Образ осла фигурирует среди древнеегипетских изображений, датируемых четвертым тысячелетием до н. э. Африканский осел был тогда частью географической среды и исторического фона Египта. Это теперь он занесен в Красную книгу, а при фараонах водился в диком виде в пустыне, свободолюбивый, независимый по натуре. С незапамятных времен человек использовал осла при молотьбе зерновых, уборке трав и для перевозки грузов. Каждый крестьянин являлся погонщиком осла и имел такового в собственности. О сановнике, не имевшем белого осла, отзывались тогда пренебрежительно.

В Древнем Египте, да и не только в нем, осел остался одной из ипостасей божества, служил объектом культа, о чем кроме прочих фактов свидетельствуют фрески Фив и Саккары. Осел выступал как верховое животное богов, а также теней умерших в загробном мире. В Древнем Китае принято было считать, что на белом осле ездят божества и другие бессмертные. (Цвет, впрочем, здесь был важнее, чем разновидность самого животного.) Красный осел, существо чудовищное, внушал на том свете ужас душам усопших китайцев. В Индии на ослах скакали адские божества — вроде Ниррити, стража страны мертвых, олицетворяющего «небытие», обожествляемую смерть. На осла смотрели с некоторым подозрением, с опаской, хотя полезность его не оспаривали.

Невзирая на высокий статус, признаваемый за ослом религиями в древности, человечество и тогда, и в настоящее время весьма необъективно, даже предвзято относилось к этому животному. Будто сговорившись, люди упорно делают из своего верного слуги эталон глупости, невежества, упрямства, низости, ненависти, насилия, отсутствия достоинства, похоти, жизни в ее плотском аспекте. Согласно древней исламской традиции, осел — одно из существ неба, иногда даже ездовое животное божества. Но одновременно мусульмане в большинстве своем презирают осла как животное и используют его родовое имя как ругательство. Древние язычники были большими почитателями животных, однако нередко выказывали отвращение к ослу. Понять это трудно: осел не зол и не глуп — он, наоборот, мягок, разумен, сильно привязывается к тому, кто заботится о нем.

Иногда, значительно реже (хотя именно здесь проявляется больше смысла и близости к истине) осел рассматривается как образец терпения, смирения, умеренности, твердости. В буддизме осел — символ аскетизма, униженности, у древних евреев — мира и спасения. Согласно древнееврейской традиции, осел, как уже говорилось, животное судей, царей, пророков; ремнем из кожи осла по приговору суда пороли виновного.

В Египте осел — один из ликов солнечного божества, восходящего солнца. С образом осла был связан Сет — божество «чужих стран» (пустыни), олицетворение злого начала, убийца Осириса. Священными животными, живыми масками бога, называемого Сетом (у греков Тифоном), считали бегемота, свинью («отвращение для богов»), антилопу, орикса, окапи, жирафа и других существ, но главным был осел. В эпоху фараонов животное выполняло разные виды повседневной работы, а в религиозных обрядах (в их изображениях) ему часто отводилась роль основного злодея. Исключение составляла «Книга мертвых», согласно которой умерший человек в загробном мире должен был спасти мифического осла от змеиного укуса. Сначала ослов, особенно коричневой масти, просто относили к нечистым животным, но потом это животное сочли воплощением Сета и стали его побаиваться. В определенное время года египтяне с помпой бросали в пропасть рыжего осла — в качестве искупительной жертвы, дабы заручиться поддержкой Сета. Свинья и осел — единственные домашние животные, которых у древних египтян следовало возлагать на жертвенник.

Позднее, когда Сета полностью связали с миром зла, осла также сделали чем-то вроде «козла искупления»; дошло до того, что принялись уничтожать его изображения. Во время религиозных обрядов ослиную голову часто носил освистываемый всеми погубитель Осириса. Дошло до того, что скрибы — писцы не выводили его иероглиф, не пририсовав ножа, воткнутого в спину безобидного животного. Свирепого персидского завоевателя Артаксеркса III египтяне как-то сравнили с Сетом, назвав при этом царя ослом и придав этой выходке обидное значение. Разъяренный Артаксеркс (у персов осел тоже был священным животным) в гневе решился на святотатство: он приказал на празднике божественного быка Аписа вместо быка выставить осла и осыпать его всеми почестями.

В осле (видимо, из-за его душераздирающего крика) древние греки видели воплощение Тифона — злобного божества и пожирателя огня, чудовищного сына богини Земли (Геи) и Тартара (Аида). Плутарх отмечал, что между животными дурную славу этого божества — Тифона — разделили самый глупый осел и самые жестокие крокодил и гиппопотам. Согласно легенде, в отместку за избиение гигантов мать Земля, разделив ложе с Аидом, произвела от него в Коркийской пещере, в Киликии, своего младшего отпрыска, Тифона. Нижнюю часть его тела составляли свернувшиеся кольцами змеи. Когда Тифон простирал в стороны руки, они вытягивались каждая на сто верст, и обе заканчивались вместо пальцев несчетным числом змеиных голов. Его ужасная ослиная голова касалась звезд. В Древнем Риме личиной осла маскировался бог войны Марс.

Гипербореи (народ, живший «за Бореем», северным ветром, то есть на севере) приносили ослов в жертву богу солнечного света и покровителю муз — Аполлону, что роднит последнего с сыном Исиды, богом света Гором, победу которого над Сетом египтяне ежегодно праздновали, отмечая ее тем, что сталкивали в пропасть диких ослов.

Ослы считались и священными животными бога растительности, вина и виноделия Диониса, который поместил пару этих животных среди звезд. Около звездного скопления Ясли в созвездии Рака находятся две звезды: их называют по-разному — Два Осла, просто Ослы, Ослята или Осел и Ослица.

Во главе веселой толпы менад и сатиров разгуливал по свету Дионис. Еле-еле успевал за богом-гулякой его учитель, старик Силен, ездивший на любимом им осле. Охмелевший воспитатель обычно сидел, опершись о лежавший на крупе осла мех с вином. Не исключено, что Мидаса первоначально прославляли также в образе осла. Пара ослиных ушей, прикрепленных к концу скипетра из камыша, олицетворяла царскую власть. На изображениях древнейших эту эмблему носят все египетские династические боги — в память о том времени, когда «ослоухий» Сет правил их пантеоном.

Прерву эти вдохновенно звучащие строки русского поэта XVIII века Ивана Баркова о легендарном садовнике Приапе необходимым пояснением. Однажды легкомысленная Афродита уступила домогательствам хмельного Диониса и родила ему затем сына-уродца — недоростка огромными гениталиями. Своим непристойным видом Приап (уродливый божок, не расстававшийся к тому же никогда с садовым ножом) был обязан Гере: та справедливо наказала богиню красоты за неразборчивость в любовных связях. Бог-садовник вырос легкомысленным и влюбчивым — весь в высокопоставленную маму! Как-то он, подвыпив, видимо для смелости, покусился на честь сладко спавшей богини домашнего очага Гестии, единственной из великих олимпийцев, кто сторонился их беспрестанных ссор и войн. Но в тот момент, когда Приап уже примерился и был готов сотворить свое черное дело, поблизости громко закричал осел. Гестия пробудилась, и сладострастный забулдыга с позором бежал с «поля боя».

С тех пор в ходе праздников Гестии (или древнеримской Весты) повелось надевать на ослов венки из полевых цветов. Как верховое животное Приапа (или Силена) осел олицетворял инстинктивное начало в человеке, или жизнь в ее бытовом, приземленном аспекте, в чувственном, животном плане. Иными словами, дух (душа) сидит верхом на плоти, верховодит, управляет ею, плоть же, обязанная ему повиноваться, иногда не сопротивляется, а иногда пытается вырваться, ускользнуть из-под влияния духа.

Для дионисийских оргий в честь Приапа воздвигались внушительных размеров фаллические столбы или грубые деревянные скульптуры самого бога-садовника, очертаниями некоторых деталей непременно напоминавшие все те же столбы. Как это ни странно, в Древней Греции похотливый Приап воплощал собой объединяющее начало, что тонко уловил и передал изящными ямбами и хореями в своей «приапической» серии стихов уже упомянутый И. Барков:

Но если уж говорить серьезно, рассуждать о Приапе честно и строго научно, то надо сказать: сей бог плодородия, садов, полей и домашнего очага в определенном смысле ни в какое сравнение не шел со своим ослом. Однажды Приап вызвал осла помериться фаллосами, и животное — редкий случай в истории! — на конкретном примере доказало, что сыну Афродиты и пьяного Диониса особенно гордиться нечем. Языческое божество, конечно, не снесло обиды — и тут же превратило осла в созвездие. Так что иногда, глядя на небо, можно размышлять не только о телах небесных…

Милое дело обзавестись учеными друзьями! Ведь тогда непременно будешь в курсе самых невероятных фактов, которые обывателю кажутся имеющими отношение к мистике и от которых его бросает в дрожь. Как-то, странствуя по лесам юго-востока Мадагаскара, близ Тауланьяру, я рассказал своему спутнику — видному французскому историку и ботанику, великому знатоку Мадагаскара — Пьеру Буато о моем замысле собрать и обобщить этнографические и исторические материалы об ослах. Он весьма оригинально отреагировал на мое признание.

— Посмотри, какая красавица урания летит! — показал Пьер рукой в глубь поляны.

Там в скрещении солнечных лучей парила чудесная бабочка. Ее крылья были окрашены в глубокие и сочные антрацитовые тона с вкраплениями в виде зеленых, турмалиновых продольных полос и отдельных пятнышек; то тут, то там — пятна лазури, а зубчатые кончики нижней части крыльев оторочены шоколадной каймой. Вся эта гармония красок в сочетании со щедрой позолотой создавала такое впечатление, что бабочка была окружена светящимся ореолом.

— Божественное творение! — вырвалось у меня после затянувшейся паузы.

— Мы с тобой любуемся, когда летит очаровательная урания или, скажем, сатурния комета. Ты вот даже радуешься… А где-то, быть может, люди будут плакать! — с неожиданным укором, но и с шаловливой улыбкой на лице произнес Пьер. — Теория хаоса, стремления к беспорядку и от беспорядка к равновесию, глубинной взаимозависимости хаоса и порядка утверждает, что взмахи крыльев летящей бабочки могут вызвать ураган на другом конце планеты. Согласно этой теории, большинство явлений — следствие крайне сложных комплексов причин. Физики хаоса всерьез уверяют, что «взмахи крыльев бабочки в Японии могут вызвать снежную лавину в Перу», а социологи хаоса доказывают, что движение женских ножек по Уолл-стрит вполне может стать причиной биржевого кризиса. Хаос, случайность разрушительны, но и необходимы для рождения всего нового. Любое событие, любой процесс протекают на грандиозном фоне головоломного переплетения случайностей, каждая из которых имеет свои вероятные последствия. Благодаря синергетике (теории самоорганизации) их даже можно прогнозировать. Так что вот, запиши мой первый взнос: осел, помотав два-три раза головой, способен сотворить циклон, даже не узнав об этом. Не так уж они и безобидны, твои ослы.

Конечно, гипотеза о связи между играми ослов и циклонами нуждается в тщательной научной проверке. Но и годы спустя я удивлялся самой мысли Пьера. Все-таки весьма многообразны формы влияния ослов на нашу духовную и материальную жизнь, на состояние природы. Ослы даже помогали людям выигрывать войны и, наоборот, становились виновниками поражений. Подобное случилось во время похода персидского царя Дария на скифов, живших у Понта Эвксинского. Геродот красноречиво описал эту военную кампанию. Скифы долго не принимали сражения, заманивая персов из страны Невриды в свои земли. Не выдержав такой изматывающей тактики, Дарий послал гонца к царю скифов Иданфирсу со следующим посланием: «Чудак! Зачем ты все время убегаешь, хотя тебе предоставлен выбор? Если ты считаешь себя в состоянии противиться моей силе, то остановись, прекрати свое скитание и сразись со мною. Если же признаешь себя слишком слабым, тогда тебе следует также оставить бегство и, неся в дар твоему владыке землю и воду, вступить с ним в переговоры».

Ответ Иданфирса ошеломил персидского царя необычностью логики. «Мое положение таково, царь: я и прежде никогда не бежал из страха перед кем-либо, и теперь убегаю не от тебя. И сейчас я поступаю так же, как обычно в мирное время. А почему я тотчас же не вступил в сражение с тобой — это я также объясню. У нас нет ни городов, ни обработанной земли. Мы не боимся их разорения и опустошения и поэтому не вступили в бой с вами немедленно. Если же вы желаете во что бы то ни стало сражаться с нами, то вот у нас есть отеческие могилы. Найдите их и попробуйте разрушить и тогда узнаете, станем ли мы сражаться за эти могилы или нет. Это о сражении. Владыками же моими я признаю только Зевса и Гестию, царицу скифов».

В последовавших баталиях конница скифов неизменно обращала в бегство конницу врага. Страшились же скифы персидской пехоты. Она атаковала по ночам. Геродот писал о весьма удивительных явлениях, которые благоприятствовали персам и мешали скифам при их нападениях на стан Дария, а именно о реве ослов и о виде мулов. Ведь во всей скифской земле из-за холодов вообще не водились ослы и мулы. Поэтому ослиный рев приводил в смятение скифскую конницу. Нередко во время нападения на персов скифские кони, заслышав ослиный рев, в испуге поворачивали назад: в изумлении они поднимали уши, так как никогда прежде не слыхивали таких звуков и не видывали подобной породы животных. Впрочем, это обстоятельство лишь короткое время помогало персам на этой войне. В конце концов Дарий понял, что скифов ему не покорить. Чтобы тайно покинуть их землю, он прибег к хитрости. Он приказал ночью, как обычно, развести костры, оставить около них изнуренных воинов, уже совершенно не способных переносить трудности, привязать всех ослов и уйти, прежде чем скифы направятся к Истру, чтобы разрушить мост. Ослы, брошенные людьми, испускали необычайно громкий рев. Слыша его, скифы полагали, что персы остаются в лагере. Так ослы спасли Дария и его войско.

Умные люди встречались и встречаются во все времена, даже в наше. Минули столетия. Столь же благоразумно, как и Дарий, действовал в начале XIX века Наполеон Бонапарт. Перед сражением с мамлюками он отдал команду: «Ослов и ученых — на середину!» Непривычное сочетание понятий может шокировать. В действительности же лаконичная, по-военному четко сформулированная команда означала желание полководца обезопасить и сберечь как драгоценнейших в походе вьючных животных, так и жизненно необходимых любой развитой стране ученых мужей. Историки спорят лишь о том, почему генерал поставил именно ослов на первое место, но для нас и эта загадка не представляется сложной. Важно другое: для развития науки, прежде всего египтологии, наполеоновский поход в Египет и Сирию послужил мощным толчком. В поход с Бонапартом тогда отправились такие светила науки, как Монж, Бертолле, натуралист Жофруа Сент-Иллер, химик Конте, минералог Доломье, медики Ларрей и Деженет, литераторы Арно и Парсеваль Гранмезон и другие, — короче говоря, весь будущий Институт Египта. В той битве Наполеон подал грядущим властителям достойный пример заботы о транспорте и о науке. Ныне в некоторых, кичащихся своей демократичностью странах просто не знают, как избавиться от ученых: буквально «выдавливают» их, как гной из раны, за границу. Да и не всем ослам в этих странах живется сладко.

Но, как говорится, вернемся к нашим баранам, то есть обратно в седую древность… Ослы оставили след и в истории музыки. Фригийского царя Мидаса бог солнечного света и покровитель муз Аполлон наградил ослиными ушами: как знаком глупости в одних мифах и мудрости — в других. Златокудрый бог поступил так после того, как фригиец не согласился с решением бога горы Тмол присудить Аполлону приз на знаменитом музыкальном состязании — между ним, Аполлоном, и богом лесов и рощ, защитником пастухов, охотников, пчеловодов и мелкого рогатого скота Паном. На склонах горы Тмол Аполлон играл на лире, а его соперник — на свирели. Тугоухий, а быть может, и пристрастный Мидас заявил, что судья вынес решение в пользу Аполлона без глубокого понимания дела. Этого не стерпел обычно миролюбивый бог пения и музыки, исполнивший в ходе состязания мелодию дивной красоты. Он подошел к Мидасу и вымолвил: «Невозможно, чтобы такие глупые уши оставались и дальше обычными, человеческими!» Когда уши царя на глазах выросли до размеров ослиных, Аполлон покрыл их белой шерстью и сделал свободными у основания, чтобы они могли двигаться. Эпизоду с Мидасом Тинторетто и Пуссен посвятили картины, а Рихард Штраус — оперу «Любовь Данаи».

Мидас долго прятал уши под высокой фригийской шапочкой, но его цирюльник, знавший, естественно, об этом уродстве царя, не сумел сохранить секрет даже под страхом смерти. Страдая от невозможности с кем-либо поделиться тайной, цирюльник вырыл ямку на берегу реки, огляделся и, убедившись, что вокруг никого не было, прошептал: «У царя Мидаса ослиные уши!» Затем закопал ямку и со спокойной душой поплелся домой. Но покой скоро кончился: из ямки вырос тростник, который выкладывал тайну всем прохожим. Узнав, что известие о его уродстве стало общим достоянием, Мидас приговорил болтливого брадобрея к смерти, а сам напился бычьей крови и в муках умер, поскольку, как объяснял Овидий, бычья кровь была ядовитым напитком для царя-осла. Ослиные уши — аллегорическая деталь мифического образа царя Мидаса — пошли «гулять» по белу свету как художественный образ после того, как в одной афинской комедии его изобразили в виде сатира с отвратительно длинными ушами… В наши дни, если бы имелась у светозарного Аполлона прежняя власть, у многих, ныне слывущих столпами и ценителями искусства, отросли бы ослиные уши.

Осел, которого молва характеризует как одно из самых грубых животных, в той или иной степени причастен ко многим историческим событиям и мифическим сюжетам, как земной, так и загробной жизни. Бога врачевания Асклепия жители Сикиона почитали в образе змея, восседающего на запряженной мулом повозке. По одному из мифов, в подземном царстве Аида веревочник Окн вечно вьет соломенный канат, который с другого конца все время поглощает ненасытная ослица. При жизни этот человек, чье занятие символизирует бесконечный труд, имел золотые руки, но по неосторожности женился на расточительной сварливой женщине. Боги великодушно позволили ему вечно заниматься любимым делом, не отвлекаясь на женщин. Другие толкователи мифа говорят, что Окн (имя его по-гречески означает «медлительный») подвергся такой каре за то, что никак не хотел умирать.

В античный период осел часто оказывался в центре многих празднеств. В Древнем Риме 17 декабря Сатурну посвящался праздник сатурналий, или «праздник дураков». Во время него господа и слуги менялись местами, и обязанностями. Повсюду воцарялось безудержное веселье. Люди обменивались подарками, избирался шуточный царь сатурналий. Эти карнавалы — ностальгическое воспоминание о веке изобилия, всеобщей свободы и равенства — пользовались огромной популярностью и растягивались на пять — семь дней.