– А нам в школе задали кое-что интересное, – произнёс за обедом Джоэль, нагружая вилку салатом с макаронами.

– Как здорово, – не слушая, рассеянно ответила его мама Хелена.

Она сосредоточенно поливала свою порцию заправкой для салата, только свою, а не всё блюдо. Боже упаси полить всё. Если это сделать, София вообще к еде не притронется.

Впрочем, она и сейчас ни кусочка не проглотила, только сидела и раскладывала по своей тарелке зелень и завитки макарон, чтобы создать иллюзию, будто она что-то ест.

Джоэль предпринял новую попытку, чтобы привлечь мамино внимание.

– Это касается конкурса сочинений, – сообщил он. – В нём участвуют все семиклассники Швеции, поэтому выиграть его будет очень сложно…

Джоэль надеялся, что мама скажет что-нибудь вроде «О, у тебя обязательно получится!» или «Ты же так хорошо пишешь сочинения», но вместо этого он опять услышал её пустое «Как здорово». Она даже не взглянула на него.

Зато у Софии всё получилось как нельзя лучше. Злорадно улыбнувшись, она сделала эффектную паузу и выдала:

– Когда я вернулась сегодня домой, Джоэль пытался стащить спиртное из шкафчика в гостиной.

И тогда Хелена посмотрела на него.

– Это правда?

Джоэль замотал головой.

– Ещё какая правда, – подтвердила София. – Вечером он собирается на холм и будет там пьянствовать.

– Джоэль? – спросила Хелена – наполовину вопросительно, наполовину с упрёком в голосе, – но теперь Джоэль не смотрел на неё. Он гневно взирал на Софию, борясь со жгучим желанием залепить салатницей прямо в её противную рожу, но вовремя сообразил, что тогда он точно никуда не сможет пойти вечером. И Джоэль, сделав над собой усилие, выдавил улыбку.

– Тебе что, еда не нравится? – как ни в чём не бывало спросил он сестру.

Ухмылка на лице Софии погасла.

Он кивнул на её тарелку.

– Ты же ничего не ешь.

– Я сегодня плотно пообедала.

– Это было до или после пробежки?

– Ты бегала сегодня?! – воскликнула Хелена.

София зло взглянула на Джоэля, а тот невинно захлопал ресницами и сделал вид, что нюхает воздух.

– От тебя немного потом пахнет, – сообщил он. – Ты ещё не помылась?

Этого хватило. Дальше всё пошло как по маслу.

– То, что я делаю, называется моционом, – заспорила София. – Никто не станет отрицать, что он полезен для здоровья.

– Полезен, но только когда им не занимаются по несколько раз в день, – возразила Хелена.

– А я и не бегаю по несколько раз в день. Я бегаю только один раз.

– Дело не в том, сколько ты бегаешь.

– А в чём тогда?

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Нет, не знаю.

– Люди не бегают так часто, как это делаешь ты.

– Один раз. Один раз ничего не значит. Тебе, кстати, тоже не помешало бы немного подрастрястись, а то у тебя уже руки начинают жиром зарастать.

– София! Не надо злиться.

– Отчего же, если ты будешь злиться на меня, то я буду злиться на тебя.

– Не сердись.

– Я НЕ СЕРЖУСЬ!

– Не ори.

– Я НЕ ОРУ!!!

– Тс-с-с!

София попыталась взять себя в руки, хотя у неё гуляли уже желваки на скулах.

– Я не ору, – произнесла она тише, но по-прежнему с агрессией в голосе. – Между прочим, человек ест, чтобы жить, а не живёт, чтобы есть.

– Но всё-таки он ест.

– Я ЕМ.

Она с такой злостью ткнула вилкой в тарелку, что завитки макарон разлетелись по столу.

– Разбрасывать вокруг себя еду не значит есть, – заметила Хелена.

София отпихнула от себя тарелку.

– Тогда я тем более не буду. Тебе назло.

– Ты же не ради меня должна есть.

– А выглядит именно так.

– Съешь хоть немного.

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что ты жутко бессовестная, и я не собираюсь делать тебе никаких поблажек за такое ко мне отношение. – В глазах Софии блеснули слёзы. Когда она продолжила, её голос дрожал: – Почему ты только тем и занимаешься, что считаешь каждую съеденную мною калорию? Ты бегала сегодня, поэтому тебе нужно плотно поесть. Фу-ты, ну-ты! Разве ты не понимаешь, как это унизительно?

Хелена беспомощно смотрела на дочь. Она хотела сказать, что единственной, кто считал здесь каждую калорию, съеденную Софией, была сама София, но тогда бы она только усугубила ситуацию.

Джоэль склонил голову набок и сочувственно поглядел на сестру.

– Ты должна кушать, – заботливо произнёс он.

– А ты катись к чёрту, сволочь!

– София! – прикрикнула Хелена. – Не обостряй.

– Тогда скажи Джоэлю, чтобы он перестал надо мной издеваться!

– Джоэль всего лишь беспокоится о тебе.

– Да, – промурлыкал он. – Я безумно о тебе беспокоюсь, – и запихнул вилку с макаронами в рот, мысленно радуясь тому, что его «безумно беспокоюсь» прозвучало так же железобетонно, как и сестрино «безумно долго», когда она заявила ему о своём намерении не покидать гостиную до прихода мамы.

Хелена устало откинулась на спинку стула и посмотрела на еду.

– Здесь макароны из твёрдых сортов пшеницы, про которые ты всё время твердишь. Свежевыловленный тунец. Заправка для салата стоит рядом. Чего же ты ещё хочешь, чтобы я сделала?

– Чтобы ты перестала долбить мне одно и то же.

– Я не долблю.

София смотрела в сторону.

– Я не долблю, – настаивала Хелена. София продолжала тупо пялиться в стенку, и мама сдалась. Все её попытки достучаться до дочери потерпели крах, и теперь ей хотелось лишь спокойно пережить этот вечер.

– Съешь три вилки. Только три. И я от тебя отстану.

София даже этого не хотела делать, но она понимала, что если откажется, то этот разговор никогда не закончится.

– Три вилки? – уточнила она.

– Три вилки, – подтвердила Хелена.

София с неохотой взяла столовый прибор и подцепила минимальное количество салата. Отправила порцию в рот и проглотила. Взяла ещё, вполовину меньше первой; мама по-прежнему не протестовала, и третья порция получилась размером чуть больше рисового зёрнышка.

– Довольна? – спросила она, и Хелена кивнула.

Но Джоэль доволен не был. Он злился, что его мама, казалось, придавала больше значения тому, съела ли его сестра рисовое зёрнышко, чем тому, выиграет ли он национальный конкурс сочинений. Поэтому вместо того, чтобы дать Софии спокойно выйти из-за стола, он сказал:

– Если тебя сейчас начнёт тошнить… в общем, займись этим в туалете внизу. А то потом там, где ты блевала, зубы противно чистить.

– Джоэль, хватит! – крикнула Хелена прежде, чем София успела среагировать. Джоэль сжал зубы. София осталась стоять.

Затем она повернулась к маме и сказала:

– Будь я на твоём месте, я бы не отпустила Джоэля сегодня вечером из дома. Он собирается на холм.

И, не дожидаясь ответа, она вышла из столовой.

* * *

Впервые за несколько лет Джоэль стоял у окна своей комнаты и смотрел на Заброшенный Дом. У его ворот всё ещё виднелся «фиат». Это беспокоило Джоэля. Что могло заставить того человека так долго находиться внутри?

Ему стало легче, когда он увидел, что София отправилась на вечернюю пробежку вдоль улицы, – это означало, что она не остановит его, вопя про холм, когда он позже отправится туда. Но через несколько минут он почувствовал разочарование: София возвращалась. Она лишь мозолила ему глаза – мстила за три вилки салата.

В пять минут девятого зазвонил телефон. Калле. Джоэль сбросил вызов, набрал сообщение: «Чуть позже, на том же месте» – и продолжил смотреть в окно.

Что, если мужчина из «фиата» больше никогда не выйдет из Заброшенного Дома?

Снова затрезвонил мобильник. Опять Калле…

Джоэль и теперь не стал отвечать на звонок, но понял, что пришло время выходить: мужчина из «фиата», возможно, никогда больше не появится. И что же? Неужели он весь остаток жизни проведёт у окна?

* * *

Джоэль схватил кроссовки и крикнул маме «пока».

– Подойди сюда на минутку, – донёсся мамин голос из столовой.

Джоэль крикнул, что он уже обулся, хотя всё ещё держал кроссовки в руке, но мама ответила, что и так сойдёт.

– Иди прямо в обуви!

Он кое-как запихнул шнурки в кроссовки, надеясь, что мама ничего не заметит, и затопал в столовую.

– Можно я посмотрю твой рюкзак? – попросила Хелена, когда он возник в дверях. Она сидела за обеденным столом, глядя в экран своего ноутбука.

– Зачем?

– Я хочу проверить одну вещь.

Она собиралась посмотреть, нет ли у него с собой спиртного.

– Я не собираюсь на холм, – солгал он. – Я пойду домой к Калле, и мы поиграем с ним на приставке.

– Вот и хорошо. Значит, ничего страшного, если я посмотрю.

– Да, но… – попытался возразить Джоэль, но аргументов продолжать этот диалог больше не было.

Хелена вопросительно подняла бровь, и у него вырвалось: «Ты должна мне либо верить, либо нет», – и он сам услышал, как обречённо это прозвучало.

Мама рассмеялась.

– Позволь мне на минутку воспользоваться твоим доверием и заглянуть в рюкзак.

Джоэль, бормоча: «Просто гестапо какое-то», – неохотно снял с себя рюкзак и протянул его маме. Хелена расстегнула молнию и пошарила внутри рукой. Несколько раз встряхнула содержимое, но ничего подозрительного не заметила. Затем она выудила пенал.

– Боишься, что я высосу спирт из ручек? – криво улыбнулся Джоэль, и мама улыбнулась в ответ.

– Напомни мне проверить твой рот на наличие чернил, когда вернёшься, – полушутя-полусерьёзно сказала она.

– Тут ещё и клей-карандаш есть. Можешь забрать его, чтобы я с ним тоже чего-нибудь не сотворил.

Мама закрыла рюкзак – никакого спиртного в нём не было, – и Джоэль надел его на себя, но, вместо того чтобы отпустить сына, мама неожиданно притянула его к себе.

– Извини, – прошептала она и крепко обняла его.

– За что?

Она глубоко вздохнула.

– Как замечательно, что у меня растёт ребёнок, на которого я всегда могу положиться.

Джоэль зажмурился в маминых объятиях, чувствуя себя полным ничтожеством.

Ничтожеством, которое устроило ссору за обеденным столом.

Ничтожеством, которое, зная, как это расстроит маму, бессовестно наябедничало ей о том, что София бегала два раза в один день.

Выйдя в сад, он даже почувствовал себя немножко ничтожеством из-за того, что успел припрятать бутылку из-под лимонада здесь, под кустом. Но больше всего Джоэль боялся, что входная дверь сейчас откроется и мама опять его позовёт. Он быстро сунул бутылку в рюкзак и пулей вылетел за ворота.

И, лишь добежав до конца улицы, он вдруг вспомнил, что не проверил, на месте ли «фиат». Джоэль обернулся, но ветки яблонь и живые изгороди садов закрывали ему весь обзор.

На часах было двадцать минут девятого. Если он сейчас повернёт назад, то до холма доберётся только минут через десять, не раньше. Но он не мог ничего с собой поделать – ему позарез нужно было узнать, на месте ли «фиат».

Поворот дороги, и перед ним опять вырос Заброшенный Дом. Автомобиля не было.