Мир, в котором мы живем, стал местом, где премьера нового сезона популярного шоу – новость едва ли не более важная, чем все остальные. Сериалы прочно обосновались в жизни современного человека. Не только того, который презирает телевизор – место обитания шоу прежних эпох, но и того, который предпочитает Интернет любым другим медиа.

Пару лет назад в момент очередного обмена санкционными любезностями между Россией и США по Сети циркулировала смешная новость. Журнал The New Yorker опубликовал утку, будто американские власти заблокировали аккаунт президента России на известном сервисе, который предоставляет доступ к популярным американским сериалам. Надо заметить, шутка эта богата подтекстами: здесь и неспособность Штатов навредить России, и превращение сериалов в мощный инструмент западного влияния, и демократичность российской политики, позволяющей всем спокойно наслаждаться лучшими иностранными шоу. Авторы шуточной новости в The New Yorker’е привели фальшивое высказывание госсекретаря Джона Керри: «Уверен, не стоит напоминать президенту Путину, что скоро начнется новый сезон „Игры престолов“». То есть из всего многообразия сериалов американские журналисты выбрали именно «Игру престолов», лишив российского президента гипотетической возможности увидеть продолжение актуального шоу. Американцы, видимо, просто забыли, что в России есть свои сериалы – «Глухарь», «Дальнобойщики» и «Физрук», а еще музыка группы «Любэ». Мы никогда не узнаем, смотрит ли президент России сериалы, а если смотрит, то какие именно – западные или отечественные. Но это и к лучшему, потому что, если он вдруг действительно смотрит «Игру престолов», шутка про санкции рисковала обернуться реальной угрозой национальной безопасности.

Однако некоторые президенты сериалы точно смотрят. Например, бывший президент США Барак Обама не жаловал «Игру престолов» и отдавал предпочтение другим образцам американского масскульта. В частности, тогда еще в своем Twitter’е бывший американский лидер хвалил «Настоящий детектив» и просил не давать спойлеров к сериалу «Карточный домик». Как видно, аудитория западных сериалов далека от единодушия. Итак, как отмечалось во введении, западные сериалы стали респектабельной формой массового досуга. Некоторые даже считают их особым, почти элитарным сегментом культуры. Демонстрирующие высокомерие в отношении сериалов отечественного производства зрители часто не понимают, что элитарного в западных телешоу мало, ведь они остаются частью популярной культуры. Эта аудитория считает себя носителями хорошего вкуса в противовес невзыскательным зрителям русских сериалов. Первые окрестили последних «уралвагонзаводом», последние раздают обидчикам клеймо «пятой колонны».

Однако проблема лежит в другой плоскости. Дело не в том, что западные сериалы несут какую-то угрозу сознанию российского зрителя. Дело в отношении основной их аудитории в России к тем, кто эти сериалы по тем или иным причинам не смотрит. Сериалы разводят людей по разным культурным, а иногда и политическим углам. Зачастую раскол здесь радикальнее, чем в вопросе политических или любых других пристрастий. Хорошо, если в семье муж и жена вместе любят один и тот же сериал. А если нет? В конце концов, можно дойти и до развода. Социологи фиксируют четкое расслоение зрительской аудитории. Относительно недавнее исследование ФОМа показало, что российская аудитория довольно строго делится на тех, кто смотрит сериалы в Сети, и тех, кто предпочитает телевизор. Первые – люди образованные, обеспеченные, занятые, вторые – постарше, часто без образования и со скромным достатком. Первые смотрят западную продукцию, вторые – отечественную. Главное, чего следует избегать при таком взгляде на поклонников сериалов – ложной политической маркированности двух групп. То есть русские сериалы – хорошо, это национальное и родное, а западные – плохо, это пропаганда и чуждая нам разнузданность. Или, наоборот, русские сериалы – низкого качества, это пропаганда, мерзость и тщета, а западные – это мысль, форма, игра, сюжет, актеры, глубокие идеи и всё самое светлое. Иными словами, политическое суждение здесь – самое плохое, что можно сделать.

Чтобы объяснить, как выйти из ложной дилеммы, напомню сюжет одного американского и незаслуженно поруганного в свое время фильма «Римо Уильямс: невооружен и опасен» Гая Хэмилтона. Если вы вдруг соберетесь смотреть это кино, предупрежу, что оно не стало ни киноклассикой, ни даже классикой жанра, а некоторые включают его в списки самых плохих фильмов всех времен. Впрочем, это тоже своеобразное признание. По сюжету фильма главного героя, который должен стать суперагентом, учит единоборствам, а также разным восточным премудростям строгий азиат. Когда герой узнает, что будет питаться рисом, то сильно расстраивается, ибо привык к традиционному американскому фастфуду – в начале картины он уплетает сочный бургер. Тогда кореец со смехом замечает, что фастфуд прозвали фастфудом потому, что он ведет к быстрой смерти. Перед нами образ чужеземца, погруженного в культурный контекст одной страны, но разделяющего традиции другой, своей родины. Однако уже в следующей сцене мы видим, как азиат пристально всматривается в голубой экран телевизора. Что же он смотрит? Самую пошлую мыльную оперу. Римо Уияльмс, который только что выступал апологетом фастфуда, обескуражен: «Как ты можешь это смотреть? Это же мыльная опера!» И слышит ответ наставника: «Это единственное искусство, которое существует в твоей стране! Оно говорит о главных ценностях – любви, чести, страсти».

Важно прочитать последовательность и смысл этих сцен правильно. Это не ирония в духе «Глупый азиат пал жертвой примитивного шоу». Проницательный зритель, он кое-что понял в американских ценностях. Если вредная, хоть и вкусная пища не приносит пользы организму, то рядовой сериал, даже самого низкого качества, прекрасно транслирует общечеловеческие, а не только американские ценности. Итак, простой кореец, живущий рисом, облаченный в традиционную одежду, плоть от плоти обычаев своей страны, оценил пошлый сериал как настоящее искусство, к тому же полезное.

Не стоит ли нам отнестись ко всем, а не только к модным и востребованным сериалам тем же самым образом?

Не как к разлагающей наше сознание иностранной заразе, а как к феномену всеобщей популярной культуры с общими ценностями – универсальными, а не национальными? Выходит, что проблема вовсе не в сериалах, а в субъектах, по-разному их воспринимающих и оценивающих и переносящих это отношение друг на друга. Мир и согласие в нашем обществе наступят тогда, когда лев и агнец если не возлягут на одном ковре перед телевизором, где показывают «Глухаря», или перед экраном монитора с «Игрой престолов», то, по крайней мере, будут терпимо относиться ко вкусам друг друга.

Тем более что все мы давно находимся в отчаянном поиске главного сериала если не всех времен, то хотя бы современности. Какой западный сериал в итоге займет «железный трон» и останется главным среди очередного этапа усложения «нарративной сложности»? Или мы уже давно его нашли и просто забыли, что «Твин Пикс» мог бы считаться таким феноменом? В конце концов, не объединял ли «Твин Пикс» российскую нацию в 1990-х? То, что в конце мая 2017 года нельзя было заглянуть в Интернет без того, чтобы не натолкнуться на посты или тексты про «Твин Пикс», тому лучшее подтверждение. Более того, сумасшедшее внимание к сериалу является прекрасным доказательством утверждения, что «культовое кино» – это дискурсивная категория, а не жанровая или какая-либо иная. Чем больше людей даже без какого-либо понимания называют что-то словом «культовый», тем более оно таковым является. В конце концов, не употребляют же по отношению к «Твин Пикс» эпитет «популярный». Это считалось бы оскорблением.

Но речь не про популярность. Популярные сериалы обсуждаются накануне премьеры очередного сезона и во время показа, а затем про них благополучно забывают на целый год, до следующего сезона. «Твин Пикс» же давно живет полноценной социальной жизнью. Ему посвящено несколько пабликов в соцсети «ВКонтакте», созданных довольно давно, а не вчера; периодически про него пишут то тут, то там, вспоминают юбилеи; провожают в последний путь актеров, не доживших до премьеры третьего сезона. Однажды журнал «Афиша», вспоминая 1990-е, поместил на обложку портрет Лоры Палмер – наиболее яркий символ нашего проклятого десятилетия. Но все это лишь единичные примеры. Что же так пленило наших далеких предков более двадцати пяти лет назад, что они навсегда запомнили этот сериал и стали из уст в уста передавать легенды о нем своим потомкам, чтобы те продолжали помнить, хранить «Твин Пикс» в своих сердцах? Почему «Твин Пикс» оказался таким успешным для российского зрителя, ничего не видевшего и ничего не знавшего?

Нельзя сказать, что на Западе сериал провалился. Первый сезон весь мир смотрел с замиранием сердца, обеспечив шоу стабильно высокий рейтинг. Но второй сезон западный зритель ожидаемо осудил. Если вы смотрели шоу или даже пересматривали, то обратили внимание, что второй сезон сильно отличается от первого. В худшую сторону, конечно. Единственное, за что его можно похвалить, так это за неординарное окончание – за последний эпизод. Но пока до него доберешься, испытаешь много негативных эмоций. Некоторые линии там просто невозможны. И вот самое интересное. Массовый российский неискушенный зритель, конечно, долго раскачивался. Кое-как пережевал первый сезон, а вот от второго начал приходить в восторг. И знаете почему? Самая распространенная точка зрения состоит в том, что до того люди терпели «латиноамериканское мыло», а потом им показали что-то по-настоящему стоящее, и вдруг зрители стали кричать: «Вот это да! Мы думали, что Вероника Кастро – последнее слово в современной культуре! А тут такое!» Грубо говоря, смотреть «Твин Пикс» было престижно, любовь к этому шоу отличала зрителя с хорошим вкусом от толпы. Но это очень большое заблуждение. Все, кто смотрел «Твин Пикс», и были той самой толпой.

Дело в том, что второй сезон «Твин Пикс» мало чем отличается по духу от, скажем, сериала «Моя вторая мама». У создателей шоу Дэвида Линча и Марка Фроста оказалось столько разных ненужных линий, абсолютно абсурдных, достойных жизненных перипетий «Просто Марии», что зритель в массе своей воспринимал его как очень качественный сериал – такой же, как их любимое шоу «Никто, кроме тебя». Массовое осознание того, что несколько лет людям скармливали третьесортный продукт, пришло несколько позже, а не во время трансляции «Твин Пикс». В конце концов, посчитайте сами: «Богатые тоже плачут» пустили в эфир в 1992 году, «Твин Пикс» – в 1993-м. Поэтому шоу смотрели все, а не узкая группа интеллигенции. Но, разумеется, общий сюрреализм происходящего на экране, детективный сюжет, танцующий карлик и обаятельная Шерилин Фен (для мужчин) и утонченный Кайл Маклахлен (для женщин) не могли не оставить яркого следа в душе большинства зрителей. В конце концов, если все «латиноамериканское мыло» потом намеренно девальвировалось, став сериалами «для толпы», то «Твин Пикс» – тем более на остаточной волне успеха Линча как такового – так и остался продуктом престижного потребления. Поэтому его можно было продолжать любить, в то время как наследие «Тропиканки» и «Дикого ангела» было оставлено нашим дедушкам и бабушкам.

С тех пор «Твин Пикс» холили и лелеяли, а самое главное – взрослые воспитывали на нем своих детей. Абсолютно все двадцати-, двадцатипятилетние, кто любит прежний «Твин Пикс», признаются, что узнали про него исключительно от своих родителей, бурная молодость которых пришлась на российскую премьеру шоу в 1990-х. То есть культовость «Твин Пикс» в России, при том что и на Западе его все почитают, коренится в нашем уникальном социокультурном прошлом. Так сложились обстоятельства, что он в 1990-е оказался едва ли не единственным приемлемым продуктом для молодых людей и массового зрителя. Таким продуктом, который можно было полюбить. Показали бы его на пять лет позже, когда зритель уже хоть как-то начал разбираться в том, что смотрит, и получил возможность выбирать программу, переключая каналы и выбирая фильмы для домашнего просмотра, – не факт, что шоу стало бы таким знаковым.

Но сегодня нам интересно даже не то, почему вдруг тот или иной сериал становится главным: в конце концов, есть самый простой ответ – он очень хороший. Интересен сам перманентный поиск «главного сериала», а вместе с ним продолжительность жизни фаворита. Например, в сегодняшних условиях «Игра престолов» пока еще один из главных сериалов, сражающихся за место на «железном троне». Про сериал стали писать и говорить те, кто шесть лет назад либо про него не знал, либо плевался от одного его упоминания. То есть многие «тренд-сеттеры» принялись обсуждать особенности сериала, будто давно числятся его поклонниками. Но это тревожно. Когда шоу начинают обсуждать те, кто несколько лет им надменно пренебрегал, это отнюдь не признак популярности, а знак упадка. То есть истинные поклонники шоу уже стали остывать, а неистинные, которые стали смотреть сериал недавно, бросились объяснять его популярность. Активный и настоящий зритель снова пустился в поиск главного сериала. Просто напомню, как обсуждался третий сезон сериала в социальных сетях и как изнывали поклонники в ожидании четвертого сезона. Возможно, этот ажиотаж можно сравнить лишь с седьмым сезоном, который по понятным причинам приковал к себе внимание многих зрителей – это первый сезон, написанный сценаристами, – и, разумеется, все ожидают финал сериала.

Впрочем, это не вина пока что главного западного шоу наших дней, а проблема запросов определенной части сериальной аудитории. И сейчас я не говорю про русские сериалы, потому что это совсем другая история. Тем более что зрительская аудитория западных и российских сериалов не часто пересекаются. Хотя какое-то пересечение все же есть, и поэтому про один важный феномен отечественного телевидения сказать необходимо.

Когда сериал «Физрук» только стартовал, то сразу полюбился телезрителям. Но не только зрители, но и некоторые издания поспешили назвать шоу всенародным хитом и объявить, что программу смотрят вообще все – и те, кто почитает телевизор, и те, кто давно его неистово презирает. Хотя о «Физруке» как о русском сериале, объединившем нацию, говорить все же нельзя, нам нужно отнестись к феномену со всем вниманием как к популярному ТВ-шоу. Не как к художественному продукту, а к тому, что он транслирует. Художественное своеобразие сериала таково, что своеобразного в нем мало. Самая обычная история. Таких много в массовой культуре. Большей частью, правда, на Западе. Сюжетные ходы разных серий первого сезона позаимствованы из западных образцов и реализованы с определенным умением – насколько это позволили средства и таланты создателей. Дмитрий Нагиев, на котором во многом держалось шоу, по обыкновению переигрывал. Впрочем, не так сильно, как он привык это делать, например, в сериале про прапорщика Задова. И переигрывал он с особым шармом – ровно настолько, насколько переигрывал, например, Аль Пачино, изображая кубинского эмигранта Тони Монтану в картине Брайана де Пальмы «Лицо со шрамом». Тем более что главное лицо «Физрука» имеет шрам, весьма похожий на тот, что украшал лицо преступника-кубинца, уверенного в том, что мир принадлежит ему.

Но прежде чем ответить на вопрос, что эта телепрограмма может сказать о реальности, в которой нам выпало жить, нужно напомнить читателям о том, что это за сериал. В самом начале шоу серьезный и деловой человек в синем костюме (Александр Гордон) по кличке Мамай выгоняет со службы начальника своей охраны Фому (Дмитрий Нагиев). Фома, судя по всему, так надоел начальнику своими выходками, что, в очередной раз сделав что-то не то, был вынужден уйти. Прямо как в мультике «Жил-был пес», который уволенный Фома, загружаясь алкоголем, смотрит и попутно пускает слезу. Но, не отчаявшись, Фома решает устроиться в школу к ребенку Мамая, чтобы втереться в доверие к семье бывшего патрона и постараться вернуться на работу. Из этой затравки следуют все злоключения главного персонажа и тех, в чью жизнь он столь бесцеремонно ворвался.

В целом сериал – ТНТ-шная комедия с сильным главным актером. Программа хороша тем, что, с одной стороны, снимает остроту и чернушность «Школы» Валерии Гай Германики, наделавшей шуму в конце 2000-х, с другой – избегает беззубости «Простых истин», популярных в 1990-е. То есть перед нами своеобразная золотая середина русских сериалов про школу нового десятилетия. Хотя не только про школу. В отличие от «Школы», где социальные пороки изображались не только в отталкивающей, но еще и в гипертрофированной форме, «Физрук» делает ставку на характеры и сюжет. Но то, что просматривается на фоне развития истории «Физрука», в разы интереснее, потому что позволяет нам понять, как в общественном сознании отражается память о 1990-х.

В этом отношении крайне важна фигура Мамая. Например, в 12-м эпизоде первого сезона в одной из сцен Мамай разговаривает по телефону и заканчивает разговор так: мол, если «он» не согласится, тогда «вопрос будем решать» – поступим, как с Лужковым, в случае чего. С одной стороны, зритель понимает, что перед нами важный человек, снявший Лужкова (высокий уровень). С другой стороны, зачем всё же нужно было называть конкретные имена? Получается, что Мамай, так или иначе принимающий участие в нынешнем политическом процессе (раз решил вопрос с Лужковым), это тот человек, который изжил в себе 1990-е и сегодня стал респектабельным и уважаемым членом общества. И «вопросы решает» вовсе не как Фома, а по-новому. Однако нынешние политики стали работать не сегодня. Получается, что сериал транслирует образ нынешнего коллективного политика (вариант – бизнесмена) как бывшего криминального авторитета, не вполне распрощавшегося со своим прошлым и по-прежнему «решающего вопросы». Хотели ли это сказать создатели шоу? В любом случае вышло так, что сериал репрезентирует некое бессознательное представление о политической элите.

Но главное в другом. Нам, зрителям шоу, дают понять, что Фома – человек, который так и не выбрался из «лихого десятилетия». Его поведение и взгляды на жизнь абсолютно архаичны. Опять же нам показывают, что сегодня другое время и по правилам поведения, негласно принятым в 1990-е, никто не живет. Проблема сериала в том, что самым нереальным и сказочным в нем выглядит как раз главный герой. Те, кто помнит 1990-е, вероятно, согласятся, что человек из 1990-х не такой. Более того, сомнительно то, что он в отличие от своего работодателя не стал другим. Потому что его способность меняться на протяжении сериала поражает. Он быстро смягчается, общаясь с женщинами и детьми, но ровно до того момента, как устроился в школу, он почему-то оставался именно таким, каким жил все 1990-е, 2000-е и часть 2010-х. В то время как его коллеги все уже давно эволюционировали. Конечно, с одной стороны, это художественное изображение и характеры героев не обязаны соответствовать реальности. С другой – прочие персонажи с действительностью хоть как-то да соотносятся.

Выходит, что человек из 1990-х, подобно динозавру, пропал, его можно восстановить только по косточкам, но цельного образа эти кости не дают. Более того, невозможность показать человека из 1990-х свидетельствует и о том, что мы забыли о том, что такое 1990-е. И после смерти Алексея Балабанова нам некому об этом напомнить. Вернее, конечно, не мы, а создатели шоу забыли, что такое 1990-е. Однажды популярный персонаж массовой культуры Гомер Симпсон решил рассказать своему сыну Барту одну историю и начал ее так: «Это было в далекие 1990-е». На что Барт отреагировал следующим: «Девяностые? Никогда о них не слышал». Хотя, как мы все знаем, Барт радовал нас своими выходками все 1990-е. Вероятно, с такой же установкой Барта подходили к шоу «Физрук» и его создатели.

Но, конечно, «Физрук» не может быть «коронованным королем» сериалов, даже отечественных. В принципе нынешнее многообразие предлагаемых культурных продуктов делает эту задачу трудноразрешимой. С каких пор вообще вдруг стали выделять главные сериалы времени? В начале тех же 1990-х, когда, грубо говоря, имелся один-другой сериал, его смотрели все. Была одна дискурсивная рамка. Утром можно было обсудить, кто из героев «Санта-Барбары» вчера что-то сделал, как Мейсон в очередной раз обидел Мэри; или до какой подлости докатился полковник Леонсио в «Рабыне Изауре». Как уже было сказано, «Санта-Барбару» и, например, «Твин Пикс» преимущественно смотрел один и тот же зритель. То есть страна не делилась на поклонников «мыльных опер» и фанатов интеллектуального продукта. И, конечно, был «Спрут», который заканчивался почти так же травмирующе, как и «Твин Пикс». Некоторые должны хранить память о национальной травме, нанесенной сознанию россиян рассказом о том, чем именно закончится последний сезон сериала «Спрут». Все знали, что отважный комиссар Катани погибнет. В ожидании последней серии страна сплотилась перед голубыми экранами, чтобы увидеть насильственную смерть полюбившегося всем борца с организованной преступностью. Вместе с тем так было лучше. Всех предупредили о смерти главного героя – не узнай многие, чем закончится сериал, будучи не готовыми к такому раскладу, они могли рисковать здоровьем.

Расслоение зрительской аудитории сериалов началось в конце 1990-х, когда вдруг оказалось, что сериалы делают не только в Латинской Америке. Примерно тогда аудитория телевизора разошлась по разным дорогам. Одни выбрали «Дикий ангел», другие – «Секс в большом городе». Одни – «Скорую помощь», другие – «Улицы разбитых фонарей». Некоторое время аудитории могли совпадать, но в итоге надо было сделать выбор. Определенный зритель полюбил «Секс в большом городе» и «Клан Сопрано», а затем стал завороженно наблюдать за довольно сложным продуктом «Клиент всегда мертв». Прошла еще пара лет, и сериалы снова стали едва ли не основным развлечением населения, приобретя солидность. Искать главное стали не среди того, что было интересно условному «народу», сколько зрителям, жаждущим интеллектуального продукта, именно в этом сегменте «солидных сериалов».

Так, одно время высоту одного из главных удерживал «Доктор Хаус», а потом на смену ему пришли иные шоу. Затем фаворитом всех ценителей «сериального искусства» стал «Во все тяжкие», поднявший планку производства «мыльных опер», казалось бы, на недосягаемую высоту. Теперь же это такие хиты, как «Игры престолов», «Молодой папа» и «Озарк». Что же, «Секс в большом городе» продержался 6 сезонов, «Клан Сопрано» – 6, «Клиент всегда мертв» – 5, «Доктор Хаус» – 8. При этом последние два многие зрители осуждали. То же можно сказать о последних из шести сезонов «Остаться в живых». «Во все тяжкие» достойно, но с трудом держался 5 сезонов. Любопытно, что некоторые их этих сериалов не просто передают пальму первенства другим, но впоследствии теряют свой престижный культурный статус. Например, часто ли сегодня мы вспоминаем «Остаться в живых»?

Примечательно, что резкие взлеты и спады характерны большей частью для «модных» и «интеллектуальных» сериалов. Еще более примечательно, что длительность главного сериала может быть долгой, но он остается «главным» редко больше 4–5 сезонов. Не случайно одно время в сети был популярен мем, когда главный герой «Во все тяжкие» Уолтер Уайт уютно восседал на «железном троне» из «Игры престолов». Тем самым было ясно, какому шоу «Во все тяжкие» завещало оставаться главным и любимым. После появились картинки, на которых на «железном троне» восседал Фрэнк Андервуд. Однако «Карточный домик» в силу внешних обстоятельств проиграл сериальную битву. Возможно, на какое-то время на этом троне сидел Джуд Лоу из «Молодого папы». Но это не точно. Но что, если в этой пещере, где мы ищем лучший сериал, выход там же, где и вход? И если это так, главным для нас навсегда останется даже не прежний «Твин Пикс», а сериалы «Рабыня Изаура» и «Богатые тоже плачут» – та точка, откуда мы начали свое культурное развитие.