У Джоэля назревали крупные неприятности. Дело было не в Калле – тот вряд ли появится сегодня в школе. Что ему тут делать? Сейчас утро понедельника, и с пятницы ничего не изменилось. Нет, в настоящий момент Джоэля беспокоила Молли.

За все те годы, которые Джоэль провёл с ней в одном классе, ему посчастливилось ни разу не стать жертвой её мести или изощрённого издевательства. Но он достаточно видел тех, кто на собственном опыте испытал, какой может быть Молли Викторин в гневе. Например, в первом классе Томас случайно сломал её ластик с ароматом земляники, слишком сильно им надавив на бумагу. Молли тогда переломала все вещи из его пенала – ручки, линейки; она даже ножницы пыталась сломать, пока наконец не вмешалась учительница и не остановила её.

С годами ярость Молли всё реже проявлялась в виде неконтролируемых разрушений и всё чаще принимала новую форму, которую можно было сравнить с ледяным ветром, заключавшим жертву в холодные цепкие объятия, а потом бросавшим её со смутным чувством омерзения.

Доведённые до слёз учителя-практиканты выбегали из класса, так никогда и не узнав, что поплатились за конфискацию на уроках мобильного телефона Молли. Она была умной скользкой стервой, которой всегда удавалось действовать безнаказанно.

Джоэль старался даже не думать о том, что она могла приготовить для него сегодня, но точно знал, что это не из разряда приятного. Единственный человек, которому удавалось свести на нет вспышки её гнева, был Калле, но теперь он вряд ли ему чем-то поможет.

Едва появившись на школьном дворе, Джоэль сразу заметил Дженнифер и Натали, стоявших у главного входа. Молли рядом с ними не оказалось. На всякий случай он пересёк спортивную площадку и направился к парковке. Оттуда тоже можно было попасть в школу – через вход для учителей. Вообще-то, чтобы там пройти, требовался пропуск, но как раз в это время – без десяти минут восьмого – дежурили молодые преподаватели, многие из которых ещё не знали, что ученикам этим входом пользоваться нельзя. Нужно было только подловить кого-нибудь из учителей, оставлявших свои машины на парковке, и зайти с ним внутрь.

Первой он увидел учительницу труда. Вот только тётка эта была презануднейшая, и Джоэль почувствовал, что она запросто может отправить его через вход для учеников, поэтому не стал испытывать судьбу.

В ожидании удобного случая он опять вернулся мыслями к Калле: за все выходные от него не было ни слуху ни духу. Джоэль думал, останется ли всё таким же, как прежде, если Калле начнёт ходить в другую школу. Интересно, где она находится, и как он будет добираться до неё, и сколько часов будет тратить на дорогу.

Потом Джоэль подумал, что Калле был не единственным, кто избегал его в последние дни. После ужина в пятницу он почти не видел Софию (и это было замечательно) и свою маму (а это было странно).

Мигнули автомобильные фары, и Джоэль очнулся. Учитель по общественным предметам [5] Лассе ставил свою машину на сигнализацию. Лассе был один из тех взрослых, которые всегда рады потрепаться с молодёжью и при случае спросить тебя, где ты раздобыл такой прикид и какой сериал идёт сейчас по телевизору. Джоэль решил, что с Лассе он без проблем попадёт внутрь.

А если учитель будет колебаться, то достаточно просто намекнуть ему на ссору с девчонкой, и тогда Лассе запросто закроет глаза на нарушение правил.

Джоэль выскользнул из своего укрытия и уже через десять секунд бодро отвечал на вопрос о том, какую музыку слушают сейчас подростки. План Б даже не потребовался – Лассе без колебаний распахнул дверь, пропуская Джоэля вперёд. В последнюю секунду перед тем, как дверь за ними захлопнулась, Джоэль неожиданно увидел Молли, которая шла вместе с учительницей по домоводству, держа в руках пакет молока.

Он с удивлением остановился. Единственной причиной, по которой ученик мог вызваться помочь учителю что-то понести, было желание попасть внутрь тем же способом, каким воспользовался только что сам Джоэль, но зачем Молли потребовалось заходить через заднюю дверь?

– А что, правда сейчас больше никто не интересуется свингом? – спросил Лассе.

– Не-а, – ответил Джоэль и рванул прочь, но, решив, что это невежливо, на бегу обернулся и крикнул учителю: – Скоро урок начнётся!

Он как раз успел завернуть за угол коридора, когда задняя дверь снова открылась и Молли шагнула внутрь.

* * *

Единственным неудобством оказалось то, что от входа со стороны парковки было далеко бежать до класса на третьем этаже. Джоэль заранее продумал маршрут через те места, где Молли по определению сейчас не должна находиться, но теперь, зная её точное местоположение, он устремился прямо в класс.

Дверь стояла открытой, в классе никого не было. Джоэль скользнул на своё место, достал хрестоматию, пролистал до глав на норвежском и принялся просматривать задания.

Минуты шли, и он уже начал подумывать, а не ошибся ли он классом, когда услышал чьи-то шаги. Он склонился над книгой и притворился, что читает.

Кто-то торопливо вошёл в класс. Краем глаза он видел, как этот кто-то обошёл по широкой дуге его парту, и на короткую долю секунды Джоэль успел со страхом подумать, что Молли уже успела сделать все приготовления на его счёт. Тут он увидел, кто именно вошёл, и у него сразу же отлегло от сердца. Это была всего лишь Мария. Девчонка, которая всегда сидела одна и которую учителя вечно подсаживали к кому-нибудь из учеников, когда требовалось выполнить задание в паре. Её он не боялся.

Сейчас она старалась не смотреть на него, и Джоэль с удивлением понял, что она боится его. Но ведь он же никогда не делал ей ничего плохого?

Он даже не мог припомнить случая, чтобы хоть раз разговаривал с ней. Хотя, конечно, на каких-то уроках они могли работать вместе в паре. Он ещё тогда частенько вздыхал и закатывал глаза, недовольный тем, что она такая тупица и делает всё настолько медленно. Но так он вёл себя практически со всеми. В этом же нет ничего плохого. Или?

И тогда Джоэль понял, что это было плохо. И что Калле прав. Он – отвратительный тип.

Мария сидела позади него чуть сбоку, и он видел, как она тоже достала хрестоматию и начала читать – совсем как он.

Точнее, она тоже делала вид. Они с Марией притворяются, что читают, а Молли притворяется, что она дура. Интересно, кто выиграет в этом конкурсе притворщиков?

Джоэль услышал приближение остальных учеников и опять уткнулся носом в книгу. Пронзительный голос Молли был слышен уже издалека. Ученики дружно ввалились в класс, и уровень шума подскочил с нуля децибел до сотни, но голос Молли перекрыл всех.

– Чёрт возьми, кажется, я тогда здорово перебрала! – донеслось до Джоэля.

А потом:

– Совсем ничего не помню!

И следом:

– Пусть от этого вечера останутся только приятные воспоминания!

И наконец:

– Надеюсь, что я нигде не облажалась!

Джоэль изо всех сил сконцентрировался на тексте в книге. Буквы плавали, и он не понимал некоторых слов. Тут он вспомнил, что текст не на шведском. На каком-то скандинавском языке. Датском или норвежском. Вот почему он казался таким странным.

– И пусть никто не думает, будто я помню, что делала в пятницу!.. – с угрозой в голосе громко сказала Молли, усаживаясь за парту, и Джоэль понял, что это было произнесено специально для его ушей.

* * *

Ева, как обычно, начала урок, когда дверь распахнулась и в класс вошёл Калле. Джоэлю удалось прийти в себя быстрее, чем Еве. Та лишь молча взирала на сложенный вдвое мятый лист бумаги, который Калле положил перед ней на кафедру.

– Что это? – спросила она.

– Моё сочинение, – ответил Калле. – В виде хайку. Семнадцать слогов о том, каково это – быть тринадцатилетним.

В прошлом семестре класс проходил японскую поэзию, но Джоэль и не предполагал, что у Калле что-то осталось в голове с тех уроков.

Хотя почему нет? Редкий случай, но Калле на том уроке скучно точно не было. Впрочем, сам Джоэль был невысокого мнения о хайку и считал все восторги по их поводу излишне преувеличенными. Всего лишь очередная бесполезная форма выражения мысли. Кто угодно с этим справится. Всего-то и надо, что выбрать наугад несколько слов, и чтобы получилось семнадцать слогов. Вот за это Калле хайку и понравились. В кои-то веки он был так же прилежен на уроке, как и Джоэль, когда дело доходило до шведского языка.

Ева развернула лист, прочла, взяла красную ручку и что-то исправила. Всё произошло очень быстро.

– Когда уберёшь отсюда все ругательства, семнадцати слогов уже не будет, – сказала она и вернула лист обратно. – Можешь сесть на своё место.

Калле остался стоять.

– Я хочу себе новое место, – сказал он.

– Сядь, пожалуйста, чтобы я смогла начать урок, – приказала Ева.

Спокойным нудным голосом Калле повторил:

– Я. Хочу. Новое место. Пожалуйста.

Если у Джоэля и теплилась слабая надежда на то, что всё уже забыто, то теперь она мгновенно испарилась. Калле не хочет сидеть рядом с ним.

Ева устало вздохнула, но ситуацию решила не обострять.

– Хорошо. Рядом с Марией есть свободное место. Можешь сесть там.

Джоэль почувствовал облегчение. Калле ни за что не согласится и должен будет вернуться на своё обычное место. Как бы он ни ненавидел Джоэля, всё же это лучше, чем сидеть рядом с Марией.

Калле направился по проходу в сторону Джоэля. Но, прежде чем он сделал несколько последних шагов, Джоэль понял, что у Калле нет ни малейшего желания садиться с ним.

Взгляд Калле был устремлён на свободный стул позади него, на место рядом с Марией.

Из Джоэля как будто выпустили весь воздух.

«Теперь я – новая Мария», – подумал он.

Теперь он тот, с кем не сядут рядом, кого не выберут, когда требуется работать в паре, и кто будет вынужден выполнять парные упражнения вместе с учителем, если в классе будет нечётное количество человек.

Позади скрипнул стул, и Джоэлю понадобилась вся сила воли, чтобы не обернуться. Он смотрел чётко вперёд на Еву и пытался выбросить прочь все мысли о Калле. Стало чуть легче, когда губы Евы произнесли:

– На выходных я проверила ваши сочинения.

Она посмотрела на Джоэля и улыбнулась.

– Было много хороших работ, но лишь одна превзошла все. Это действительно выдающееся сочинение.

Джоэль почувствовал, как уголки его рта сами собой поползли вверх. Она говорит о…

– Джоэль.

Голос Калле. Такой тихий, что только Джоэль (и, возможно, Мария) услышали его. Дурацкий голос Калле. Джоэль дёрнулся, но вовремя сообразил, что Калле сидит прямо позади него и пялится ему в спину, и замер.

– Я воспользовалась помощью ещё одного преподавателя шведского языка, – продолжила Ева. – Мари-Луиза выбрала пять лучших сочинений, и мы единодушно решили, какое из них будет отправлено на национальный конкурс сочинений.

– Джоэль, – опять этот дурацкий голос позади него.

Джоэль резко выпрямился. Если Калле вякнет ещё одно слово, то пусть хоть весь остаток своей никчёмной жизни гниёт в коррекционной школе.

Ева опять улыбнулась Джоэлю.

– Это сочинение, которое написала Мария.

Джоэль не понял. Ева продолжала улыбаться ему, но произнесла совсем не его имя. Потом до него дошло, что улыбалась она вовсе не ему. Она улыбалась, глядя поверх него. Она улыбалась Марии. Чтобы удостовериться в этом, он обернулся, но вместо лица Марии, нервно кусающей губы, испуганной всеобщим вниманием и готовой грохнуться в обморок, он увидел лицо Калле. Калле, похоже, был ошарашен не меньше его.

– Встань, Мария, – попросила Ева, и Мария неохотно поднялась. – Ребята, ну что же вы? Давайте поаплодируем!

Класс зааплодировал. Сначала вяло, потом всё увереннее, так что Джоэль больше уже ничего не слышал, кроме хлопанья нескольких десятков пар рук. Мария выглядела смущённой. Она догадывалась, что бо́льшая часть аплодисментов была лишь насмешкой. Джоэль же этого не понимал. Ему казалось, что если во всеобщем ликовании и сквозила какая-то доля издёвки, то точно не в адрес Марии.

Всё разом обрушилось на него. Аплодисменты. Улыбка Евы. Дурацкий голос Калле.

Он проиграл конкурс сочинений.

Класс резко затих.

– В чём дело, Джоэль? – спросила Ева.

Он встал. Опять посмотрел на Калле, но теперь Калле не смотрел на него.

– Джоэль? – повторила Ева, но Джоэль слышал только дурацкий голос Калле. Джоэль.

И снова. И снова.

Джоэль. Джоэль. Джоэль.

– Тебе плохо?

И следом:

– Ты куда?

Джоэль был у выхода из класса, и теперь голос Евы доносился откуда-то позади него. Он двигался как в тумане. Лишь когда голос учительницы зазвучал по другую сторону двери, Джоэль понял, что он уже в коридоре. Следом он услышал, как дверь открылась и у него за спиной раздались шаги. Ева опять что-то кричала ему вслед, но он не остановился.

Джоэль бежал всё быстрее и быстрее, пока не почувствовал, как холодный мелкий дождь хлещет его по пылающим ушам, и только тогда понял, что он уже на улице.

Всё, что он делал последнюю неделю, было зря. Он проиграл конкурс сочинений.