы обойти его кругом.

– Нет. Есть две причины: кто–нибудь может занять нашу яму, пока нас не будет, и взять все, что у нас есть; и второе, никто не сможет удержать Джимбо Маклина от того, что он хочет. – Он усмехнулся, и она подумала, что его лицо напоминает череп. – Они не знают, кто я или что я. Но я собираюсь показать им. О, да! Я собираюсь показать им всем! – Он повернул голову к лагерю, уставившись на мгновение на далекие факелы, и снова посмотрел на нее. – Не желаешь ли, чтоб я тебя трахнул?

Она засмеялась. Он был самым грязнейшим и отвратительным существом, которое она когда–либо видела.

Но когда она засмеялась, то поняла, что делает ошибку; она внезапно прекратила смеяться.

– Роланд,– сказал спокойно Маклин. – Дай мне ружье.

Роланд заколебался; он знал, что может произойти. Однако, Король приказал, а он был Рыцарем Короля и не мог не послушаться. Он шагнул вперед, но снова заколебался.

– Роланд,– сказал Король.

Роланд тут же подошел к нему и протянул ружье к его левой руке. Маклин неуклюже схватил его и направил на голову Шейлы. Шейла вызывающе подняла подбородок, накинула одну лямку рюкзака на плечо и встала.

– Я собираюсь пойти к лагерю,– сказала она. – Может быть, ты застрелишь женщину в спину, герой войны. Я не думаю, что ты сможешь. Счастливо оставаться. Это было весело. – Она заставила себя перешагнуть через труп Руди и целенаправленно пошла через свалку, ее сердце сильно колотилось и зубы были сжаты – она ожидала пули.

Что–то зашевелилось слева от нее. Фигура в лохмотьях выскочила из–под обломков передвижного вагончика для жилья. Что–то еще ползло по грязи ей наперерез примерно в двадцати футах впереди, и она поняла, что никогда не доберется до лагеря живой.

– Они ждут тебя,– сказал Роланд. – Они все равно не дадут тебе пройти.

Шейла остановилась. Факелы показались вдруг такими далекими, такими страшно далекими. И даже если бы она добралась туда невредимой, то все равно не было никакой уверенности, что ее хорошо примут в лагере. Она поняла, что без Руди была просто ходячим мясом со вшами.

– Лучше иди назад,– предупредил Роланд. – С нами ты будешь чувствовать себя более безопасно.

Безопасно, саркастически подумала Шейла. Конечно. В последний раз она была в безопасности в детском саду. В семнадцать лет она убежала из дома с барабанщиком рок–группы, обосновалась в Холивейрде и прошла через все ступени, поработав и официанткой, и танцовщицей кабаре, и массажисткой в стриптиз–клубе на бульваре Сансет, снялась в паре порнографических роликов, а потом она нашла Руди. Мир стал для нее безумной каруселью, но правдой при этом было то, что она наслаждалась им. Для нее было невозможным хныкать из–за того, что случилось, и ползать на коленях, вымаливая прощение; она любила опасности, любила темные стороны жизни. Безопасность была скучна, и она всегда полагала, что живет лишь единожды, так почему же не испробовать все?..

Но нет, она не думала, что проходить через строй этих ползающих тварей будет достаточно весело.

Кто–то захихикал в темноте. Это был смех сумасшедшего, что окончательно утвердило Шейлу в своем решении.

Она повернулась назад и поползла туда, где ее ждали мальчишка и однорукий герой войны, уже подумывая о том, где бы раздобыть ружье, чтобы снести им обоим головы. Оружие помогло бы ей добраться до факелов на краю озера.

– Встань на четвереньки,– скомандовал Маклин, его глаза блестели над черной бородой.

Шейла слабо улыбнулась и сбросила рюкзак на землю. Что за черт? Это не может быть хуже, чем в стрип–клубе. Но она не хотела давать ему победить так просто.

– Почему бы тебе не пропустить мальчишку первым?

Маклин взглянул на паренька, чьи глаза за очками выглядели так, будто были готовы воспламениться. Шейла расстегнула пояс и начала стягивать леопардовые пятнистые штаны со своего пояса, потом с бедер и с ковбойских сапог. Нижнее белье она не носила. Она встала на четвереньки, открыла рюкзак и вытащила бутылочку “Черной Прелести”, забросила несколько таблеток в рот и сказала:

– Давай, милый! Все–таки холодно!

Маклин неожиданно засмеялся. Он понял, что эта женщина была смелой, и хотя пока не знал, что же нужно будет сделать с ней после того как они закончат, он решил, что она была ему по вкусу.

– Давай, действуй,– сказал он Роланду. – Будь мужчиной.

Роланд был напуган. Женщина ждала, и Король хотел, чтобы он сделал это. Он понимал, что это был важным обрядом для Рыцаря Короля, через который нужно пройти. Его яички чуть ли не разрывались, и темное волшебство, расположенное между женскими бедрами, влекло его, магический гипнотический амулет.

Бородавочники подползли ближе, чтобы посмотреть это зрелище. Маклин сидел и наблюдал, глаза его были полузакрытыми и напряженными, и он покачивал дулом автомата туда–сюда под своим подбородком.

Он услышал глухой смешок прямо над своим левым плечом, и понял, что Солдат–Тень наслаждается этим. Солдат–Тень пришел сюда вместе с ними с горы Голубой Купол, он шел за ними по пятам, он всегда был с ним. Солдат–Тень любил мальчика и считал, что у мальчишки есть инстинкты убийцы, которые надо развивать. Потому что, сказал Маклину Солдат–Тень, война еще не закончилась. Эта новая Земля потребует новых воинов и военачальников. Люди, подобные Маклину, снова будут пользоваться спросом – как будто они когда–нибудь выходили из него? Все это сказал Маклину Солдат–Тень, и Маклин верил ему.

Он начал снова смеяться, глядя на зрелище перед ним, и его смех переплетался со смехом Солдата–Тени.

Глава 35. Ожидающий “Магнум”

Все спали на полу комнаты, а Сестра сидела у огня; была ее очередь следить за огнем, сгребать угли вместе и не давать им потухнуть, чтобы не тратить спички. Обогреватель воздуха был на минимуме, чтобы сократить расход керосина, и холод проникал через щели в стенах.

Мона Рамзи забормотала во сне, и ее муж переменил свое положение, обхватив ее своей рукой. Старик лежал словно мертвый, Арти расположился на ложе из газет, а Стив Бьюканан храпел громче всех. Но Сестра была обеспокоена хрипами, исходящими из груди Арти. Она замечала, что он часто держится за ребра, но он всегда отвечал, что все в порядке.

Она надеялась, что все действительно в порядке, потому что если Арти был где–нибудь поранен – например, когда этот проклятый волк набросился на него там, на шоссе, примерно десять дней назад – то все равно не было лекарств, чтобы остановить инфекцию.

Шерстяная сумка лежала рядом с ней. Она ослабила тесемки и залезла рукой, нашла стеклянное кольцо и вытащила его к мерцанию углей.

Бриллиантовый свет наполнил комнату. Последний раз она смотрела в кольцо во время своего предыдущего дежурства, четыре ночи назад, и тогда она снова гуляла во сне. Одну секунду она сидела прямо здесь и держала кольцо точно также, как она делала это сейчас,– а в следующий момент она оказалась стоящей над столом – квадратным столом с картами, разложенными по его поверхности.

На картах были красивые рисунки, не похожие ни на какие другие, какие Сестра видела раньше. Одна из них привлекала к себе особое внимание: фигура скелета на коне из костей, раскачивающая косой через то, что казалось гротескным зерновым полем из человеческих тел. Ей показалось, что в комнате находится еще кто–то, другие присутствующие; раздавались приглушенные голоса разговаривающих людей. И еще ей показалось, что она слышала чей–то кашель, но этот звук был далеким, будто доносящимся через длинный тоннель. Когда она снова оказалась в комнате, в хижине, то поняла, что это кашлял Арти, держась за ребра.

Теперь она часто думала о том скелете, размахивающем косой. Она все еще могла видеть его, он как бы стоял у нее перед глазами. Она вспоминала также о тенях, которые, казалось, были вместе с ней в той комнате – они были чем–то нереальным, но возможно потому, что все ее внимание было поглощено картами. Возможно, если бы она сосредоточилась на форме этих теней, то смогла бы увидеть, кто там стоял.

Хорошо, подумала она. Ты поступаешь так, будто действительно ходила куда–то, когда видела все это с помощью стеклянного кольца! Однако они не более чем то, что они есть. Картинки. Фантазии. Воображение. Что угодно. В них не было ничего реального!

Но она заметила, что уходить в прогулки во сне и возвращаться из них становилось все легче. Не каждый раз, когда она смотрела в стеклянное кольцо, она могла совершить прогулку, часто она просто видела только волшебный свет, совсем без каких–либо картинок. Однако, стеклянное кольцо имело какую–то неведомую силу; в этом она была уверена. Если оно не имело какой–то властной цели, тогда почему же его так хотел отобрать Дойл Хэлланд?

Чтобы это ни было, ей придется защищать его. Она была ответственна за его сохранность, и она не могла – не смела – потерять его.

– Господи Иисусе! Что это? – Вздрогнув, Сестра взглянула вверх. Пол Торсон вышел из–за зеленой занавески с опухшими от сна глазами. Он отбросил назад свои буйные, непослушные волосы и стоял с раскрытым ртом, взирая на кольцо, пульсирующее в такт сердцу Сестры.

Она почти убрала его в свою сумку, но было уже слишком поздно.

– Эта штука… с огнем! – удалось сказать ему. – Что это?

– Я сама точно не знаю. Я нашла это в Манхеттене.

– Боже мой! Цвета… – Он опустился на колени рядом с ней, очевидно ошеломленный. Пылающее на свету кольцо было почти последней вещью, которую он ожидал увидеть, выходя из–за занавески.

– Что заставляет его так пульсировать?

– Оно пульсирует соответственно моему сердцебиению. Пульсации будут другими, если возьмете его вы.

– Что это, какая–то японская безделушка? Она работает на батарейках?

Сестра криво улыбнулась. – Я так не думаю.

Пол протянул руку и коснулся кольца пальцем.

– Это стекло!

– Совершенно верно.

– Ого,– прошептал он. Затем: – Не позволишь ли ты мне подержать его? Только на секунду?

Она собралась сказать “да”, но обещание Дойла Хэлланда остановило ее. Это чудовище могло принять любой вид; любой человек в этой комнате мог оказаться Дойлом Хэлландом, даже Пол. Но нет; они оставили чудовище позади, ведь так? Как это существо могло бы обогнать их?

Я следовал за вами по тому пути, идти по которому было легче”,– вспомнила она его слова. Если он носил человеческую кожу, значит он и передвигался как и человек. Она задрожала, представляя, как он идет за ними в ботинках, снятых с умершего человека, идет день и ночь без передышки, пока его ботинки не разваливаются на ногах, и останавливается только чтобы снять другую пару обуви с мертвеца, потому что ему подходит любой размер…

– Можно ? – переспросил Пол.

Где же сейчас Дойл Хэлланд? – интересовалась она. Там, в темноте, идущий сейчас вдоль М–80? В миле, в двух отсюда, снимающий другую пару обуви? Может ли он летать по воздуху с черными котами на плечах и горящими глазами, или он сейчас – оборванный турист, идущий по шоссе и ищущий горящий в ночи костер?

Он был где–то позади них. Но точно ли?

Сестра тяжело вздохнула и протянула кольцо Полу.

Его рука прикоснулась к нему.

Свечение не погасло. Та половина, за которую взялся Пол, стала мигать с новым, убыстренным ритмом. Он подтянул его к себе, взявшись за него двумя руками, и Сестра вздохнула.

– Расскажи мне о нем,– попросил он. – Я хочу знать больше.

Сестра видела в его глазах отражение отблесков свечения. На лице его было детское удивление, как будто детство неожиданно вернулось обратно. Через несколько секунд он выглядел на десять лет младше своих сорока трех. Она решила рассказать ему все о кольце.

Он долгое время сидел спокойно после того как она закончила. Пульсирование кольца убыстрялось и замедлялось во время ее рассказа.

– Карты Таро,– сказал Пол, все еще восхищаясь кольцом. – Скелет с косой это Смерть. – Он напряженно посмотрел на нее. – Вы знаете, что все это звучит как безумие, да?

– Да, понимаю. Но у меня есть шрам на том месте, где было распятие. И Арти видел, как изменилось лицо этого существа, хотя я сомневаюсь, что он подтвердит это. Он никогда с тех пор не возвращался к этому, но полагаю, что это к лучшему. И к тому же у этого кольца один выступ обломан.

– Хм–хм. Вы, случайно, не забирались в мой “Джонни Уокер”?

– Вам это лучше знать. Я знаю лишь то, что иногда я вижу какие–то вещи, когда гляжу в кольцо. Не каждый раз, но достаточно, чтобы сказать, что либо у меня чрезвычайно развито воображение, либо…

– Либо что?

– Либо,– продолжала Сестра,– для меня есть смысл иметь это кольцо. С какой стати было мне видеть Пирожкового Обжору – куклу, лежавшую посреди пустыни? Или руку, вылезающую из норы? Почему я видела стол с картами Таро? Черт, я ведь даже не знаю, что эта чертова штука означает!

– Они использовались для предсказания будущего цыганами. Или колдуньями. – Он полуулыбнулся, что сделало его почти красивым. Кольцо угасло, когда он протянул его Сестре. – Слушай, я ничего не знаю о демонах с передвигающимися по лицу глазами или о прогулках во сне, но я знаю, что эта вещь – всего лишь кусок стекла. Два месяца назад эта вещица, возможно, стоила целое состояние. – Он покачал головой. – Могу поклясться,– сказал он,– что единственная причина того, что оно оказалось у тебя, это что ты оказалась в правильном месте в правильное время. Уже одно это достаточно загадочно, не так ли?

– Но ты не веришь тому, что я сказала, да?

– Я хочу сказать, что от радиации у тебя кое–что сместилось в голове. Или, может быть, ядерный взрыв открыл крышку самого Ада, и кто тогда может сказать, что же именно произошло? – Он вернул ей кольцо, и она убрала его в сумку.

– Но все же, заботься о нем. Возможно, что это единственная прекрасная вещь, которая сохранилась.

На другом конце комнаты Арти вздрагивал и причмокивал во сне, переворачиваясь с боку на бок и снова успокаиваясь.

– У него что–то внутри не в порядке,– сказал ей Пол. – Я заметил в его кашле кровь. Я полагаю, что у него сломано одно или два ребра, возможно еще что–то повреждено. – Он пошевелил пальцами, все еще ощущая в них тепло кольца. – Мне кажется, он выглядит не слишком хорошо.

– Я знаю. Боюсь, что он мог чем–нибудь заразиться.

– Это возможно. Черт, от жизни в таких условиях вы могли бы умереть от щелчка ногтя.

– И у вас совсем нет медикаментов?

– Извините. Я использовал последний “Тайленол” примерно за три дня до взрыва бомб. Поэма, которую я писал, развалилась на кусочки.

– Так что мы будем делать, когда закончится керосин?

Пол заворчал. Он ожидал этого вопроса, и он знал, что никто не может ответить на этот ее вопрос. – Нашего запаса хватит еще на пару недель. Возможно. Куда больше меня беспокоят батарейки для радио. Когда они сядут, этих людей нужно будет как–то развлекать. Я надеюсь, мы сможем тогда придумать другую игру,– его глаза снова стали старыми. – Например, будем крутить бутылку, и на кого она укажет, тот сможет освободиться первым.

– Освободиться? Что вы имеете в виду?

– У меня есть 9–мм “Магнум” в ящике, леди,– напомнил он ей. – И коробка патронов. Я уже дважды был близок к тому, чтобы использовать их: первый раз – когда моя вторая жена оставила меня с ребенком в половину моего возраста, забрала все мои деньги, заявив моему повару, что он не стоит и двух центов, и второй раз – когда поэма, над которой я работал шесть лет, сгорела с остатками моего жилья. Это было как раз после того, как меня выпихнули из Миллерсвильского Государственного Колледжа за то, что я спал со студенткой, которая хотела получить “отлично” на выпускном экзамене по английской литературе. – Он продолжал вертеть пальцами, избегая взгляда Сестры. – Почти всю жизнь я был неудачником. И в самом деле, все, за что я когда–либо брался, превращалось в дерьмо. Так что “Магнум” ждет меня уже давно. А я все медлю.

Сестра была шокирована откровенностью Пола; он говорил о самоубийстве как о следующем этапе развития событий.

– Мой друг,– сказала она серьезно – если вы думаете, что мы совершили такой длинный путь сюда только для того, чтобы снести себе голову, то вы такой же безумный, какой я была раньше. – Она прикусила свой язык.

Теперь он с интересом посмотрел на нее.

– Так что вы собираетесь тогда делать? Куда вы собираетесь идти? Вниз, к супермаркету, за несколькими бифштексами и пивом? А как насчет госпиталя, который предотвратит смерть Арти от потери крови? На тот случай, если вы не заметили, скажу вам, что не много людей осталось там, снаружи.

– Пожалуй, я никогда не приняла бы вас за труса. Мне казалось, что у вас есть мужество, но вы, должно быть, начинены опилками.

– Лучше и не могло быть сказано.

– А что, если они захотят жить? – Сестра кивнула на спящие фигуры. – Они смотрят на вас с надеждой. Они сделают то, что вы скажите им. Так вы собираетесь им сказать, чтобы они освободились?

– Они способны решать сами. Но я спросил, куда собираетесь идти вы?

– Куда–нибудь,– сказала она и кивнула на дверь. – В мир – в то, что осталось от него, наконец. Вы же не знаете, что там, внизу, через пять–десять миль по шоссе. Там может быть какое–нибудь сохранившееся убежище или целое сообщество людей. И единственный способ выяснить это – сесть в ваш пикап–грузовик и поехать по М–80 на запад.

– Я не любил этот мир даже таким, каким он был раньше. И я уверен, что не полюблю его и теперь.

– А кто просит вас любить его? Послушайте, не заговаривайте мне зубы. Вы нужны людям больше, чем хотите верить.

– Конечно,– ответил он саркастически. – Надо любить их, любить их всех.

– Если вы не нуждаетесь в людях,– бросила вызов Сестра,– то почему же вы пошли на шоссе? Явно не для того, чтобы охотиться на волков. Это вы могли сделать, не отходя от входной двери. Вы же пошли на шоссе, ища людей, да?

– Возможно, я хотел найти, собрать подневольную аудиторию для прослушивания моей поэзии.

– Ха! Ну, в любом случае, когда керосин закончится, я пойду на запад. И Арти пойдет со мной.

– Волки будут рады, леди. Они будут счастливы сопровождать вас.

– Я также попрошу у вас ваше ружье,– сказала она. – И патроны к нему.

– Спасибо, что спросили у меня разрешение.

Она пожала плечами. – Все, что нужно вам – это “Магнум”. Я сомневаюсь, что вас будет сколько–то беспокоить это, если вы умрете. Я хотела бы также взять грузовичок–пикап.

Пол безрадостно рассмеялся. – На тот случай, если вы забыли, я повторю вам, что там очень мало бензина, а тормоза не исправны. Радиатор возможно замерз, и я сомневаюсь, заряжен ли аккумулятор.

Сестра никогда раньше не встречала никого, у кого было бы так много причин сидеть на своей заднице и никуда не двигаться.

– А когда вы испытывали его в последний раз? И даже если радиатор замерз, мы можем развести огонь под этой штукой!

– Как вы себе все это представляете? Вы выедете на шоссе на разбитом старом грузовике, и прямо за поворотом будет сияющий город, полный убежищ гражданской обороны, докторов и полицейских, делающих все, чтобы возвратить свою страну к прежнему положению. Бьюсь об заклад, что вы встретите к тому же всю королевскую конницу и всю королевскую рать! Леди, я знаю, что за поворотом! Все то же самое чертово шоссе, вот что! Он сильнее теребил суставы своих пальцев, горькая улыбка скользила в уголках его губ. – Желаю вам удачи, леди. Действительно желаю.

– Я не хочу желать вам удачи,– сказала она. – Я хочу, чтобы вы пошли со мной.

Он молчал. Его суставы хрустели. – Если там что–нибудь осталось,– сказал он,– это будет хуже, чем Додж Сити, Дантов Ад, Темные Века и Необитаемая Земля, вместе взятые. Вы увидите там такие вещи, по сравнению с которыми ваш демон станет похож на одного из Семи Гномов.

– Вы любите играть в покер, но при этом вы не азартный игрок, да?

– Я не люблю вещи, которые имеют зубы.

– Я отправляюсь на запад,– сказала Сестра, давая ему еще один шанс. – Забираю ваш грузовичок и отправляюсь искать помощь для Арти. Кто захочет, может пойти со мной. Так что насчет этого?

Пол встал. Он посмотрел на людей, спящих на полу. Они доверяют мне, думал он. Они будут делать то, что я скажу. Но здесь тепло, здесь безопасно… и… И керосина осталось всего на неделю.

– Сейчас я лучше пойду спать,– сказал он хрипло и скрылся за занавеской.

Сестра сидела, слушая вой ветра. Арти издал еще один вздох боли, его пальцы сдавили бок. Издалека послышался долгий, высокий вой волка, звуки вибрировали как скрипка. Сестра снова вытащила стеклянное кольцо из сумки и устремила свои мысли на завтра.

За зеленой занавеской Пол Торсон открыл сундук и вытащил 9–мм “Магнум”. Это было тяжелое оружие, иссиня–черное, с крепким темно–коричневым стволом. Рукоятка пистолета была словно специально сделана под его руку. Он повернул ствол к лицу и заглянул в Черный Глаз. Одно нажатие, подумал он, и все будет закончено. Так просто. Конец чертовому путешествию, и начало… чего?

Он глубоко вздохнул, опустил оружие вниз. Рука его дотянулась до бутылки пива, и он захватил ее с собой в кровать.

Глава 36. Зулусский воин

Джош выкопал могилу лопатой из подвала Леоны Скелтон, и они похоронили Дэви на заднем дворике.

Пока Леона, покачивая головой, произносила молитву, которую ветер разрывал и уносил прочь, Свон осмотрелась по сторонам и увидела маленького терьера, сидевшего в двадцати ярдах в стороне, со склоненной головой и поджатыми к макушке ушами. Всю последнюю неделю она оставляла крошки еды на крылечке; собака брала еду, но никогда не подходила к Свон достаточно близко, чтобы можно было коснуться ее. Она понимала, что терьер уже не отказывается брать объедки, но еще недостаточно набродяжничался, чтобы вилять хвостом и ласкаться.

Джош тоже наконец принял ванну. Он мог бы сшить костюм из той кожи, которая сползла с него, и вода выглядела так, будто он кинул туда целый совок грязи. Он отмыл припекшуюся кровь и грязь с шишки там, где раньше у него было правое ухо; кровь забралась глубоко в ушное отверстие, и на то, чтобы вычистить его, потребовалось некоторое время. После этого он понял, что он слышал до сих пор лишь одним ухом; звуки снова были странно отчетливыми и чистыми. Его брови сгорели, лицо, грудь, руки, ладони и спина шелушились остатками черного пигмента, будто бы на него опрокинули целое ведро бежевой краски. Он утешил себя ложью, что стал похож на зулусского воина в полном боевом одеянии или на что–то подобное. Его борода отросла, и она тоже была покрыта белым налетом.

Волдыри и ссадины на лице заживали, но на лбу было семь маленьких бугорков, похожих на бородавки. Две из них почти срослись друг с другом. Джош попытался сковырнуть их пальцем, но они были слишком крепкими, и от боли у него разболелась голова. Рак кожи, подумал он. Но бородавки были только на лбу, больше нигде. Я – зебровая жаба, подумал он, но эти бородавки беспокоили его больше всех остальных повреждений и шрамов.

Ему пришлось снова одеть свою собственную одежду, потому что не было ничего подходящего для него размера в этом доме. Леона выстирала ее и зашила все дырки, так что она была в хорошем состоянии. Она даже сделала для него пару носков, но они получились все же тесными для него. Однако его собственные носки, все в дырках, пропитанные засохшей кровью, были совершенно бесполезны. После того, как они похоронили тело, Джош и Свон оставили Леону одну около могилы мужа. Она набросила на плечи коричневое вельветовое пальто и повернулась спиной к ветру.

Джош пошел в подвал и начал готовиться к путешествию, которое они запланировали. Он поднял из подвала тачку и заполнил ее запасами еды – консервы, немного сухофруктов, окаменевшие кукурузные лепешки, шесть хорошо закрытых кувшинов с хорошей водой; одеяла и различные кухонные принадлежности; накрыл все простыней и связал все бечевой. Леона с опухшими от слез глазами, но с твердой и прямой спиной наконец вошла в дом и начала упаковывать чемодан. Первое, что она положила в него, были вставленные в рамки фотографии ее семьи, украшавшие каминную полку, за ним последовали свитера, носки и тому подобное. Она упаковала маленькую сумку со старыми вещами Джо для Свон, и пока ветер бушевал за окном, Леона ходила из комнаты в комнату и посидела немного в каждой, будто бы впитывая в себя аромат и воспоминания, обитавшие в них.

Они собирались с рассветом отправиться по направлению к Матисону. Леона сказала, что проведет их туда, и что по пути они смогут остановиться на ферме, принадлежащей Гомеру Джаспину и его жене Мэгги. Ферма эта находилась примерно посередине между Салливаном и Матисоном, и там они могли бы переночевать.

Леона выбрала несколько самых лучших хрустальных шаров, и из коробки, стоявшей на полке в туалете, достала несколько желтых конвертов и поздравительных открыток – “ухажерских писем” от Дэви, как сказала она Свон,– и открыток, которые присылал ей Джо. Два кувшинчика с бальзамом от ревматизма тоже были убраны в чемодан, и хотя Леона никогда не говорила этого, Джош знал, что пройти такое расстояние – по меньшей мере десять миль до фермы – будет стоить ей больших мучений. Но транспорта никакого не было, и у них не оставалось другого выбора.

Колода карт также отправилась в чемодан Леоны, а затем она собрала некоторые вещи в узелок и вынесла их в переднюю.

– Вот,– сказала она Свон. – Я хочу, чтобы ты понесла это.

Свон приняла от Леоны предложенный ивовый прутик.

– Мы же не можем оставить Плаксу совсем одну, да? – спросила Леона. – О, нет, Плакса не заслуживает того, чтобы мы ее бросили.

Ночь прошла. Джош, Свон спали в кроватях, к которым они уже больше никогда не вернуться.

Он проснулся, когда через окно уже проникал мутный серым светом. Сила ветра немного уменьшилась, но оконное стекло было совершенно холодным, если дотронуться до него. Он вошел в комнату Джо и разбудил Свон, затем он прошел в переднюю комнату и обнаружил Леону, сидящую перед холодным камином, одетую в грубоватый комбинезон, пару свитеров, вельветовое пальто и перчатки. Сумки стояли по обеим сторонам от ее стула.

Джош так и спал в одежде, а сейчас завернулся в длинное пальто, принадлежавшее Дэви. За ночь Леона распорола его и надставила плечи и рукава так, чтобы он смог одеть его, но при этом все же чувствовал себя переполненной начинкой колбасой.

– Надеюсь, мы готовы идти,– сказал Джош, когда появилась Свон, одетая в голубые джинсы Джо, темно–голубой толстый свитер, длинный жакет и красивые перчатки.

– Подождите минутку. – Руки Леоны лежали на коленях. Часы–ходики на каминной полке больше не тикали. – О, господи! – сказала она. – Это был самый лучший дом в моей жизни.

– Мы найдем другой дом,– пообещал Джош.

Подобие улыбки промелькнуло на ее лице.

– Не такой. В этих кирпичах – моя жизнь. О, Господи… О, Господи. – Ее голова упала на руки. Ее плечи тряслись, но при этом не было ни звука. Джош подошел к окну, и Свон собралась обнять Леону, но через несколько секунд передумала. Женщине было больно, понимала Свон, но Леона успокоится сама, возьмет себя в руки и будет готова отправляться в путь.

Через несколько минут Леона поднялась со стула и пошла вглубь дома. Она возвратилась с пистолетом и с коробочкой патрон и запихала все это под простыню, которая покрывала тачку.

– Нам может это понадобиться,– сказала она. – Никогда нельзя сказать заранее. – Она посмотрела на Свон, потом подняла глаза на Джоша. – Я думаю, что теперь готова. – Она подняла чемодан, а Свон взяла маленькую сумку.

Джош приподнял ручки тачки. Они оказались теперь такими тяжелыми, но день был свежим. Неожиданно Леона снова опустила свой чемодан на пол.

– Подождите! – сказала она, и заспешила в кухню; она вернулась со шваброй и убрала пепел и угли с пола у камина.

– Хорошо. – Она отставила швабру в сторону. – Теперь я готова.

Они покинули дом и пошли через руины Салливана в северо–западном направлении.

Маленький серый терьер следовал за ними на расстоянии тридцати ярдов, его маленький хвостик стоял торчком против ветра.

Глава 37. Тараканы

Темнота настигла их у фермы Джаспина. Джош привесил фонарь впереди к тачке. Леоне приходилось каждые полчаса останавливаться, и пока голова ее лежала на коленях Свон, Джош нежно массировал ее ноги; слезы, текущие из–за боли в ревматических коленках, проложили дорожки по ее пыльному лицу. Однако она не издавала ни звука, ни жалобы. Через несколько минут после отдыха она начинала свою борьбу снова, и они продолжали преодолевать обожженную, черную и маслянистую землю.

Отблески света фонаря замерцали на изгороди высотой в полутора фута, качаемой ветром.

– Я думаю, мы уже вблизи фермы! – предположила Леона.

Джош перетащил тачку через изгородь, затем перенес через нее Свон и помог перебраться Леоне. Перед ними оказалось почерневшее кукурузное поле, обоженные стебли были такими же высокими, как Джош, и качались туда–сюда, будто странные морские водоросли поверх вязкой лужи. На то, чтобы добраться до дальнего края этого поля, у них ушло десять минут, и свет фонаря высветил стену фермы, выкрашенной некогда в белый цвет, но теперь покрытой коричневыми и желтыми пятнами, будто кожа ящерицы.

– Это дом Гомера и Мэгги! – закричала Леона.

Дом стоял темным. Не было видно ни свечки, ни фонаря. Не было признаков ни машины, ни грузовика где–нибудь рядом. Но что–то издавало громкие регулярные звуки справа, там, куда свет не доставал. Джош отвязал фонарь и пошел на звук. В тридцати шагах от дома был крепкий красный амбар, одна из дверей которого была открыта и ветер стучал ею по стене. Джош вернулся к дому и направил свет на входную дверь; она была широко открыта, а дверь, ведущая в комнату, не была заперта и раскачивалась ветром туда и сюда. Он сказал Леоне и Свон подождать его здесь и вошел в темный дом.

Войдя внутрь, он хотел было спросить есть, ли кто дома, но нужды в этом уже не было. Он ощутил вонь разлагающегося тела и чуть не задохнулся. Ему пришлось ненадолго замереть, склонившись над декоративной медной вазой с мертвым букетом маргариток, прежде чем смог увериться, что его не вырвет. Затем он начал передвигаться по дому, покачивая фонарем, в поисках тела.

Свон снаружи услышала настойчивый лай собаки в черном кукурузном поле, через которое они прошли. Она знала, что тот терьер следовал за ними как тень весь день, никогда не подходя ближе чем на двадцать футов и убегая прочь, когда Свон поворачивалась, чтобы позвать его ближе. Собака что–то нашла там, подумала Свон. Или… Или что–то нашло ее.

Лай был настойчивый. “Иди сюда и посмотри, что я нашел”,– как бы говорил он.

Свон поставила свою сумку на землю и приставила Плаксу к тачке. Затем сделала шаг к полю. Леона сказала:

– Детка! Джош сказал стоять здесь!

– Хорошо,– ответила она. И сделала еще три шага.

– Свон! – предупредила Леона, когда поняла, куда собирается маленькая девочка; она начала идти за ней, но непрестанная боль остановила ее.Тебе лучше не делать этого!

Лай терьера манил Свон, и она вошла в кукурузное поле. Черные стебли сомкнулись за ее спиной. Леона закричала:

– Свон!

В доме Джош с кругом света исследовал маленькую кухоньку. Буфет был открыт, и пол был осыпан осколками вдребезги разбитой посуды. Стулья были отброшены к стене, столовый стол разрублен на части. Запах разложения стал сильнее. Свет выхватил что–то, намалеванное на стене:

“Да восславят все лорда Альвина”.

Написано коричневой краской, подумал он. Но нет, нет. Кровь стекла по стене и собралась в маленькое засохшее пятно на полу.

Дверной проем манил его. Он глубоко вздохнул, перенося ужасный запах со сжатыми зубами, и прошел в дверь.

Он оказался на кухне с желтым буфетом и темным ковром.

Здесь он и нашел их.

То, что от них осталось.

Они были привязаны к стульям колючей проволокой. Женское лицо, обрамленное серо–рыжими волосами, напоминало вздутую подушку для булавок, из которой торчал набор ножей, вилок. На груди мужчины кто–то нарисовал кровью мишень и поразвлекался мелкокалиберным пистолетом или ружьем. Головы у него не было.

– Ох… Господи! – простонал Джош, и теперь он уже не мог сдерживать рвоту. Он добрался через кухню до раковины и склонился над ней.

Но свет фонаря, качавшегося у него в руке, показал ему, что раковина уже занята. Джош вскрикнул от ужаса и отвращения от вида сотен тараканов, покрывавших отрубленную голову Гомера Джастина и суматошно бегающих по раковине и столу.

Джош качнулся назад, желчь обожгла его горло и ноги пошатнулись под ним. Он упал на пол, где лежал темный коврик, и почувствовал ползущих по нему тварей.

Пол, понял он. Пол… пол…

Пол вокруг мертвых тел был весь покрыт ползающими, бегающими тараканами.

Пока тараканы заползали на его тело, он неожиданно подумал: “Ты не сможешь убить их! Даже ядерное безумие их не убило!”

Он быстро поднялся с пола, поскальзываясь на тараканах, и бросился бежать из этой ужасной кухни, хлопая себя по всему телу, смахивая тараканов со своей одежды и кожи. В передней комнате он упал на ковер и безумно завертелся на нем, потом снова вскочил и бросился ко входной двери.

Леона услышала треск раскалывающегося дерева и ломающейся двери и повернулась к дому как раз в тот момент, когда Джош словно бык высадил дверь своим весом. У нас сохранилась другая дверь, входная, подумала она, а затем увидела, как Джош вылетел из двери, упал на землю, и начал кататься, хлопать по себе и корчиться, как будто попал в осиное гнездо.

– Что случилось? – спросила она, подходя к нему. – Что, черт побери, приключилось с тобой?

Джош хлопал рукой себя по коленкам. Одной рукой он все еще держал лампу, а другой хлестал и ударял себя здесь и там, по всему телу. Леона замерла, пораженная, потому что никогда прежде не видела такого ужаса в человеческих глазах.

– Что… что это?

– Не входите туда! Не входите туда! – проговорил он, извиваясь и покачиваясь. Таракан побежал по его шее, он схватил его и бросил на землю, передернувшись от отвращения. – Держитесь подальше от этого чертова дома!

– Обязательно,– пообещала она и подошла к темному дверному проему. Ужасный запах донесся до нее, она знала этот запах, там, в Салливане, и она знала, что это было.

Джош услышал лай собаки.

– Где Свон? – Он встал, все еще пританцовывая и подпрыгивая. – Куда она пошла?

– Туда! – указала Леона на черные стебли. – Я говорила ей не ходить!

– О, черт! – сказал Джош, потому что понимал, что кто–то, сделавший такое с Гомером и Мэгги Джастин, мог быть еще неподалеку – возможно, даже в амбаре, наблюдая ожидающе. Может быть, они уже были на этом поле рядом ребенком.

Он достал из тачки пистолет и патроны и поспешно зарядил оружие.

– Стойте прямо здесь! – сказал он Леоне. – Не входите в дом!

Затем он скрылся в поле с лампой в одной руке и пистолетом в другой.

Свон следовала за лаем собаки. Звук то убывал, то нарастал, а вокруг нее шелестели длинные мертвые кукурузные стебли, качались и цеплялись за ее одежду своими усиками. Она чувствовала себя так, словно бы шла через кладбище, в котором трупы стояли вокруг, но собачий лай фантастически манил ее вперед. Там, на поле, было что–то важное, что–то, что собака узнала, и она стремилась выяснить, что же это было. Ей показалось, что лай доносится теперь слева, и двинулась в том направлении. Сзади она услышала крик Джоша.

– Свон!

И она ответила: – Я здесь! – но ветер унес ее крик. Она продолжала идти, защищаясь руками от хлещущих стеблей.

Лай стал ближе. Нет, подумала Свон, нет, лай раздается справа. Она опять двинулась в его сторону, и ей показалось, что снова донесся крик Джоша.

– Я здесь! – закричала она, но не услышала ответа. Лай опять передвинулся, и Свон поняла, что собака преследовала кого–то или что–то.

Лай как бы говорил: – Скорее! Скорее, иди и посмотри, что я нашел!

Свон прошла еще шесть шагов, когда услышала, как что–то несется на нее через поле. Лай терьера становился ближе и более настойчивым. Свон стояла, наблюдая и слушая. Ее сердце начало колотиться, и она знала, что то, что было там, шло в ее направлении и было все ближе.

– Кто там? – закричала она. Треск надвигался прямо на нее.

– Кто там?

Ветер отнес ее голос в сторону.

Она увидела, как что–то несется на нее через кукурузу – не человек, а что–то огромное. Она не могла разобрать его форму или что такое это было, но она слышала надвигающийся шум и лай позади него, ее сердце чуть ли не выскакивало из груди. Огромное, несчастное какое–то существо двигалось прямо на нее все быстрее и быстрее, пробираясь через мертвые качающиеся стебли, и через несколько секунд оно окажется возле нее. Ей захотелось бежать отсюда, но ноги словно бы приросли к земле, и уже не было времени, потому что это нечто надвигалось на нее, и терьер лаял, настойчиво предупреждая.

Чудовище продиралось сквозь кукурузные стебли и надвигалось на нее, и Свон вскрикнула, попыталась уйти с его пути, споткнулась, упала назад, ударившись попой, и сидела так, пока ноги чудовища проносились мимо нее.

– Свон! – закричал Джош, продираясь через стебли к ней и направляя свет на то, что чуть не затоптало ее.

Ослепленное светом, чудовище остановилось и встало на дыбы, выпуская струю воздуха через расширившиеся ноздри.

Джош и Свон увидели наконец, что же это такое.

Лошадь.

Пегая, покрытая черными и белыми пятнами – лошадь, с испуганными глазами и большими лохматыми копытами. Терьер упорно тявкал возле ее копыт, и пегая лошадь ржала от ужаса и танцевала на задних ногах несколько секунд, а затем опустила передние копыта на землю в нескольких дюймах от того места, где сидела Свон. Джош схватил Свон за руку и выдернул подальше от опасности, пока лошадь гарцевала и кружилась, а терьер носился вокруг ее ног с неподражаемой храбростью.

Она все еще была потрясена, но через несколько секунд поняла, что лошадь напугана больше. Она крутилась то так, то сяк, испуганная и потрясенная, ища путь для спасения. Собачий лай пугал ее еще больше, и неожиданно Свон, освободившись от объятий Джоша, сделала два шага вперед, почти под носом у лошади; подняла руки и хлопнула в ладоши прямо перед ее мордой.

Лошадь вздрогнула, но стала гораздо меньше дрожать от страха; ее испуганные глаза уставились на маленькую девочку, воздух вырывался из ноздрей, легкие шумели оглушительно. Ее ноги дрожали так, будто она собиралась взлететь.

Терьер продолжал лаять, и Свон показала на него пальцем.

– Фу! – сказала она. Собака отползла на несколько футов, но все же тявкнула снова; затем, как бы понимая, что подошла к людям слишком близко, подвергая опасности свою независимость, умчалась в поле. Она отошла на свое обычное расстояние и продолжала время от времени лаять.

Свон обратила свое внимание на лошадь и посмотрела ей в глаза. Ее большая, совсем даже не прелестная голова дрожала, словно собираясь оторваться.

– Это мальчик или девочка? – спросила Свон Джоша.

– Хм? – Ему все еще казалось, что по нему вверх и вниз бегают тараканы, но он переместил свет фонаря. – Мальчик,– сказал он. Ничего себе маленький мальчик, подумал он.

– Он явно долго не видел людей. Посмотри на него; он не знает, радоваться или нет встрече с нами.

– Он, должно быть, принадлежал Джастинам,– сказал Джош.

– Ты нашел их в доме? – Она продолжала смотреть в глаза лошади.

– Да. Я имею в виду… Нет, не нашел. Я нашел следы их. Они, похоже, собрались и ушли. – Он не собирался пускать Свон в этот дом.

Лошадь нервно затопталась, передвигаясь на несколько шагов из стороны в сторону.

Свон протянула свою руку к лошадиной морде.

– Будь осторожна! – предупредил Джош. – Она может откусить тебе пальцы.

Свон продолжала медленно поднимать руку. Лошадь отодвинулась назад, ее ноздри оттопырились и уши двигались туда и сюда. Она пригнула голову, нюхая землю, затем сделала вид, что смотрит в другом направлении, но Свон понимала, что животное оценивает ее, пытается что–то о них разузнать.

– Мы не собираемся обижать тебя,– сказала спокойно Свон, ее голос был успокаивающим. Она шагнула к лошади, и Джош нервно предупредил ее.

– Смотри! Он может укусить тебя или еще что–нибудь. – Он совершенно ничего не знал о лошадях, они всегда пугали его. Эта была большой, уродливой и неуклюжей, с лохматыми копытами и свисающим хвостом, спина была прогнута, будто на нее положили наковальню.

– Он не очень уверен в нас,– сказала Свон Джошу. – Он еще думает, убежать или нет, но мне кажется, что он рад снова увидеть людей.

– А ты что, специалист по лошадям?

– Нет. Я говорю так по положению его ушей и по тому, как он мотает хвостом. Посмотри, как он нюхает нас – он не хочет казаться очень уж дружески настроенным. У лошадей много гордости. Я думаю, он любит людей, и он очень одинок.

Джош пожал плечами.

– Уверен, что не могу сказать ничего такого.

– Мы с мамой жили какое–то время в мотеле, рядом с которым было пастбище, где паслись чьи–то лошади. Я перебиралась через изгородь и гуляла среди них, и думаю, что научилась разговаривать с ними.

– Разговаривать с ними? Ну, давай!

– Нет, не человеческий разговор,– поправилась она. Лошади разговаривают ушами и хвостом, и тем, как держат голову и тело. Он говорит прямо сейчас,– сказала она, когда лошадь нервно заржала.

– Что он говорит?

– Он говорит… что он хочет знать о чем мы разговариваем. – Свон продолжала поднимать руку по направлению к морде коня.

– Осторожней, смотри за своими пальцами!

Лошадь отступила на шаг. Рука Свон продолжала подниматься – медленно, медленно. – Никто не хочет обижать тебя,– сказала Свон голосом, который прозвучал для Джоша будто лютня, или лира, или какой–то другой инструмент, который люди забыли. Этот успокаивающий голос почти заставил Джоша забыть об ужасе, привязанном к стульям на ферме Джастина.

– Давай,– подбадривала Свон. – Мы не будем обижать тебя. – Ее ладонь была в нескольких дюймах от морды, и Джош собирался броситься к ней и отдернуть ее руку назад прежде, чем пальцы окажутся между стиснутыми зубами.

Лошадь запрядала ушами и отклонилась. Он захрипел снова, ударил копытом о землю и наклонил голову, позволяя Свон коснуться его.

– Хорошо,– сказала Свон. – Хорошо, мальчик. – Она почесала его морду, а он назойливо тыкался в ее руку своим носом.

Джош не поверил бы, если бы он не видел этого. Свон, возможно, была права: конь просто отвык от людей.

– Я думаю, ты раздобыла нам еще одного друга. Хотя он не похож на коня. Он скорее похож на мула в костюме клоуна.

– Мне кажется, он довольно милый. – Свон почесывала коня между глазами, но животное опускало голову так, чтобы Свон не слишком далеко могла протянуть руку. Глаза коня были все еще испуганными, и Свон знала, что если она сделает неосторожное движение, конь умчится в поле и, возможно, никогда не вернется, так что она продолжала свои медленные, продуманные движения. Она подумала, что этот конь довольно стар, потому что было какое–то утомленное терпение в наклоне его головы и боков, как будто он смирился с жизнью, впряженный в плуг и идущий через поле, на котором они стояли. Его пятнистая кожа волновалась и подрагивала, но он позволял Свон гладить его голову и издавал такие звуки, будто вздыхал с надеждой.

– Я оставил Леону возле дома,– сказал Джош. – Нам лучше вернуться назад.

Свон кивнула и отвернулась от лошади, следуя за Джошем через поле. Она сделала около дюжины шагов, когда почувствовала, скорее даже услышала тяжелую поступь за своей спиной. Она взглянула через плечо. Конь остановился, замерев как статуя. Свон снова пошла за Джошем, а конь следовал за ней на порядочном расстоянии иноходью. Терьер носился вокруг него и тявкнул несколько раз ради порядка, и пегий конь презрительно взбрыкнул задними копытами и обдал собаку грязью.

Леона сидела на земле, массируя колени. Свет Джоша приблизился, и когда они вышли из поля, она увидела в свете фонаря Свон и коня.

– Боже всемогущий! Что это вы нашли?

– Эта штука бегала здесь,– сказал Джош, помогая ей подняться. – Свон очаровала его и успокоила.

– О? – глаза Леоны уставились на маленькую девочку, и она улыбнулась понимающе. – Да? – Леона наклонилась вперед, разглядывая лошадь. – Должно быть, принадлежал Гомеру. У него было три или четыре коня. Ну, этот не самый красивый, которого я видела, но у него есть четыре сильных ноги, да?

– Мне кажется, он больше похож на мула,– сказал Джош. – У него копыта большие, как кастрюли. – Он почувствовал запах разложения из фермы. Лошадь замотала головой и заржала, словно тоже ощутила смерть. – Нам лучше уйти с ветра в укрытие,– Джош показал фонарем на амбар. Он привесил фонарь снова к тачке, положил на место пистолет и пошел вперед, чтобы удостовериться, что те, кто убил Гомера и Мэгги, не спрятались там, поджидая их. Ему было интересно, кто такой лорд Альвин, но боялся, что это выяснится слишком скоро. За ним следовали Свон, снова взявшая свою сумку и Плаксу, и Леона со своим чемоданом.

Выдерживая дистанцию, за ними следовал конь, и терьер лаял за их спинами, а затем начал кружить вокруг фермы, будто солдат на дежурстве.

Джош тщательно проверил амбар и никого там не нашел. Вокруг было разбросано много сена, и конь вошел вместе с ним внутрь и чувствовал себя как дома. Джош вытащил одеяла из тачки, повесил фонарь на стену и открыл для ужина банку говядины. Конь обнюхал все вокруг, больше интересуясь сеном, чем тушенкой; он вернулся, когда Джош открыл кувшин с чистой водой, и Джош налил немного для него в пустое ведро. Конь вылизал все и пришел просить еще. Джош отказал ему, и животное забило копытом по земле, будто жеребенок.

– Иди отсюда, мул! – сказал Джош, когда конь попытался забраться языком в кувшин.

После того, как большая часть тушенки была съедена и осталось только немного сока, Свон вынесла банку наружу и оставила ее для терьера, также как и остатки сока. Собака подошла на расстояние десяти шагов и подождала пока Свон уйдет обратно в дом, прежде чем подойти ближе.

Свон спала под одним из одеял. Конь, которого Джош окрестил Мулом, прогуливался туда–сюда, жуя сено и выходя время от времени наружу через сломанную дверь в темноту, окружавшую фермы. Терьер еще некоторое время продолжал патрулировать территорию, затем нашел укрытие под одной из стен и лег отдохнуть.

– Они оба мертвы,– сказала Леона, когда Джош сел рядом с ней с наброшенным на плечи одеялом.

– Да.

– Вы не хотите рассказать об этом?

– Нет. Вам лучше не знать об этом. У нас впереди длинный и тяжелый завтрашний день.

Она подождала несколько минут, скажет ли он что–нибудь еще, но она и в самом деле не хотела знать. Она натянула на себя одеяло и заснула.

Джош боялся закрыть глаза, потому что знал, что может за этим последовать. Конь на другом конце амбара спокойно фыркал; это был странный звук, будто бы шум жары проникал через вентиляцию в холодную комнату, или фоновое гудение сигнализации, сообщающее, что все в порядке. Джош знал, что ему все равно придется заснуть, и почти закрыл глаза, когда краем глаза заметил справа какое–то движение. Он пригляделся и увидел таракана, медленно пробирающегося через сено. Джош сжал кулак и начал опускать его на насекомое, но рука его замерла на полпути.

Все живое имеет свои способы общения, сказала тогда Свон. Все живое.

Он умерил свой порыв убивать, разглядывая насекомое, упорно пробирающегося вперед через соломинки с упрямой, восхитительной целеустремленностью.

Джош разжал кулак и отодвинул свою руку назад. Насекомое продолжало ползти из круга света в темноту все с той же целеустремленностью.

Кто я такой, чтобы убивать живых существ? – спросил он себя. Кто я такой, чтобы нести смерть даже для нижайших форм жизни?

Он слушал причитания ветра, свистящего через дырки в стенах, и думал, что там, в темноте, возможно есть все же что–то – Бог или Дьявол или что–то более простое,– что смотрело на человечество, на Джоша, который рассуждал о таракане, менее чем разумном, несомненно мерзком, но борющемся, стремящимся вперед, не отступающим, пробирающимся через препятствия или обходящим его, постоянно предпринимая усилия, чтобы выжить.

Джош завернулся в одеяло и пристроился поудобнее на соломе, засыпая.

Глава 38. Сделка с Толстяком

– Вот наша сила! – сказал полковник Маклин, держа автомат калибра 11.43 мм, который забрал у мертвого молодого человека из Калифорнии.

– Нет,– ответил Роланд Кронингер. – Наша сила вот,– и указал на бутылочки с таблетками из рюкзака Шейлы Фонтаны.

– Эй! – Шейла схватилась за них, но Роланд отобрал их у нее. – Это мое. Ты не можешь…

– Сядь,– сказал ей Маклин. Она заколебалась, и он пристроил автомат себе на колени. – Сядь,– повторил он.

Она тихо согнулась и села в грязную яму, пока мальчишка объяснял однорукому человеку, почему таблетки и кокаин были сильнее, чем любое оружие.

Рассвет принес раковое желтое небо и нити дождя. Черноволосая женщина, однорукий мужчина в грязном плаще и мальчишка, носящий линзы, тащились через ландшафт гниющих трупов и развалин машин. Шейла Фонтана держала вверху на вытянутой руке пару белых трусиков будто флаг перемирия, а прямо за ней Маклин держал автомат, нацеленный ей в спину. Роланд Кронингер нес на спине рюкзак Шейлы. Он вспомнил, как его руки ощущали женские волосы, как тело ее двигалось словно наездник при езде; ему снова хотелось секса, и он бы возненавидел ее сейчас, если бы она сделала неверное движение и ее пришлось бы убить. Они все же проявили высочайшее рыцарство прошлой ночью: они сохранили ее от толпы и дали ей немного еды – собачьи консервы, найденные где–то в развалинах – и место, где она могла отдохнуть после того, что они с ней делали.

Они достигли края земли грязных бородавочников и начали пересекать открытую территорию. Перед ними маячили палатки, машины и картонные убежища привилегированных людей, живущих на побережье озера. Они были уже на половине пути, следуя вмятинам, следам большого трейлера, ведущим к центру лагеря, когда услышали предупреждающий крик:

– Бородавочники идут! Вставайте! Бородавочки идут!

– Продолжай идти,– сказал Маклин Шейле, когда она замешкалась. – И продолжай махать трусиками.

Люди стали вылезать из своих убежищ. Откровенно говоря, они были также оборваны и грязны, как и бородавочники, но у них было оружие и запасы консервированной еды, а также вода, и многие из них избежали серьезных ожогов. Большинство же бородавочников, с другой стороны, были серьезно обожжены, имели заражающие заболевания или были сумасшедшими. Маклин понимал баланс силы. Среди многих других лачуг посередине лагеря выделялся большой сверкающий трейлер.

– Поворачивайте назад, ублюдки! – закричал какой–то мужчина, выходя из палатки; он нацелил на них скорострельную винтовку. – Уходите прочь! закричала какая–то женщина, и кто–то бросил пустую банку, упавшую на землю в нескольких шагах от Шейлы. Она остановилась, и Маклин толкнул ее автоматом.

– Продолжай идти. И улыбайся!

– Назад, вы, мразь! – закричал другой человек, одетый в остатки формы ВВС и куртку, запачканную кровью; у него был револьвер, и он подошел к ним на двадцать шагов. – Вы грабители могил! – кричал он. – Вы грязные, вшивые… варвары!

Маклин о нем не беспокоился; он был молодым человеком, примерно двадцати пяти лет, и его глаза трусливо глядели на женщину. Он не собирался ничего делать. Другие люди приближались к ним, крича и насмехаясь, размахивая оружием и винтовками, ножами и даже штыками. В них летели камни, бутылки и банки, и хотя они падали опасно близко, ни одна из них не задела их.

– Не заносите сюда своих болезней! – выкрикнул мужчина средних лет в коричневом плаще и шерстяной кепке. Он держал топор. – Я убью вас, если вы сделаете еще шаг!

О нем Маклин тоже не беспокоился. Мужчины были озадачены присутствием Шейлы Фонтаны, и он узнавал вожделение в глазах людей, волнующихся и выкрикивающих угрозы. Он увидел тощую женщину с волнистыми каштановыми волосами, она была закутана в желтый плащ и ее запавшие глаза остановились на Шейле с убийственной целью. Она держала в руках мясницкий нож, пробуя лезвие. Теперь Маклин заволновался. Пустая банка ударила его по голове и отскочила. Кто–то подошел ближе, чтобы достать до Роланда.

– Продолжай идти, продолжай идти! – сказал спокойно Маклин, его глаза сузились и шныряли туда–сюда.

Роланд услышал раздающиеся за спиной крики и насмешливый смех, и оглянулся через плечо. Сзади, на земле бородавочников, тридцать или сорок человек выползли из своих ям и прыгали вокруг, крича будто животные в предвкушении кровопролития.

Маклин почувствовал запах соленой воды. Перед ним, за моросящим дождем и лагерем, раскинулось Великое Соленое Озеро, уходящее далеко до горизонта и пахнущее антисептиком, как больничная палата. Обрубок руки Маклина был обожжен и гноился, и он очень хотел окунуть его в исцеляющую воду.

Огромный бородатый рыжеволосый человек в кожаной куртке и брюках из грубой ткани, с повязкой на лбу, появился перед Шейлой. Он направил двуствольную винтовку на голову Маклина. – Дальше вы не пойдете.

Шейла остановилась, ее глаза расширились. Она махала парой трусиков перед его лицом. – Эй, не стреляй! Мы не хотим никаких проблем!

– Он не будет стрелять,– сказал спокойно Маклин, улыбаясь бородатому мужчине. – Понимаешь, друг, у меня ружье направлено на спину молодой леди. Если ты снесешь мне голову – или если любой из этих чертовых ублюдков выстрелит в меня или мальчишку – мой палец нажмет на курок и разнесет ей спину. Посмотри на нее, друг! Только посмотри! На ней нет ни одного ожога! Ни одного! Нигде! О, да, смотри, но не трогай! Как, ничего она?

Шейла порывалась стянуть с себя тенниску и продемонстрировать этому остолопу себя. Весь этот эксперимент был для нее настолько нереальным, что почти превосходил полеты от таблеток ЛСД, и она обнаружила, что улыбается, чуть ли не смеется. Грязные мужчины, стоявшие вокруг с ружьями и ножами, уставились на нее, за ними расположилась коллекция тощих женщин, наблюдавших за ней с предельной ненавистью.

Маклин заметил, что до главного трейлера оставалось еще примерно пятьдесят шагов.

– Мы хотим видеть Толстяка,– сказал он бородатому мужчине.

– Конечно! – он все еще не опустил своего оружия. Его рот саркастически скривился. – Он регулярно встречается с грязными бородавочниками! Подает им шампанское и икру. – Он ухмыльнулся. – Кто вы, чертов мистер, чтобы думать так?

– Меня зовут полковник Джеймс Б. Маклин. Я служил пилотом во Вьетнаме, был сбит и провел год в такой дыре, по сравнению с которой это место роскошный курорт. Я – военный, ты, глухой олух! – Лицо Маклина покраснело. Дисциплина и контроль, сказал он себе. Дисциплина и контроль делают человека мужчиной. Он несколько раз глубоко вздохнул; несколько человек смеялись над ним, и кто–то плюнул в его правую щеку. – Мы хотим видеть Толстяка. Он здесь вожак, да? У него больше всего оружия и еды?

– Гони их отсюда! – закричала коренастая женщина со вьющимися волосами, размахивая длинным вертелом. – Нам не нужны их чертовы болезни!

Роланд услышал сзади звук возводящегося курка, и понял, что кто–то держит ружье прямо за его головой. Он вздрогнул, затем медленно повернулся назад, ухмыляясь. Белобрысый парень, примерно его возраста, одетый в дутую куртку, нацелил ружье ему прямо между глаз.

– Ты воняешь,– сказал белобрысый парень, и его коричневые мертвые глаза показали Роланду повернуться. Роланд стоял спокойно, его сердце стучало как молоток.

– Я говорю, что мы хотим увидеть Толстяка,– повторил Маклин. – Вы проведете нас, или как?

Бородатый мужчина хрипло засмеялся.

– У вас слишком много храбрости для бородавочников! – Он перевел глаза на Шейлу Фонтану, осматривая ее груди и тело, затем обратно на автомат, который держал Маклин.

Роланд медленно поднял руку перед лицом мальчишки–блондина, затем так же медленно опустил ее вниз и запустил в карман своих брюк. Палец белобрысого мальчишки был на спусковом крючке. Рука Роланда нашла то, что хотела, и он начал вытаскивать это.

– Ты можешь оставить женщину, и мы не убьем тебя,– бородатый человек сказал Маклину. – Только убирайтесь отсюда обратно в свою нору. Мы забудем, что даже…

Маленькая пластиковая бутылочка ударила о землю перед его левым сапогом.

– Ну же,– сказал ему Роланд. – Возьми. Понюхай.

Мужчина заколебался, посмотрел на других вокруг, которые еще кричали и прыгали и поедали Шейлу Фонтану живьем своими глазами. Затем опустился на колени, поднял пузырек, который бросил Роланд, откупорил его и понюхал.

– Что за черт!

– Мне убить его, мистер Лаури? – спросил белобрысый паренек с надеждой.

– Нет! Отпусти проклятое ружье! – Лаури понюхал содержимое пузырька снова, его большие голубые глаза начали мутнеть. – Опусти ружье! – повторил он, и мальчишка неохотно послушался.

– Вы собираетесь провести нас к Толстяку? – спросил Маклин. – Я думаю, вам понравилось нюхать, да?

– Где вы достали эту штуку?

– Толстяк. И прямо сейчас!

Лаури закрыл пузырек. Он поглядел вокруг на остальных, назад на трейлер и задумался. Он прищурился, и Роланд мог сказать, что этот мужчина уж точно не имел хорошо развитой мыслительной системы между ушами.

– Хорошо,– он махнул ружьем. – Двигайся, осел.

– Убейте их! – завизжала коренастая женщина. – Не дайте им смешаться с нами!

– Послушайте вы, все! – Лаури держал ружье в одной руке, а в другой крепко зажал пузырек с таблетками. – Они не зараженные или что–то в этом роде. Я хочу сказать, что они… просто грязные! Они не такие, как другие бородавочники! Я беру ответственность за них на себя!

– Не пускай их! – закричала другая женщина. – Они – чужаки!

– Двигайтесь,– сказал Лаури Маклину. – Если ты попробуешь вытворить что–нибудь веселое, то станешь просто безголовым ублюдком. Понял?

Маклин не ответил. Он подтолкнул Шейлу вперед, и Роланд последовал за ними вперед, к большому серебристому трейлеру. Группа людей гордо сопровождала их, включая агрессивного мальчишку с ружьем.

Лаури приказал им остановиться, когда они были на расстоянии десяти шагов до трейлера. Он поднялся по нескольким кирпичным ступенькам к двери и постучал в нее прикладом ружья. Изнутри раздался высокий тонкий голос:

– Кто это?

– Лаури, мистер Кемпка. Мне нужно кое–что показать вам.

Некоторое время ответа не было. Затем весь трейлер вздрогнул и немножко наклонился, когда Кемпка – Толстяк, который, как Маклин узнал от одного из бородавочников, был вождем лагеря на берегу озера,– подошел к двери. Отодвинулась пара задвижек. Дверь отворилась, но Маклин не смог увидеть того, кто открыл ее. Лаури сказал Маклину подождать здесь, затем вошел в трейлер. Дверь закрылась. Как только он скрылся, раздались проклятия и смешки, и снова в них полетели бутылки и банки.

– Ты сумасшедший, герой войны,– сказала Шейла. – Они не выпустят нас живыми.

– Раз уж мы пришли, другого пути у нас нет.

Она повернулась к нему, не обращая внимания на автомат, глаза ее сверкали гневом.

– Ты что, думаешь, что можешь убить меня, герой войны? Да как только ты нажмешь на пусковой крючок, эти ублюдки разорвут тебя на кусочки. Кто тебе сказал, что ты имеешь право использовать мои запасы? Это “колумбийский сахар” очень высокого качества, а ты разбрасываешься им!

Маклин слегка улыбнулся.

– Ты хочешь иметь шанс, да? – Он не стал дождаться ответа, потому что уже знал его. – Ты хочешь иметь пищу и воду? Ты хочешь спать под крышей над головой и не ожидать, что кто–то убьет тебя ночью? Я хочу того же, и Роланд тоже. У нас нет этого, если мы бородавочники, а если мы принадлежим к здешним, то у нас есть шанс достичь этого.

Она покачала головой, но хотя и была разъярена потерей порошков, она знала, что он был прав. Мальчишка проявил настоящую смекалку, предложив это.

– Ты сумасшедший.

– Это мы еще посмотрим.

Дверь трейлера открылась. Лаури высунул голову.

– Хорошо. Входите. Но сначала отдайте мне ружье.

– Так не пойдет. Ружье останется у меня.

– Ты слышал, что я сказал, мистер!?

– Да, слышал. Ружье останется у меня.

Лаури обернулся через плечо на человека внутри трейлера. Затем: – Хорошо. Поднимайтесь, и побыстрее!

Они поднялись по ступенькам в трейлер, и Лаури закрыл за ними дверь, закрепив ее шваброй, а затем приставил свое оружие к голове Маклина.

За столом на другом конце трейлера сидела капля, одетая в запачканную едой тенниску и короткие штаны. Волосы были рыжего цвета и стояли на черепе дыбом, борода была с красно–зелеными полосами от еды. Голова выглядела слишком маленькой по сравнению с грудью и массивным животом, и у него было четыре подбородка. Глаза – маленькие черные бусинки на бледном, дряблом лице. В трейлере всюду были разбросаны банки консервов, бутылки “Кока–колы”, “Пепси” и других напитков, около ста упаковок пива “Бадвейзер” сложены были у одной из стен. За ним был целый арсенал: стойка с семью винтовками, одна из них снайперская, старый автомат “Томпсон”, базука, различные пистолеты, висевшие на крючках. Перед ним на столе была насыпана горка кокаина из пластикового пузырька, который он крутил между пальцев. Рядом с ним лежал “Люгер”, дуло его было направлено на посетителей. Он поднес щепотку кокаина к ноздрям и с наслаждением понюхал, словно бы нюхал французские духи.

– У вас есть имена? – спросил он, почти девичьим голосом.

– Меня зовут Маклин. Полковник Джеймс Б. Маклин, бывший военнослужащий ВВС Соединенных Штатов. Это Роланд Кронингер и Шейла Фонтана.

Кемпка взял следующую щепоть кокаина и запустил ее в ноздрю.

– Откуда вы достали это, полковник Маклин?

– Мои медикаменты,– сказала Шейла. Она подумала, что никогда не видела более омерзительного существа. Даже в слабом желтом свете двух ламп, освещавших трейлер, она едва могла вынести Толстяка. Он выглядел как круглый уродец, и из его мочек ушей, длинных и жирных, торчали серьги с рубинами.

– И эти “медикаменты” сейчас передо мной?

– Нет,– ответил Маклин. – Нет, далеко не все. Там много больше кокаина и почти все виды таблеток.

– Таблетки,– повторил Кемпка. Его черные глаза нацелились на Маклина. Какие таблетки?

– Всякие. ЛСД, Пи–Си–Пи. Болеутоляющие. Транквилизаторы.

Шейла заметила:

– Герой войны, да ты ни черта не знаешь о леденцах, да? – Она шагнула к Кемпке, и Толстяк опустил руку на приклад “Люгера”. – “Черная Прелесть”, “Шершень”, “Голубые Ангелы”, “Бенниз”, “Шипучие” и “Красные Жала”. Все высокой очистки.

– Это так? Вы занимались такими делами, молодая леди?

– Да, полагаю. А какими делами занимались вы? – Она оглядела весь беспорядок в трейлере. – Разводили свиней?

Кемпка уставился на нее. Затем его живот начал медленно трястись вслед за его подбородками. Все его лицо тряслось будто тарелка с желе, и высокий девичий смешок вырвался из его губ.

– Хи–хи! – сказал он, его щеки покраснели. – Хи–хи! разводил свиней! Хи–хи! – Он махнул толстой рукой Лаури, который пытался сдержать нервный смех. Когда он закончил смеяться, Кемпка сказал:

– Нет, дорогая, я занимался не разведением свиней. У меня был оружейный магазин в Ранчо Кордова, к востоку от Сакраменто. Совершенно случайно я занимался как раз упаковкой своих товаров, когда бомбы стали падать в залив. У меня также хватило ума зайти по пути на восток в бакалейную лавку. Мистер Лаури был в моем магазине клерком, и мы на некоторое время спрятались в Национальном Парке штата Эльдорадо. Дорога привела нас сюда, и другие люди тоже стали сюда прибывать. Вскоре образовалось маленькое сообщество. Большинство людей приходили для того, чтобы искупаться в озере. Они верили, что это купание смоет радиацию и очистит их. – Он пожал своими объемистыми плечами. – Может быть и так, может быть и нет. В любом случае, я наслаждаюсь, играя роль Короля Горы или кого–то типа Бога–Отца. Если кто–то не делает так, как я говорю, я просто изгоняю его на землю бородавочников или убиваю. – Он снова хихикнул, его черные глаза весело засверкали. – Понимаешь, здесь я создаю законы. Я, Фредди Кемпка, последний из корпорации “Оружейный супермаркет Кемпки”. О, это настоящий успех!

– Хорошо вам,– пробормотала Шейла.

– Да. Мне хорошо. – Он растирал кокаин между пальцев и нюхал по очереди каждой ноздрей. – Мое, мое! Это сильный наркотик, да? – Он облизал свои пальцы, и посмотрел на Роланда Кронингера. – А кем собираетесь стать вы, вольный кадет?

Роланд не ответил. Я заткну тебя, большой толстый осел, подумал он.

Кемпка хихикнул.

– Как вам удалось пробраться из земли бородавочников, полковник?

Маклин рассказал всю историю, как разрушился Земляной Дом и как он и мальчишка выбрались. Маклин не упомянул Солдата–Тень, потому что знал, что тот не любил, когда о нем говорят с незнакомцами.

– Я понимаю,– сказал Кемпка, когда он закончил. – Да, как говорится, благими намерениями вымощена дорога в Ад, да? Теперь: я так понимаю, что вы пришли и принесли хорошие наркотики с определенной целью. Какой?

– Мы хотим поселиться в лагере. Мы хотим получить палатку и запас еды.

– Все палатки, которые у нас есть, принесены людьми на их спинах. Они все переполнены. Мест нет, полковник!

– Тогда сделайте место. Дайте нам палатку и немного еды, и у вас будет недельный рацион кокаина и таблеток. Можете называть это рентой.

– А что я буду делать с наркотиками, сэр?

Роланд рассмеялся, и Кемпка взглянул на него из–под полуприкрытых век.

– Ну как же, мистер. – Роланд шагнул вперед. – Вы прекрасно понимаете, что можете купить за эти наркотики что угодно, чего хотите! За эту штуку вы можете купить человеческие умы, потому что каждому сейчас хочется забыться. Они отдадут вам все, что вы захотите: еду, оружие, горючее все.

– У меня уже все это есть.

– Вполне возможно,– согласился Роланд. – Но вы уверены, что вам этого хватит? Что, если еще кто–то в большем трейлере приедет завтра в лагерь? Что, если у них будет больше оружия, чем у вас? Что, если они будут сильнее и подлее? Те люди снаружи,– он кивнул на дверь. – Они только ждут кого–нибудь сильного, кто скажет им, что делать. Они хотят, чтобы ими командовали. Они не хотят думать сами. Это – способ положить их умы в свой карман. – Он показал на снежную горку.

Кемпка и Роланд молча уставились друг на друга, и Роланд чувствовал себя так, будто смотрит на гигантского слизняка. Черные глаза Кемпка впились в глаза Роланда, и наконец слабая улыбка скользнула по его рту.

– Эти наркотики купят мне сладкого вольного кадета?

Роланд не знал, что сказать. Он был ошеломлен и, должно быть, это проявилось на его лице, потому что Кемпка фыркнул и засмеялся. Когда его смех оборвался, Толстяк сказал Маклину:

– Что мешает мне убить вас прямо сейчас и взять все наркотики, полковник!?

– Одна вещь: наркотики зарыты в земле бородавочников. И только Роланд знает, где они. Он будет приносить порцию раз в неделю, но если кто–нибудь вздумает следовать за ним, то окажется без головы.

Кемпка постучал пальцами по столу, глядя на горку кокаина, на Маклина и Роланда – минуя девчонку – и снова на “колумбийский сахар”.

– У нас есть применение для наркотиков, мистер Кемпка,– сказал Лаури. Завтра придут с газовым обогревателем, который утеплит наш трейлер. А еще принесут целый мешок виски. И еще нам нужны тросы. Я с удовольствием отобрал бы обогреватель и бутылки “Джона Даниэля”, но оба новых пришельца вооружены до зубов. И, к тому же, возможно, это хорошая идея – продавать наркотики за стволы.

– Я потом решу, хорошая ли это идея или нет. – Лицо Кемпки пошло рябью, когда он нахмурился. Он сделал глубокий вздох и с ревом выдохнул. – Найди им палатку. Поближе к трейлеру. И скажи всем, что если кто–нибудь тронет их, то он будет отвечать перед Фредди Кемпкой. – Он широко улыбнулся Маклину. – Полковник, я верю тебе и твоим друзьям, и в то, что вы будете очень интересным дополнением к нашей маленькой семье. Я надеюсь, мы можем использовать ваши медикаменты с обоюдной пользой.

– Я тоже надеюсь. – Маклин подождал, когда Лаури опустит свое ружье, и затем в свою очередь опустил автомат.

– Теперь мы все счастливы, да? – он уставился на Роланда Кронингера своими черными, жадными глазами.

Лаури привел их к маленькой палатке, находящейся в тридцати ярдах от трейлера. Она была занята молодым мужчиной и женщиной, державшей на коленях пеленатого младенца. Лаури направил ружье на голову молодого человека и сказал:

– Убирайся!

Человек, изуродованный и изможденный, с провалившимися и утомленными глазами, выкарабкался из–под спального мешка. Его рука с охотничьим ножом поднялась, но Лаури шагнул вперед и наступил на тонкое запястье мужчины сапогом. Лаури опустил на нее весь свой вес, и Роланд во все глаза наблюдал, как мужчине ломали кости. Глаза Роланда были пустыми, ничего не выражающими, даже когда раздался треск, звук щелчка.

Лаури просто делал то, что ему было приказано. Младенец начал кричать, и женщина вскрикнула, но мужчина только держался за свое сломанное запястье и тупо смотрел на Лаури.

– Вон! – Лаури приставил ружье к голове мужчины. – Или ты глухой, ублюдок?

Мужчина и женщина тяжело поднялись на ноги. Он остановился, чтобы собрать спальные мешки и рюкзак своей изуродованной рукой, но Лаури схватил его за шкирку и выкинул его наружу, бросая на землю. Женщина зарыдала, бросилась к мужу. Собиралась толпа посмотреть на зрелище, и женщина завизжала.

– Вы животные! Вы грязные животные! Это наша палатка! Она принадлежит нам!

– Теперь уже не ваша! – Лаури показал ружьем на территорию бородавочников. – А ну, пошли!

– Это несправедливо! Несправедливо! – рыдала женщина. Она глядела умоляюще на людей. На Роланда, на Маклина, и на Шейлу тоже, и при этом видела одно и тоже в каждом лице: пассивное равнодушное любопытство, как будто они смотрели на насилие по телевизору. Хотя кое у кого было слабое выражение отвращения или жалости, большинство зевак были уже свободны от всех эмоций.

– Помогите нам! – умоляла женщина. – Пожалуйста… кто–нибудь, помогите нам!

Несколько человек имели оружие, но никто из них не вмешался. Маклин понимал почему: такое поведение было необходимо для выживания. Фредди Кемпка был здесь императором, а Лаури был его лейтенантом, возможно одним из многих, которых он использовал как уши и глаза.

– Убирайтесь,– повторил он паре. Женщина продолжала выть и плакать, но наконец мужчина встал, с глазами мертвыми и побежденными, и начал тащиться медленно к земле с обломками машин и разлагающимися трупами. Выражение ее лица превратилось в ненависть; она встала, качая в руках ребенка, и закричала толпе:

– Это случится и с вами! Вы еще поймете! Они заберут все, что у вас есть! Они придут и вышвырнут вас вон!

Лаури размахнулся прикладом ружья. Он ударил по черепу младенца, и сила его удара свалила женщину на землю.

Плач младенца навсегда прекратился.

Она посмотрела в лицо младенца и закричала от ужаса.

Шейла Фонтана не могла поверить тому, чему была свидетельницей; она хотела отвернуться, но сцена крепко держала ее внимание. Ее живот взбунтовался, и она в уме все еще слышала крики младенца, как бы эхом звучащий в ее черепе. Она зажала себе рукой рот, чтобы не закричать.

Молодой мужчина, ходячий труп в одежде, шел через равнину, даже не позаботившись оглянуться.

Наконец, с ужасающим вздохом, женщина встала, прижимая молчаливого младенца к груди. Ее огромные, выпученные глаза встретились с глазами Шейлы и прошли дальше. Шейла почувствовала, будто ее душа была сожжена до пепла. Если… если бы только ребенок перестал плакать, подумала Шейла. Если бы только…

Молодая мать встала и последовала за своим мужем в туман.

Зеваки начали расходиться. Лаури опустил приклад ружья на землю и, показывая на палатку, сказал:

– Похоже, у нас появилось свободное место, полковник.

– Вы… вы все же сделали это? – спросила Шейла. Внутри ее трясло и тошнило, но на лице не было ни одного знака этого, глаза были холодными и суровыми.

– Все они забывают, кто здесь диктует правила. Ну? Так вам нужна палатка или нет?

– Нужна,– ответил Маклин.

– Тогда входите. Здесь даже есть пара спальных мешков и немного еды. Прямо как дома, а?

Маклин и Роланд вошли в палатку.

– А где буду жить я? – спросила Шейла.

Он улыбнулся, оглядывая ее сверху донизу.

– Ну, у меня есть классный спальный мешок в трейлере. Понимаешь, обычно я сплю с мистером Кемпкой, но я не являюсь любителем этого. Он любит молоденьких мальчиков и ни черта не разбирается в женщинах. Что ты на это скажешь?

Она ощутила запах его тела и не могла решить, кто же был хуже, он или герой войны.

– Забудь об этом,– сказала она. – Я остаюсь здесь.

– Я доберусь до тебя рано или поздно.

– Когда Ад замерзнет.

Он облизал палец и выставил его, чтобы определить направление ветра.

– Становится довольно морозно, дорогая. – Затем засмеялся и пошел прогулочным шагом к трейлеру.

Шейла смотрела, как он уходит. Она поглядела в сторону земли бородавочников и увидела неясное очертание мужчины и женщины, идущих через туман в неизвестность, лежащую перед ними. Эти двое не имели ни малейших шансов выжить, подумала она. Возможно, они и сами знали это. Ребенок все равно бы умер, подумала она. Конечно. Ребенок был почти полумертвым.

Но этот случай оставил в ее памяти наибольший след, чем все виденное раньше, и она не могла не думать, что там, где несколькими минутами раньше был человек, осталось теперь лишь душа. И все это случилось из–за ее наркотиков, потому, что сюда пришла она с героем войны и пареньком–сопляком, слишком серьезно играющим в войну.

Молодая пара скрылась за пеленой дождя. Шейла повернулась спиной к земле бородавочников и проскользнула в палатку.

Глава 39. Райский уголок

– Свет! – закричал, указывая вдаль, Джош. – Посмотрите! Там, впереди, свет!

Они шли по шоссе, простирающемуся через спокойные безжизненные окраины, и тоже теперь увидели свет, который заметил Джош: голубовато–белое свечение, отражающееся от низких густых облаках.

– Это Матисон,– сказала Леона с бесседельной спины коня. – Боже всемогущий! У них в Матисоне есть электричество!

– Сколько там живет людей? – спросил ее Джош, говоря громче, чтобы перекричать ветер.

– Тринадцать, четырнадцать тысяч. Это действительно город.

– Слава Богу! Они, должно быть, починили свою электростанцию! Сегодня вечером у нас будет горячая пища! Слава Богу!

Он начал толкать тачку с появившейся вновь силой, будто на его пятках выросли крылышки. Свон следовала за ним, неся ивовый прутик и маленькую сумку, а Леона коленями стискивала бока Мула, чтобы он шел вперед. Мул слушался ее без колебаний, он был рад снова служить кому–то. Где–то сзади маленький терьер нюхал воздух и тихо рычал, но тем не менее следовал за ними.

Мерцание молний проскальзывало в облаках, накрывших Матисон, и ветер приносил раскаты грома. Они оставили ферму Джаспинов рано утром и целый день шли по узкому шоссе. Джош пытался надеть на Мула седло и уздечку, но хотя конь вел себя покорно, Джош не мог надеть эту чертову штуковину. Седло упорно сползало, и он никак не мог сообразить, как на все это одевается уздечка. Каждый раз когда Мул только начинал ворчать Джош отпрыгивал назад, ожидая, что животное встанет на дыбы, и наконец бросил эту затею. Однако конь принял вес Леоны без жалоб; несколько миль он нес также и Свон. Конь, казалось, был очень доволен, что последовал за Свон, он был почти как щенок. Иногда из темноты доносился лай терьера, который давал им знать, что он еще рядом с ними.

Сердце Джоша заколотилось. Это был почти самый замечательный свет, который он когда–либо видел, следующий после тот знаменательного света, который он видел из подвала.

О Господи! – подумал он. Горячая пища, теплое место для сна, и – победа из побед! – возможно, даже настоящий туалет!

Гроза приближалась, но ему было все равно. Этой ночью они будут отдыхать в роскоши!

Джош повернул лицо к Свон и Леоне.

– Господи, мы идем обратно к цивилизации!

Он издал такой громкий возглас, что даже ветер смутился, а Мул подпрыгнул.

Но улыбка словно замерзла на лице Леоны. Постепенно начинала исчезать. Ее пальцы замотались в черной гриве Мула. Она вовсе не была уверена в том, что они видят, совсем не была уверена. Это световой трюк, подумала она. Трюк со светом. Да. Точно. Вот и все. И еще Леоне показалось, что она увидела череп на месте лица Джоша. Но это произошло слишком быстро быстрее, чем она успела моргнуть.

Она уставилась на затылок Свон. О Господи, подумала Леона, что я буду делать, если лицо ребенка окажется таким же?

Ей потребовалось некоторое время, чтобы собрать свое мужество, и затем она сказала: – Свон? – тонким, испуганным голосом.

Свон оглянулась.

– Мэм?

Леона затаила дыхание.

– Да, мэм? – повторила Свон.

Леона заставила себя улыбнуться.

– Ох… так, ничего,– сказала она, и пожала плечами.

Видения черепа на лице Свон не было.

– Я… только хотела увидеть твое лицо,– сказала ей Леона.

– Мое лицо? Зачем?

– О, я только думала… каким прелестным было твое лицо. – Она запнулась, поняв свою ошибку. – Я имею в виду, каким оно должно будет стать красивым, когда кожа заживет. А так ведь и будет. Ты ведь знаешь, какая это штука – кожа. Конечно, да! Она заживет, и ты будешь прелестной, как картинка!

Свон не ответила, она вспомнила тот ужас, когда увидела себя в зеркале в ванной комнате.

– Я не думаю, что мое лицо когда–либо заживет,– сказала она откровенно.

Неожиданная ужасная мысль осенила ее.

– Уж не боитесь ли вы…

Она замолчала, не в состоянии выговорить это. Затем сказала:

– Вы не считаете… что я спугну жителей Матисона, да?

– Конечно, нет! Никогда бы о таком и подумать не могла!

Такая мысль действительно не приходила раньше в голову Леоне, но теперь она подумала, что увидев Джоша и Свон, жители города съежились бы от страха.

– Твоя кожа скоро заживет,– подтвердила Леона. – Кроме того, это всего лишь внешнее лицо.

– Мое внешнее лицо?

– Да. Каждый имеет два лица, детка – внешнее и внутреннее. Внешнее – такое, каким его видит мир, а внутреннее – то, как ты действительно выглядишь, настоящее лицо. Если можно было бы стряхнуть внешнее лицо, то мир бы увидел, каков человек на самом деле.

– Стряхнуть? А как?

Леона улыбнулась.

– Ну, Господь пока не придумал способ сделать это. Но еще придумает. Иногда все же можно увидеть реальное лицо человека, но только на секунду или две: если ты посмотришь довольно близко и пристально, тогда глаза разглядят внутреннее лицо, и возможно не очень–то и отличающееся от внешней приклеенной маски.

Она кивнула, глядя вперед на огни Матисона.

– Ох, я встречала довольно красивых людей, у которых были ужасные, уродливые внутренние лица. И я встречала некоторых мирных деревенских жителей с уродливыми зубами и большими носами, но с небесным светом в глазах, и знаю, что если можно было бы видеть их внутренние лица, то красота их заставляла бы падать на колени. И я считаю, что примерно такое же и твое внутреннее лицо. И Джоша тоже. И так ли уж важно, каково твое внешнее лицо?

Свон несколько мгновений колебалась.

– Я бы хотела верить этому.

– Тогда просто прими это за правду,– сказала Леона, и Свон успокоилась.

Свет манил их вперед. Шоссе взобралось еще на один холм, затем, плавно изгибаясь, стало спускаться к городу. Молния сверкнула на горизонте. Мул под Леоной фыркнул и заржал.

Свон услышала нервную ноту в лошадином ржании. Мул возбужден, потому что скоро мы придем к людям, подумала она. Но нет, нет – это не было звуком возбуждения; Свон почувствовала в нем отвращение. Она начала перенимать нервозность коня, чувствовать себя беспокойно, будто шла спокойно через широкое золотое поле, а фермер в красной кепке прокричал ей: “Эй, маленькая девочка, берегись, в этих зарослях гадюки!”

Не то, чтобы она очень боялась змей – совсем даже нет. Однажды, когда ей было пять лет, она подняла красивую змею прямо из травы, пробежала пальцами по красивой, переливающейся спинке и полоскам ее хвоста. Затем опустила ее вниз и смотрела, как та неторопливо уползала прочь. И только позднее, когда рассказала об этом маме и услышала в ответ оглушительный визг, Свон поняла, что ей нужно было бояться.

Мул заржал и замотал головой. Дорога перестала спускаться, когда они подошли к окраинам города, где три зеленый плакат гласил: “Добро пожаловать в Матисон, штат Канзас! Мы сильны, горды и справедливы!”

Джош остановился, и Свон почти налетела на него.

– Что случилось? – спросила Леона.

– Смотрите.

Джош показал на город.

Дома и строения были темны, света не было видно ни в одном оконце, ни на одном крылечке. Не горели фонари на улицах, не было видно фар машин, не светились дорожные знаки и светофоры. Мерцание, которое отражалось облаками, исходило откуда–то из середины города, за мертвыми, темными строениями, разбросанными по обеим сторонам шоссе. Не слышно было ни звука, только завывания ветра.

– Я думаю, свет исходит из середины города,– сказал он Свон и Леоне. Если электричество включено, так почему же нет света в окнах домов?

– Может быть, все в одном месте? – предположила Леона. – На стадионе, или в городском зале собраний, или еще где–то.

Джош кивнул.

– Тогда там должны быть машины,– решил он. – И тогда должны работать светофоры. Я не вижу ни одного.

– Может, они берегут электричество? Может быть, станция еще не такая надежная?

– Может быть,– ответил Джош.

Но что–то мистическое было в этом Матисоне; почему не было света в окнах домов, когда где–то в центре все сверкало от огней? И везде было так тихо, очень, очень тихо. У него появилось такое чувство, что им следовало бы повернуть назад, но ветер был холодным и они должны были идти дальше. Там должны быть люди! Конечно! Они все в одном месте, как предположила Леона. Может быть, у них городское собрание или еще что–то! В любом случае, пути назад не было. Он снова начал толкать тачку. Свон последовала за ним, и конь, который нес Леону, последовал за Свон, а обгоняя их слева, через сорняки бежал терьер.

Другой дорожный щит рекламировал мотель Матисона: “Плавательный бассейн! Кабельное Телевидение!” – а третий сообщал, что лучший кофе и бифштексы в городе можно найти в ресторане “Хайтауэр” на Кейвинер стрит.

Они шли по дороге между двух полей и миновали что–то темное и шаровидное, затем общественный бассейн, где стулья и шезлонги были свалены так, что образовывали цепочку–изгородь. Последний дорожный щит анонсировал июльскую распродажу фейерверков в “Торговом Доме К” на Биллапс стрит, а затем они вступили в Матисон.

Это был милый городок, подумал Джош, когда они проходили по главной улице. Здания были из камня и бревен знаменовали собой край города. Чуть далее дома были в основном кирпичными, многие из них одноэтажные, вполне обычные, но довольно милые. Статуя кого–то, стоящего на коленях, одной рукой накрывая Библию, а другую вздымая к небу, была установлена на пьедестале в районе маленьких лавочек и магазинчиков, напоминая Джошу шоу “Майская ягода” Энди Гриффита. Над одним из магазинчиков раскачивался на нескольких болтах его навес, а окна в Матисонском Первом Гражданском Банке были выбиты. Из мебельного магазина была вытащена вся мебель, свалена на улице в кучу и подожжена. Возле стояла перевернутая полицейская машина, также сожженная дотла. Джош не заглядывал внутрь. Над головой прогремел гром, молния заплясала по небу.

Дальше впереди они нашли стоянку магазина подержанных машин. “Марка Дядюшки Ройса!” – гласил заголовок. Под рядами разноцветных, развивающихся заголовков стояли шесть пыльных машин. Джош начал проверять их всех, одну за другой, пока Свон и Леона ждали сзади, а Мул беспокойно фыркал. Две их них были с проколотыми шинами, и третья – с разбитыми окнами. Остальные три – “Импала”, “Форд Файрлэйн” и красный грузовичок–пикап внешне были в довольно хорошем состоянии. Джош вошел в маленькую контору, нашел широко открытую дверь и с помощью фонаря отыскал на доске ключи ко всем трем машинам. Он забрал ключи и стал методично испытывать машины. “Импала” не издала ни звука, пикап был мертв, а мотор последнего автомобиля зашипел и заскрежетал, шумя так, будто железную цепь волочили по гравию, а затем затих. Джош открыл капот машины и обнаружил, что весь мотор был видимо раскурочен топором.

– Черт побери! – выругался Джош, а затем фонарь выхватил что–то, написанное на сухой грязной крышке изнутри: “Да восславят все лорда Альвина”.

Он уставился на корявую надпись, вспоминая, что он уже видел такое же хотя и написанное другой рукой и при других обстоятельствах – в доме Джаспинов прошлой ночью. Он подошел обратно к Свон и Леоне и сказал:

– Все эти машины сломаны. Я думаю, кто–то специально разворотил их.

Он посмотрел в сторону света, который теперь был намного ближе.

– Ну,– сказал он наконец. – Я думаю, мы пойдем и узнаем, что это такое, да?

Леона взглянула на него, затем быстро отвела взгляд; она боялась, что снова увидит череп, но в этом странном свете было что–то, о чем она сказать не могла. Ее сердце начало колотиться сильнее, и она не знала, что делать и говорить.

Джош снова стал толкать тачку перед собой. В отдалении они услышали, как терьер пролаял несколько раз и замолк. Они продолжали идти по главной улице, минуя магазины с разбитыми окнами, проходя мимо все больших количеств перевернутых и сожженных машин. Свет принуждал их идти вперед, и хотя у всех них были собственные заботы, они двигались к свету как мотылек на свечу.

На углу был небольшой дорожный знак, указывающий направо и гласящий “Институт Путей, 2 мили”. Джош посмотрел в том направлении и не увидел ничего кроме темноты.

– Это приют для психов,– сказала Леона.

– Приют для кого? – это слово пронзило его. – Что это за такой приют?

– Сумасшедший дом. Знаешь ли, куда помещают людей, слетевших с роликов. Этот – один из известнейших во всем штате. Полный людей, слишком сумасшедших для тюрьмы.

– Ты имеешь в виду… криминальных сумасшедших?

– Да, точно.

– Вот здорово,– сказал Джош.

Чем быстрее уйдут из этого города, тем лучше! Он не хотел быть за две мили от психиатрической больницы, полной ненормальных убийц. Он взглянул в темноту, где было это заведение, и почувствовал, как кожа покрывается мурашками.

Затем они прошли еще один квартал молчаливых домов, миновали темный мотель “Матисон” и ресторан “Хайтауэр”, и попали на огромную автостоянку.

Перед ними, весь освещенный и блистающий, стоял “Торговый Дом К”, а рядом с ним – гигантский продуктовый супермаркет.

– Боже всемогущий! – вздохнул Джош. – Магазины!

Свон и Леона просто уставились на это зрелище, как будто они никогда раньше не видели таких светлых и огромных магазинов. Реагирующие на наступление сумерек фотонные лампы освещали желтым мерцанием участок автостоянки, на котором стояли примерно пятьдесят–шестьдесят машин, спальных прицепов и грузовиков–пикапов, все было покрыто канзасской пылью. Джош был совершенно ошеломлен, и ему пришлось побалансировать, чтобы ветер не свалил его. Раз там горело электричество, пришло ему в голову, то, значит, холодильники в супермаркете должны действовать, и внутри значит есть бифштексы, мороженое, холодное пиво, яйца, бекон, ветчина и еще Бог знает что. Он посмотрел на светящиеся окна “Торгового Дома К”, и его голова бешено соображала: какие еще удовольствия могут быть там? Радио и батарейки, карманные фонари и светильники, оружие, перчатки, керосиновые обогреватели, плащи! Он не знал, что ему делать, плакать или смеяться от радости, но он оттолкнул тачку в сторону и заспешил к “Торговому Дому К”.

– Подожди! – закричала Леона. Она слезла с коня и поспешила за Джошем. Подожди минутку!

Свон поставила свою сумку на землю и, держа в руке Плаксу, пошла за Леоной. Сзади нее брела лошадь. Терьер пролаял несколько раз, затем заполз под брошенный “Фольксваген” и остался там, наблюдая за продвижением людей через автостоянку.

– Подожди! – снова позвала Леона, она не могла поспеть за ним, а он несся к “Торговому Дому К” как паровоз. Свон крикнула:

– Джош! Подожди нас! – И поспешила, чтобы догнать его.

Некоторые окна были выбиты, но Джош понял, что это сделал ветер. Он не имел представления, почему свет был только здесь и нигде больше. “Торговый Дом К” и соседствующий с ним супермаркет были похожи на два родника в сожженной пустыне. Его сердце чуть ли не выскакивало из груди. Сладости! – подумал он жадно. Булочки! Глазированные орехи! Он боялся, что ноги откажут ему прежде, чем он доберется до “Торгового Дома К”, или что все видение задрожит и исчезнет, когда он пройдет в одну из выходных дверей. Но этого не произошло, и он вошел, и там застыл в огромном магазине со всеми удовольствиями мира на полках и витринах перед ним, с магическими фразами “Закуски”, и “Сладости”, и “Спортивные товары”, и “Транспортные средства”, и “Домашняя утварь” на деревянной афише со стрелками, указывающими на различные секции магазина.

– Боже мой! – воскликнул Джош, полупьяный от экстаза. – О Господи!

Вошла Свон, затем Леона. Пока дверь раскачивалась после вхождения Джоша, терьер тоже последовал за ним, и теперь носился среди торговых рядов. Затем дверь закрылась, и они стояли здесь все вместе, а конь ржал и метался снаружи.

Джош бросился к прилавку с карамельками, жаждя до дрожи шоколадных конфет. Он проглотил три “Милки Вэй” и начал уплетать полуфунтовый пакет “Мистер и Миссис”. Леона подошла к прилавку с тонкими спортивными носками. Свон бродила среди прилавков, пораженная множеством товаров и непривычной яркостью цветов.

С полным ртом шоколада, Джош обратил свое внимание на сигареты, сигары и трубки с табаком; он взял пачку первых попавшихся сигарет, нашел рядом несколько спичек, сунул сигарету между зубов, зажег ее, глубоко затянулся.

Он чувствовал себя так, будто попал в рай, но еще не все удовольствия супермаркета были испробованы. Терьер где–то далеко впереди несколько раз пролаял.

Свон поглядела вдоль проходов, но не смогла увидеть собаку. Ей не понравился этот лай, потому что он нес предупреждение, и после того как терьер пролаял снова, она услышала его визг, будто его ударили. Затем последовал еще более злобный лай.

– Джош? – позвала Свон.

Облако сигаретного дыма окружало его голову. Он достал следующую сигарету и набил рот конфетами. Его рот был так полон ими, что он не мог ответить Свон, а только помахал ей.

Свон медленно пошла вглубь магазина, а терьер все продолжал лаять. Она подошла к трем манекенам, одетым в костюмы. На одном из них, стоящем в середине, была голубая бейсбольная кепка, и Свон подумала, что она совсем не подходит к этому костюму, но должна подойти к ее голове. Она встала на цыпочки и сняла кепку.

Восково–бледная голова целиком отвалилась от плеч манекена, скатилась с белого воротничка рубашки и упала прямо к ногам Свон со звуком лопающегося арбуза.

Свон уставилась широко раскрытыми глазами, с кепкой в одной руке и Плаксой в другой. На голове были слипшиеся серые волосы и выпученные глаза в потемневших глазных впадинах, на ее щеках и подбородке были следы серых бакенбард. Теперь она могла рассмотреть красное мясо и желтый срез кости там, где голова была срублена с человеческой шеи.

Она заморгала и посмотрела на другие манекены. У одного из них была голова подростка–мальчишки, его рот раскрылся и язык вывалился наружу, оба глазных яблока повернуты к потолку и корочка крови застыла на ноздрях. У третьего была головой пожилого мужчины, его лицо было разрисовано цветными мелками.

Свон шагнула назад по проходу – и задела четвертый и пятый манекены, одетые в женские одежды. Срубленные головы женщины средних лет и маленькой девочки с рыжими волосами выпали из воротников и упали по другую сторону от Свон; лицо маленькой девочки оказалось повернутым к Свон, ужасный рот с засохшей кровью был раскрыт в беззвучном крике страха.

Свон закричала. Кричала долго и громко, и не могла остановиться. Она понеслась прочь от человеческих голов, еще крича, и пока она бежала, она видела вокруг еще манекены, и еще, и еще, некоторые из голов разбитые и измятые, другие разрисованные и украшенные гримом, чтобы придать им фальшивые улыбки. Она подумала, что если не перестанет кричать, то ее легкие разорвутся, и когда добежала до Джоша и Леоны, кричать уже не могла, потому что израсходовала весь воздух. Она задышала часто и направилась прочь от ужасных голов, и за вскриком Джоша она расслышала, как терьер издавал “тяв–тяв–тяв” от боли из дальнего конца магазина.

– Свон! – закричал Джош, выплевывая полусжеванные конфеты. Он видел, как она бежала к нему, с лицом желтым, как канзасская пыль, и слезами, струящимися вниз по щекам. – Что слу…

– Объявляется специальный приз! – раздался веселый голос из оживших громкоговорителей магазина. – Внимание, всем в магазине! Объявляется специальный приз! У входа три новых пришельца! Поспешите для наилучших сделок!

Они услышали нарастающий шум моторов мотоциклов. Джош подхватил Свон как раз в тот момент, когда мотоцикл пронесся мимо них по проходу, сидевший на нем был одет как дорожный полицейский, если не обращать внимания на индейский головной убор.

– Сзади! – закричала Леона, и Джош скакнул вместе со Свон в руках через прилавок с ванночками для приготовления кубиков льда. Мотоцикл за его спиной был остановлен витриной с транзисторными радиоприемниками. Много фигур бежало к ним через проходы между другими рядами полок, а громкоговорители повторяли снова и снова: “Объявляется специальный приз!”.

Вот двигался к ним громадный чернобородый человек, толкавший перед собой торговую тележку, в которой сидел искривленный карлик, за ними следовали другие люди самых различных возрастов и наружности, одетых в самые разнообразные одежды, начиная с костюмов и заканчивая купальными халатами, некоторые с нарисованными на лицах полосками или все белые в пудре. Джош болезненно понял, что большинство из них несли с собой оружие: топоры, пики, мотыги, садовые ножницы и ружья, ножи и цепи. Проходы были полны ими, и они прыгали перед прилавками, ухмыляясь и визжа.

Джош, Свон и Леона прижались друг к другу под натиском орущей толпы из сорока или более мужчин.

Сохраните дитя! – подумал Джош. И когда один из мужчин подполз, чтобы схватить Свон за руку, Джош ударил его по ребрам так, что затрещали кости и он полетел в толпу. Это его движение произвело множество одобрительных возгласов в толпе. Искривленный карлик в магазинной тележке, чье морщинистое лицо было украшено оранжевыми нарисованными молниями, закричал:

– Свежее мясо! Свежее мясо!

Другие подхватили его крик. Истощенный человек дернул Леону за волосы, кто–то еще схватил ее за руку и потянул в толпу. Она начала, словно дикая кошка, бить руками и ногами, отталкивая своих мучителей назад. Тяжелое тело приземлилось на плечи Джоша, закрыв его глаза, но он развернулся и закинул этого человека обратно в море злых лиц. Свон защищалась Плаксой, ударяя по уродливым лицам и носам.

– Свежее мясо! – кричал карлик. – Спешите взять свежее мясо! Чернобородый мужчина прихлопывал в ладоши и танцевал.

Джош ударил кого–то квадратной фигуры в рот, и два зуба вылетели, словно брошенные в игре кости.

– Прочь! – закричал он. – Прочь от нас!

Но они были все ближе, и их было слишком много. Три мужчины тянули Леону в толпу, и Джош мельком увидел ее испуганное лицо; кулак поднялся и опустился, и ноги Леоны отказали. Черт бы их побрал, ругался Джош, ударяя ногой по коленным чашечкам ближайших маньяков. Сохраните дитя! Я должен сохранить ее.

Кулак заехал ему по почкам. Его сбили с ног, и ему пришлось отпустить Свон, которую он держал все это время. Пальцы хлестали по его глазам, кулак колотил его челюсть, ботинки и сапоги лупили его по бокам и спине и, казалось, весь мир слился в едином насилие.

– Свон! – закричал он, пытаясь подняться. Люди бросились на него, как крысы.

Он взглянул вверх сквозь красное облако боли и увидел человека с огромными, рыбьими глазами, стоящего над ним и держащего топор. Он непроизвольным жестом выбросил руку вверх, чтобы защитить себя, но знал, что топор вскоре опустится, и это будет конец.

О, черт! – подумал он, когда кровь пошла изо рта. Славное тут местечко! Он собрал силы для броска, надеясь, что мог бы встать из последних сил и ударить, выбить мозги из этого ублюдка.

Топор достиг зенита, собираясь упасть.

Неожиданно среди суматохи раздался голос:

– Отставить!

Эффект был такой же, какой производит щелчок кнута на диких животных. Они почти все до единого остановились и отошли назад. Рыбоглазый мужчина осторожно опустил топор, и другие тоже оставили Джоша в покое. Он сел и увидел Свон в нескольких шагах от себя, ползущую к нему. Она все еще держала Плаксу, ее глаза плавали в слезах от шока. Леона была на четвереньках неподалеку, кровь текла из пореза над левым глазом, и лиловый кровоподтек красовался на ее щеке.

Толпа расступилась, пропуская кого–то. Тяжелый, толстый, лысый мужчина в коротких брюках и ковбойских сапогах, с голой грудью и мускулистыми руками, украшенными разноцветными рисунками, вошел в круг. В руке он держал мегафон и посмотрел вниз на Джоша темными глазами из–под надвисающих неандертальских бровей.

О, черт! – подумал Джош. Парень был по меньшей мере столь же огромным, как некоторые борцы тяжелого веса. А за лысым неандертальцем подошли два других человека с разрисованными лицами, неся на плечах кабинку. В ней сидел мужчина, одетый в темно–лиловую одежду, его волосы были белыми, до плеч, волнистыми. Волнистая светлая борода покрывала подбородок, лицо узкое, вытянутое, глаза под густыми белыми бровями были мутного оливково–зеленого цвета. Цвет их напомнил Джошу о воде в пруду возле дома, в котором он провел детство, где два маленьких мальчика утонули одним летним утром. И он припомнил, как ему сказали, что на дне там лежит свернутое кольцами чудовище и ждет очередных жертв.

Этому молодому человеку было от двадцати до двадцати пяти, на нем были белые перчатки, голубые джинсы, кроссовки “Адидас” и красная рубашка. На лбу был нарисован зеленый знак доллара, на левой скуле – красное распятье, а на правой – черные вилы дьявола.

Неандерталец поднял рупор ко рту и проорал:

– Да восславят все лорда Альвина!

Глава 40. Звук чьего–то перерождения

Маклин слышал в криках ночи пение сирен, и теперь он знал, что пришло время.

Он осторожно, чтобы не побеспокоить Роланда и Шейлу, выполз из спального мешка; он не хотел, чтобы кто–либо из них пошел вместе с ним. Он боялся боли, и не хотел, чтобы они видели его слабым.

Маклин вышел из палатки на холодный ветер и медленно двинулся в сторону озера. Факелы и костры лагеря поблескивали вокруг него, и ветер трепал черно–зеленоватые бинты, которыми был перевязан его обрубок. Он ощущал тошнотворный запах своего заражения, в течение нескольких дней она уже сильно воняла. Левая ладонь опустилась на рукоятку ножа, висящего на поясе его брюк. В его планы входило снова открыть рану и окунуть тело в излечивающие воды Великого Соленого Озера.

Как только Маклин вышел из палатки, проснулся и сел Роланд Кронингер. Автомат калибр был зажат у него в руках. Он всегда спал с ним, не отпускал его даже тогда, когда Шейла Фонтана позволяла ему делать с ней грязную вещь. Он также любил смотреть, когда Шейла занималась этим с Королем. Они, в свою очередь, кормили Шейлу и защищали от других мужчин. Они были очень подходящим трио. И сейчас он знал, куда пошел Король и почему. В последнее время рана Короля пахла очень плохо. Вскоре он услышит в ночи другой крик, какие он слышал часто, когда лагерь уже успокаивался. Он был Рыцарем Короля и полагал думать, что всегда должен быть с Королем, чтобы помогать ему, но это было то, что Король хотел сделать один. Роланд лег обратно, автомат покоился на его груди. Шейла пробормотала что–то и снова погрузилась в сон. Роланд лежал и ждал, когда в ночи раздастся крик перерождения Короля.

Маклин миновал другие палатки, картонные коробки–убежища и машины, в которых обитали целые семьи. Запах соленой воды жалил ноздри, обещая боль и очищение. Земля начала медленно спускаться вниз, к краю воды, и вокруг него на земле были разбросаны одежды, покрытые кровью, тряпки, повязки и бинты, сорванные или сброшенные исцелявшимися до него.

Он вспомнил крики, которые слышал по ночам, и его нервы напряглись. Он остановился менее чем в двадцати шагах от того места, где озеро подбиралось к скалистому берегу. Его призрачная рука зудела, и обрубок отзывался болью синхронно с сердцебиением. Я не могу сделать это! – подумал он. О Господи, я не могу!

– Дисциплина и контроль, мистер,– сказал голос справа от него.

Там стоял Солдат–Тень, подперев белыми, костяного цвета руками бока, с луноподобным лицом, с полосками въевшейся грязи под краем шлема.

– Если ты упустишь эту возможность, то что же у тебя будет?

Маклин не ответил. Плеск воды у берега был одновременно и соблазнительным и пугающим.

– Что, нервишки отказали, Джимми–мальчик? – спросил Солдат–Тень. И Маклин подумал, что его голос похож на голос отца. В нем были те же ноты насмешливого отвращения. – Ну, это не удивительно,– продолжал Солдат–Тень. – Тебе ведь удалось уничтожить этот дерьмовый Земляной Дом, да? Ну, ты же сделал действительно прекрасную работу!

– Нет! – Маклин покачал головой. – Это не моя вина!

Солдат–Тень нежно засмеялся.

– Ты знал, Джимми–мальчик. Ты знал, что далеко не все в порядке в Земляном Доме, но продолжал принимать сосунков, потому что почувствовал запах денег братьев Осли, да? Мужик, это ты убил всех тех бедных болванов! Ты похоронил их под несколькими сотнями тонн, спас и сохранил лишь свою собственную задницу, да?

Теперь Маклин подумал, что это действительно голос его отца, и что лицо Солдата–Тени начинает напоминать полноватое, с ястребиным носом лицо давно умершего отца.

– Просто у меня была возможность спастись,– ответил Маклин, но голос его был слаб. – Так что же мне теперь делать, ложиться и умирать?

– Черт, тот мальчишка имеет куда больше здравого смысла и мужества, чем ты, Джимми–мальчик! Это ведь он вытащил тебя! Он заставил тебя двигаться, и он находил еду, чтобы поддерживать твою задницу! Если бы не мальчишка, ты бы не топтался сейчас здесь, потирая ботинками, потому что ты боишься этой маленькой боли! Этот мальчишка знает значение дисциплины и контроля, Джимми–мальчик! Ты всего лишь усталая, старая развалюха, которой следовало бы окунуться в это озеро, опустить голову вниз под воду и глубоко вдохнуть, как сделали они. – Солдат–Тень кивнул на озеро, где в морской воде плавали тела самоубийц. – Ты раньше думал, будучи в Земляном Доме показным героем, что это для тебя дно, полное падение. Так вот, дно – это здесь, Джимми–мальчик. Прямо здесь. Ты не будешь стоить и куска дерьма, если не успокоишь свои нервы.

– Нет! – сказал Маклин. – Это… это все не так!

Рука указала на Великое Соленое Озеро.

– Так докажи это!

Роланд почувствовал, что снаружи кто–то есть. Он сел, щелкнул автоматом. Иногда мужчины бродили вокруг ночью, учуяв Шейлу, и их приходилось отпугивать.

Свет фонаря ослепил его, и он направил пистолет на фигуру, державшую фонарь.

– Опусти,– сказал человек. – Я не хочу иметь неприятностей.

Шейла вскрикнула и села, ее глаза были дикими. Она отодвинулась от человека со светом. Ей снова приснился тот же кошмар, как Руди тащится к палатке, лицо его белое обескровленное, а рана в его горле раскрывается будто огромный рот и из–под лиловых губ вылетает шипящий голос, вопрошающий:

– Ну что, убила сегодня еще какого–нибудь младенца, Шейла, дорогая? – У вас все же будут неприятности, если вы не уберетесь вон.

Роланд уставился на него свирепыми глазами. Он крепко держал автомат, его палец лежал на спусковом крючке.

– Это я. Джад Лаури.

Он посветил лампой на свое лицо.

– Узнаешь?

– Чего тебе нужно?

Лаури направил свет на пустой спальный мешок Маклина.

– Куда ушел полковник?

– Наружу. Что ты хочешь?

– Мистер Кемпка хочет поговорить с тобой.

– О чем? Я доставил ему порцию прошлой ночью.

– Он хочет поговорить с тобой,– сказал Лаури. – Он сказал, что у него есть для тебя дело.

– Дело? Какое дело?

– Деловое предложение. Я не знаю детали. Тебе придется повидаться с ним.

– Мне не придется ничего делать,– сказал ему Роланд. – Чем бы это ни было, оно может подождать до утра.

– Мистер Кемпка,– сказал Лаури,– весьма серьезно хочет заняться этим делом прямо сейчас. Оно не настолько важно, чтобы там был еще и Маклин. Мистер Кемпка хочет иметь дело с тобой. Он полагает, что у тебя хорошая голова на плечах. Так что, ты идешь или нет?

– Нет.

Лаури пожал плечами.

– Хорошо, тогда мне придется сказать, что ты не заинтересован в этом деле.

Он собрался вылезать из палатки, потом остановился.

– Ах, да. Он хотел, чтобы я отдал тебе это.

И он бросил коробку конфет на землю около Роланда.

– У него много таких штук там, в трейлере.

– Господи! – Рука Шейлы забралась в коробку и достала несколько шоколадных конфет. – Так много времени прошло с тех пор, когда я в последний раз ела такое!

– Я передам ему то, что ты сказал!

И снова собирался выбраться из палатки.

– Подожди минуту! – окликнул его Роланд. – Какое дело он хочет обсудить со мной?

– Я же сказал, что для этого тебе придется его увидеть.

Роланд заколебался, но он посчитал, что обидеть его не смогут.

– Я не пойду никуда без автомата,– сказал он.

– Конечно, почему бы и нет?

Роланд выбрался из спального мешка и встал. Шейла, уже заканчивающая одну из шоколадных конфет, сказала.

– Эй, подожди! А как насчет меня?

– Мистер Кемпка хочет только мальчишку.

– Поцелуй мой зад! Я не останусь здесь одна!

Лаури пожал плечами, сбросил ремень ружья с плеча и передал ей.

– Вот. И не снеси случайно свою голову.

Она взяла его, поздно поняв, что это то самое ружье, которое использовалось, чтобы убить младенца. Но она не могла вообразить, что сможет остаться одна без ружья. Затем она снова обратила свое внимание к коробке с конфетами, и Роланд последовал за Джадом Лаури к трейлеру, где через дощечки заколоченного окошка мерцала желтая лампочка.

Маклин на краю озера снял черный плащ и грязную окровавленную рубашку. Затем начал разматывать бинты со своего обрубка, а Солдат–Тень молча наблюдал за этим. Он разбинтовал культю, и бинты упали на землю. Рана не выглядела прелестной, и от вида ее Солдат–Тень присвистнул.

– Дисциплина и контроль, мистер,– сказал Солдат–Тень. – Это то, что делает человека мужчиной.

Это были в точности слова отца Маклина. Он вырос, слыша их, они запали ему в голову, стали его девизом, с которым он жил. Теперь он принуждал себя войти в соленую воду и сделать то, что требовали от него дисциплина и контроль.

Солдат–Тень сказал с песенным ритмом:

– Раз–два–три–четыре, раз–два–три–четыре! Шире шаг, мистер!

О Господи, вздохнул Маклин. Несколько секунд он постоял с закрытыми глазами. Все его тело тряслось от холодного ветра и своего собственного страха. Затем он вытащил из–за пояса нож и пошел вперед, в плещущееся озеро.

– Садись, Роланд,– сказал Толстяк, когда Лаури привел Роланда в трейлер. Предложенный стоял напротив стола, за которым сидел Кемпка. – Закрой дверь.

Лаури послушался его, и Роланд сел. Он держал руку на автомате, который положил на колени.

Лицо Кемпки сложилось в улыбку.

– Хочешь что–нибудь выпить? “Пепси”? “Кока”? “Семерку вверх ногами”? Как насчет напитков покрепче?

Он засмеялся своим высоким, визгливым голосом, и множество подбородков его затряслось.

– Ты уже совершеннолетний, да?

– Я буду “Пепси”.

– Ага, хорошо. Джад, принеси, пожалуйста два “Пепси”.

Лаури встал и вышел в другую комнату, которая должна была быть кухней, подумал Роланд.

– Зачем вы хотели видеть меня? – спросил Роланд.

– Есть одно дельце. Деловое предложение. – Кемпка наклонился вперед, и стул под ним затрещал и зашипел, будто пламя костра. Он был одет в спортивную рубашку с открытым воротом, который не скрывал коричневые проволокообразные волосы на груди, брюхо нависало над поясом зеленых брюк. Волосы Кемпки были густо напомажены и расчесаны, и внутри трейлера пахло дешевыми сладкими духами. – Ты очень заинтересовал меня как очень интеллигентный молодой человек, Роланд. Молодой мужчина, прямо скажем. – Он ухмыльнулся. – Я заметил сказать, что у тебя есть голова на плечах. А также есть огонь. О, да! Я люблю молодых мужчин с огнем. – Он посмотрел на оружие, которое Роланд держал в руках. – Мог бы и отложить его в сторону. Ты знаешь, что я хочу быть твоим другом.

– Очень мило.

Роланд держал автомат направленным на Фредди Кемпку. На стене за спиной Толстяка стояло множество винтовок и на крючках висели пистолеты, отражая зловещий желтый свет лампы.

– Ну,– Кемпка пожал плечами. – Мы все равно можем поговорить. Расскажи мне о себе. Откуда ты родом? Что случилось с твоими родителями?

Мои родители? – подумал Роланд. Что случилось с ними? Он вспомнил, как они ехали вместе в Земляной Дом, вспомнил катастрофу в кафетерии, но все остальное было смутно и безумно. Он не смог даже вспомнить точно, как его мать и отец выглядели. Они умерли в кафетерии. Да. Оба они похоронены под скалой. А он теперь был Рыцарем Короля, и не было возврата назад. – Это не важно,– сказал он. – Так вы об этом хотели со мной поговорить?

– Нет–нет. Я хотел… А вот и наши прохладительные напитки!

Вошел Лаури с “Пепси” в двух пластиковых стаканчиках, один он поставил напротив Кемпки, а другой протянул Роланду. Лаури начал заходить за спину Роланда, но тот быстро сказал:

– Пока я здесь, находись у меня на виду.

Лаури остановился. Он улыбнулся, поднял руки в миролюбивом жесте и уселся на кучу коробок возле стены.

– Как я сказал, я люблю молодых мужчин с огнем.

Кемпка отхлебнул из своего стакана. Роланд тоже. Он давно не пробовал таких напитков и он проглотил сразу почти половину стакана. Напиток почти потерял все газы, но все же это было наилучшей штукой, какую он пробовал.

– Так о чем же? – спросил Роланд. – Что–нибудь по поводу наркотиков?

– Нет, совсем не об этом. – Он снова улыбнулся. – Я хочу побольше узнать о полковнике Маклине. – Он наклонился вперед, и стул снова заскрипел; он положил локти на стол и сцепил свои толстые пальцы вместе. – Я хочу знать… что такого дает тебе Маклин, чего я предложить не могу?

– Что?

– Посмотри вокруг,– сказал Кемпка. – Посмотри, что есть у меня: еда, напитки, конфеты, ружья, патроны – и власть, Роланд. Что есть у Маклина? Маленькая изношенная палатка. И знаешь еще что, Роланд? Это все, что у него есть. А я управляю этим сообществом. Я полагаю, можно сказать, что я – закон, мэр, судья и жюри, все в одном лице. Правильно?

Он быстро взглянул на Лаури, и тот покорно повторил:

– Правильно,– словно бы марионетка чревовещателя.

– Так что такого дает тебе Маклин, Роланд? – Кемпка поднял брови. – Или, могу я спросить тебя, что такого даешь ему ты?

Роланд чуть было не сказал Толстяку, что Маклин был Королем – сейчас без короны и королевства, но когда–нибудь собирающийся вернуться к власти, и что он зарекомендовал себя как Рыцарь Короля, но он посчитал, что Кемпка был столь же примитивен, как клоп, и ему не понять великой цели этой игры. Поэтому Роланд сказал:

– Мы вместе путешествовали.

– И куда же вы направлялись? К такому же мусорному ящику, какой у Маклина в голове? Нет, я думаю, ты слишком умен для этого.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду… что у меня есть большой и удобный трейлер, Роланд. И у меня есть не ложе, а настоящая кровать. – Он махнул головой в сторону закрытой двери. – Прямо вон там. Хочешь посмотреть?

Он неожиданно понял, чего добивается от него Кемпка.

– Нет,– сказал он, крепче сжимая автомат. – Я не пойду.

– Твой друг не может предложить тебе того же, что могу я, Роланд,– сказал Кемпка сладким голосом. – У него нет власти. У меня она есть. Ты думаешь, я позволил остаться ему здесь из–за каких–то там наркотиков? Нет. Я хочу тебя, Роланд. Я хочу, чтобы ты был здесь, со мной.

Роланд покачал головой. Темные круги, казалось, вертелись у него перед глазами, и голова вдруг наполнилась тяжестью, шея уже с трудом удерживала ее.

– Ты убедишься, что сила правит этим миром. – Голос Кемпки звучал для него слишком быстро, словно пленка магнитофона. – Это единственная вещь, которая чего–нибудь стоит. Не красота, не любовь – ничего, только сила, власть. И человек, у которого она есть, может иметь все, что хочет.

– Но не меня,– сказал Роланд.

Слова скатывались с языка словно галька. Он подумал, что его сейчас стошнит, и почувствовал колющее ощущение в ногах. Свет лампы резал его глаза, и когда он закрыл их, ему стоило больших усилий приподнять веки снова. Он посмотрел в пластиковый стакан, который он держал в руках, и увидел крупинки, лежащие на дне. Он попытался встать, но ноги не слушались его и он упал на колени на пол. Кто–то наклонился над ним, и он почувствовал, как из его непослушных пальцев вытащили автомат. Было уже слишком поздно, когда он попытался снова схватить его. Лаури усмехнулся и отошел от него.

– Я все же нашел применение для тех наркотиков, которые ты мне принес.Теперь голос Кемпки был медленным и туманным, как подводное течение. – Я сделал смесь из несколько таблеток, и получилась превосходная микстура. Я надеюсь, тебе понравится это путешествие.

И Толстяк тяжело поднялся со стула и направился через комнату к Роланду Кронингеру, а Лаури вышел на улицу покурить.

Роланд задрожал от отвращения, хотя от лица Кемпки исходил сладкий запах, и пополз на четвереньках прочь от этого человека. Его голова все время норовила повиснуть, все вокруг шаталось, переворачивалось, ускорялось и замедлялось. Весь трейлер перекосился, когда Толстяк подошел к двери и закрыл ее на замок. Роланд пролез в угол как загнанное животное, и когда он попытался позвать на помощь Короля, то словно онемел.

– Теперь,– сказал Кемпка. – Мы узнаем друг друга гораздо лучше, да?

Маклин стоял по колено в холодной воде, ветер хлестал его по лицу уносился дальше, за лагерь. В паху у него похолодело, а рука сжимала нож так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он посмотрел на зараженную рану, увидел темное вздутие от заражения, которое ему нужно было открыть лезвием сверкающего ножа. О Господи, подумал он, Боже мой, помоги мне…

– Дисциплина и контроль. – Солдат–Тень стоял за ним. – Это то, что делает человека мужчиной, Джимми–мальчик.

Голос отца, подумал Маклин. Господь благословил старого папочку, и я надеюсь, что черви уже съели его кости.

– Делай же это! – приказал Солдат–Тень.

Маклин поднял нож, нацелил его, глубоко вздохнул и погрузил нож вниз, в гноящееся вздутие.

Боль была настолько свирепой, как в белой горячке, что это было почти удовольствие.

Маклин запрокинул голову назад и закричал, и кричал так, пока лезвие опускалось глубже в заражение, еще глубже, и слезы побежали по его лицу, и он словно бы испытывал одновременно огненную боль и удовольствием. Он почувствовал, как правая рука становилась легче, когда инфекция вытекала из нее. Когда его крик взлетел в ночи, как и другие такие же крики, раздававшиеся до него, Маклин бросился в соленую воду и прополоскал рану.

– Ах! – Толстяк замер в нескольких шагах от Роланда и наклонил голову в сторону двери. Лицо Кемпки раскраснелось, глаза горели. Только что снаружи раздался громкий крик. – Слушай эту музыку! – сказал он. – Это звук чьего–то перерождения. – Он начал снимать ремень, протаскивая его через множество петель.

Образы, роящиеся в голове Роланда были смесью увеселений и страшных видений. Он снова мысленно отрубал запястье правой руки Короля, и когда лезвие рассекало руку, фонтан кроваво–красных цветочков разлетелся во все стороны из раны; ряд бродячих трупов в смокингах и шлемах брел под землей по руинам Земляного Дома; он и Король шли по супершоссе под мрачным алым небом, и деревья были сделаны из костей, а озера были полны кровью, полусгнившие остатки человеческих тел валялись возле искореженных машин и тракторов, трейлеров, грузовиков. Он стоял на вершине горы посреди кипящих вокруг него облаков. Внизу сражались армии, вооруженные ножами, камнями и бутылочными горлышками. Холодная рука коснулась его плеча и голос прошептал.

– Все это может стать твоим, сэр Роланд.

Он боялся обернуться и посмотреть на нечто, стоящее за ним, но знал, что должен сделать это. Страшная сила этой галлюцинации повернула его голову, и он уставился в пару глаз, прикрытых армейскими очками. Кожа на лице была испещрена коричневыми пятнами проказы, губы приоткрывали уродливые погнутые зубы. Нос был плоским, ноздри – широкими и изъеденными. Лицо его было таким, как его собственное, но изуродованным, страшным, пылающее злом и жаждой крови. И от этого лица исходил его голос.

– Все это может стать твоим, сэр Роланд – и моим тоже.

Наклоняясь над мальчишкой, Фредди Кемпка отпустил свой пояс на пол, начиная стягивать брюки. Он дышал словно пылающий очаг.

Роланд заморгал, искоса посмотрел на Толстяка. Галлюцинационные видения ушли, но он все еще мог слышать шепот того урода. Он дрожал и никак не мог сдержать свою дрожь. Другое видение завладело его сознанием. Он лежал на земле, дрожа, а Майк Армбрустер надвигался на него, собираясь избить до полусмерти, и другие ребята из высшей школы и из футбольных команд кричали и глумились над ним. Он видел кривую усмешку Майка Армбрустера, и Роланд почувствовал прилив маниакальной ненависти, гораздо более сильной, чем когда–либо. Майк Армбрустер уже как–то побил его, бил его ногами и пинал, когда он рыдал в пыли – и теперь хотел сделать это еще раз.

Но Роланд знал, что теперь он стал уже слишком другим – более сильным, более хитрым, чем тот маленький, ведущий себя как девчонка уродец, который позволял побить себя до такой степени, что накладывал в свои штаны. Теперь он был Рыцарем Короля, и он уже видел обратную сторону Ада. Он собирался показать Майку Армбрустеру, что значит иметь дело с Рыцарем Короля.

Кемпка вытащил из штанов одну ногу. Под ними он носил красные шелковые боксерские шортики. Мальчишка уставился на него глазами, скрытыми за линзами, и начал издавать глубокие звериные звуки, исходящие из горла, что–то похожее на рычание и завывание.

– Прекрати это,– сказал ему Кемпка. Эти звуки заставили его содрогнуться. Парень не прекращал, и ужасные звуки становились громче. – Прекрати это, ты, маленький ублюдок! – Он увидел, как лицо его изменяется, превращаясь в маску жестокой ненависти, и этот взгляд напугал Фредди Кемпку до чертиков. Он понял, что воздействующие мозг наркотики сделали с Роландом Кронингером что–то, на что он не рассчитывал. – Прекрати,– закричал он, и поднял руку, чтобы ударить Роланда по лицу.

Роланд кинулся вперед словно разъяренный баран, тараня Кемпку головой в живот. Толстяк вскрикнул и повалился назад, болтая руками как мельница. Трейлер встряхнуло, и он зашатался туда и сюда, но прежде чем Кемпка смог подняться, Роланд снова боднул его с такой силой, что тот покатился по полу. Затем мальчишка оказался над ним, толкая и пихая его ногами и руками.

Кемпка закричал: – Лаури! Помоги мне!

Но когда он произнес это, то вспомнил, что закрыл дверь и запер ее, чтобы парень не убежал. Два пальца надавили на его левый глаз, почти выдавив его; кулак опустился на нос, и голова Роланда еще раз ударила тараном, попав по челюсти Кемпки, разбив ему губы и выбив два передних зуба, отправив их при этом в горло.

– Помоги! – завизжал он с полном ртом крови.

Он ударил Роланда локтем и свалил его на пол, затем перевернулся на пузо и начал ползти к двери.

– Помоги мне! Лаури! – кричал он разбитыми губами.

Что–то обвилось вокруг шеи, кровь стала собираться в голове Толстяка, и голова начала краснеть как перезревший томат. Он понял, панически испуганный, что сумасшедший парень сейчас задушит его собственным же поясом.

Роланд оседлал Кемпку, сев ему на спину, как Агаб белого кита. Кемпка задыхался, пытаясь немного ослабить пояс. Кровь пульсировала в его голове с такой силой, что он боялся, что глаза вылезут из орбит.

Раздался стук в дверь, и голос Лаури прокричал.

– Мистер Кемпка! Что случилось?

Толстяк напрягся, перевернул свое дрожащее тело и сбросил мальчишку к стене, но парень все еще держал его. Его легкие наполнились воздухом, и он снова перевернулся на бок. В этот момент он услышал крик боли мальчишки и почувствовал, что пояс ослаб. Кемпка взвизгнул как обиженный поросенок и сумасшедше пополз к двери. Он добрался до первой задвижки и отодвинул ее – и тут стул раскрошился о его спину.

Затем мальчишка начал лупить его ножкой стула, ударяя по голове и по лицу, и Кемпка закричал.

– Он стал сумасшедшим! Он сошел с ума!

Лаури стучал в дверь.

– Пусти меня внутрь!

Кемпка коснулся своего лба, чтобы стереть что–то липкое, увидел, что это кровь, и со злости двинул по Роланду со всей силы кулаком. Его кулак достиг цели, и он услышал как вырвалось дыхание из груди паренька. Роланд упал на колени.

Кемпка вытер кровь с глаз, добрался до двери и попробовал открыть ее, но пальцы были в крови и соскальзывали. Лаури колотил по двери с другой стороны, пытаясь выломить ее.

– Он сумасшедший! – проорал Кемпка. – Он пытается убить меня!

– Эй, глухой ублюдок! – прорычал мальчишка сзади.

Кемпке оглянулся и завизжал от ужаса.

Роланд схватил одну из ламп, освещавших трейлер. Он дико оскалился, его выпученные глаза налились кровью.

– Ты все же пришел сюда, Майк! – завопил он и бросил лампу.

Она ударилась по черепу Толстяка и раскололась, заливая его лицо и грудь керосином, который занялся пламенем, перекинувшимся на его бороду, волосы и на спортивные шорты.

– Он поджег меня! Поджег меня! – вопил Кемпка, крутясь и метаясь.

Дверь задрожала под натиском Лаури, но она была сделана очень прочно, на совесть.

Пока Кемпка вытанцовывал, а Лаури ломился в дверь, Роланд обратил свое внимание на винтовки и пистолеты, висящие на крючках. Он еще не закончил свою разборку с Майком Армбрустером, еще не научил его, что значит трогать его, Рыцаря Короля. Нет, еще нет…

Он обошел стол и выбрал красивый “Спешиал” калибра 9 мм с перламутровой ручкой. Он открыл его барабан и обнаружил там три патрона. Улыбнулся.

На полу Толстяк сбивал с себя огонь. Его лицо превратилось в беспорядочную массу кожи и мяса, с волдырями и обожженными волосами, его глаза так опухли, что он едва мог видеть. Но он все же смог разглядеть мальчишку с пистолетом в руках. Мальчишка улыбался, и Кемпка открыл рот, чтобы закричать, но раздался только всхлип.

Роланд опустился над ним на колени. Его лицо было покрыто потом, пульс бился в висках. Он наклонил пистолет и остановил дуло за три дюйма от головы Кемпки.

– Пожалуйста,– умолял он. – Пожалуйста… Роланд… не…

Улыбка Роланда была зла, глаза за линзами – огромными. Он сказал:

– Сэр Роланд. И этого ты уже никогда не забудешь.

Лаури услышал выстрел. Затем, через десять секунд, второй. Он схватил автомат мальчишки и кинулся на дверь. Но она по–прежнему не поддавалась. Он ударил снова, но чертова дверь была упрямой. Он сбирался уже начать стрелять через дверь, когда услышал звук отодвигающегося засова. Дверь отворилась.

За ней стоял мальчишка с пистолетом калибра 9 мм в руке, запекшаяся кровь покрывала его лицо и волосы. Он ухмыльнулся, а затем сказал быстрым, возбужденным, наркотическим голосом.

– Все кончено я сделал это я сделал это я показал ему как трогать Рыцаря Короля я сделал это!.. Лаури поднял автомат, собираясь пристрелить мальчишку. Но двойное дуло оказалось вдруг приставленным сзади к его шее.

– Эй–эй! – сказала Шейла Фонтана.

Она услышала переполох, шум и пошла посмотреть, что происходит, и другие люди тоже выходили из своих убежищ из темноты, неся фонари и факелы.

– Брось его, или упадешь сам.

Автомат стукнулся о землю.

– Не убивай меня,– взмолился Лаури. – Хорошо? Я всего лишь работал на мистера Кемпку. Вот и все. Я всего лишь делал то, что он говорил. Хорошо?

– Хочешь, чтобы я убила его? – спросила Шейла у Роланда.

Мальчишка только тупо смотрел на нее и ухмылялся. Он свихнулся, подумала она. Он либо пьян, либо окаменел!

– Послушай, мне все равно, что парень сделал с Кемпкой,– проскрипел голос Лаури. – Он не имеет ничего против меня. Я только привел его сюда. Только выполнил приказ. Послушай, я могу делать тоже самое для тебя, если хочешь. Для тебя, парня и полковника Маклин. Я могу позаботиться обо всем для вас, всех могу выстроить по линеечке. Я буду делать все, что вы скажете. Если вы скажете подпрыгнуть, я спрошу: “Как высоко?”.

– Я показал ему, на что я способен,– Роланд начал шататься на подгибающихся ногах. Я показал ему!

– Послушай, ты, парень и Маклин возглавите все это, все вокруг, так далеко, как можно видеть,– говорил Лаури Шейле. – Я имею в виду… если Кемпка мертв.

– Так давай посмотрим.

Шейла подтолкнула Лаури ружьем, и он поднялся к Роланду в трейлер.

Они нашли Толстяка скрюченным в луже крови возле стены. Здесь был сильный запах горевшей кожи. Кемпка был прострелен в голову и в сердце.

– Все ружья, и еда, и все здесь ваше,– сказал Лаури. – Я только делаю то, что мне говорят. Вы только скажите мне, что делать, и я буду делать. Клянусь Богом.

– Тогда уберите этот кусок жира из нашего трейлера.

Вздрогнув, Шейла повернулась к двери. Там стоял Маклин, опираясь на дверной косяк, без рубашки и весь мокрый. Черный плащ был наброшен на плечи, культя его правой руки была скрыта в складках. Лицо его было бледным, глаза утоплены в фиолетовых кругах. Роланд стоял рядом с ним, покачиваясь, готовый упасть.

– Я не знаю… что здесь произошло,– сказал Маклин, говоря с усилием. Но если все принадлежит теперь нам… то мы переезжаем в трейлер. Уберите отсюда это тело.

Лаури посмотрел ошеломленно.

– Я сам? Я думаю… он должен быть чертовски тяжелым!

– Вытащи его, или присоединишься к нему.

Лаури приступил к выполнению.

– И прибери этот беспорядок, когда вытащишь его,– сказал ему Маклин, идя к куче ружей и винтовок.

Господи, вот это финал! – подумал он. Он не имел ни малейшего представления, что делалось здесь, но Кемпка был мертв, и все как–то оказалось под их контролем. Трейлер был их, еда, вода, арсенал, весь лагерь был их! Он был ошеломлен, все еще возбужденный той болью, которую совсем недавно перенес – но чувствовал себя теперь как–то сильнее, чище. Он теперь чувствовал себя человеком, а не дрожащей, испуганной собакой. Полковник Джеймс Б. Маклин переродился, родился заново.

Лаури почти дотащил Толстяка до двери.

– Я не могу сделать это! – запротестовал он, пытаясь отдышаться. – Он слишком тяжелый!

Маклин резко повернулся, пошел к Лаури и остановился только тогда, когда их лица разделяло четыре дюйма. Глаза Маклина налились кровью, и они уставились друг на друга с напряжением.

– Слушай меня, слизняк,– сказал Маклин. Лаури слушал. – Я теперь здесь вместо него. Я. Я научу тебя дисциплине и контролю, мистер. Я всех научу дисциплине и контролю. Все должно исполняться без вопросов, без колебаний, когда я даю приказ, а иначе будет следовать… наказание. Публичное наказание. Ты хочешь быть первым?

– Нет,– сказал Лаури с улыбкой, испуганным голосом.

– Нет… что?

– Нет… сэр,– был ответ.

– Хорошо. Но ты распространишь слух об этом вокруг, Лаури. Я собираюсь организовать этих людей и прекратить их безделье. Если им не нравится, как я действую, они могут убираться.

– Организовать? Организовать для чего?

– Не приходило ли тебе в голову, что уже наступило время, когда нужно бороться, чтобы сохранить то, что мы имеем, мистер? И мы будем бороться и бороться – если не для того, чтобы сохранить то, что у нас есть, то для… для того, чтобы взять то, что мы хотим.

– Мы же не какая–то там чертова армия! – сказал Лаури.

– Вы будете ею,– пообещал Маклин, и двинулся к арсеналу. – Научитесь, мистер. И так – каждый. А теперь: уберите отсюда этот кусок дерьма… капрал.

– А?

– Капрал Лаури. Это ваше новое звание. И вы будете жить в палатке, а не здесь. Этот трейлер будет штаб–квартирой командования.

О, Боже! – думал Лаури. Этот парень чокнутый! Но ему понравилась мысль быть капралом. Это звучало внушительно. Он отвернулся от полковника и снова стал волочь тело Кемпки. Забавная мысль пришла ему в голову, и он почти захихикал, но прогнал ее. – Король мертв! – думал он. – Да здравствует король! – Он стащил труп вниз по ступенькам, и дверь трейлера захлопнулась. Он увидел нескольких мужчин, стоящих вокруг, привлеченных шумом, и начал орать на них, отдавая приказания взять труп Фредди Кемпки и вынести его к кромке земли грязных бородавочников. Они подчинились ему как бездушные автоматы, и Джад Лаури понял, что сможет получать огромное удовольствие, играя в солдатики.