В четверг у седьмого класса Уддвикенской школы занятий по шведскому не было, но Ева, которая также вела занятия по английскому языку, решила использовать один урок для написания сочинения. Даже в этот день Калле не пришёл в школу, и, возможно, именно поэтому Ева разрешила всему классу посидеть в библиотеке, чего она не позволяла делать с понедельника.

Джоэль опасался опять пересечься с Помешанной Эббой, но и оставаться в классе ему тоже не хотелось. (Он охотнее пообщался бы ещё раз с Гуннаром, но вспомнил, что тот бывает в библиотеке только по понедельникам. К сожалению, срок сдачи сочинения был на носу и понедельников больше не оставалось.)

Джоэль нашёл коридор, где потише, залез на подоконник окна, выходившего на спортивную площадку, и продолжил своё бессмысленное занятие, рисуя кружочки в каждой клетке тетради.

До сдачи сочинения оставалось девятнадцать часов, а он до сих пор не смог выдавить из себя ни слова.

* * *

Этот день стал первым на неделе, когда мама Джоэля вернулась домой с работы пораньше, и вечером вся семья ужинала вместе. На столе дымилась курица, запечённая с ломтиками картофеля и моркови.

На этот раз София даже не пыталась притворяться, что ничего не ест.

– Ну почему ты хотя бы не попробуешь? – спросила Хелена.

– Спроси Джоэля почему.

– Возьми хоть немного салата. Он не заправлен, честное слово.

София снова повторила:

– Спроси Джоэля.

– Что я должна спросить у Джоэля?

– Вот и спроси у него.

Хелена сидела и беспомощно переводила взгляд с одного своего ребёнка на другого. Она не знала, из-за чего они в очередной раз поссорились, да и не хотела знать. Она хотела только, чтобы они ели.

– Возьми хотя бы три вилки салата, как тогда.

София долго смотрела на маму и наконец произнесла:

– Спроси Джоэля.

Хелена растерялась. Уговор про то, что если София съедает три вилки салата, то она перестаёт приставать к ней с едой, раньше всегда срабатывал. Хелена перевела взгляд на Джоэля и с удивлением обнаружила, что тот тоже ничего не ест.

– Джоэль, скажи своей сестре, чтобы она ела.

– Ешь, сестра, – механически произнёс Джоэль.

София встала и вышла из-за стола.

Хелена ничего не понимала.

– Это что, так надо? – недоумевала она.

Джоэль в ответ только зло ткнул вилкой в дымящуюся курицу.

– И что сегодня с вами такое? – пробормотала Хелена.

– Можно я пойду?

– Нет, нельзя. Сиди и ешь.

– Я не голоден.

– Ладно, тогда хотя бы просто посиди со мной за компанию.

Джоэль снова ткнул вилкой в курицу; горячий сок брызнул во все стороны.

– Не делай так, – попросила мама, и Джоэль, глядя ей прямо в глаза, ткнул снова. Хелена вырвала вилку у него из рук, он лишь холодно глянул на неё.

– Теперь мне можно идти?

Было семь вечера. До сдачи сочинения оставалось четырнадцать часов.

* * *

Пробило десять. До сдачи сочинения осталось одиннадцать часов, а Джоэль по-прежнему сидел перед пустым документом в текстовом редакторе и пялился на моргающий курсор на экране.

Перед ним лежало всё. Сообщение о смерти из газеты. Распечатка текста песни с магнитофонной ленты. Рисунки Джонатана.

Джоэль развернул их, разгладил руками, аккуратно склеил порванные части и разложил рисунки на кровати. Он попытался разместить их в том же порядке, в котором они висели у Джонатана на стене, но после двух часов бесплодных попыток сдался и бросил это занятие.

На экране компьютера опять замигал курсор.

* * *

Время было за полночь. Уже официально наступила пятница. День сдачи.

Джоэль держал в руке таблетку Элизабет. Он подумал, что она здорово похожа на мятную таблетку от кашля. Только бороздка с цифрами и буквами нарушала это сходство, и Джоэль вспомнил, что хотел проверить по компьютеру, что они значат.

Он открыл браузер и вбил код в строку поиска. Компьютер переварил данные и выдал: «По вашему запросу ничего не найдено».

Джоэль ещё раз сравнил текст на таблетке с текстом в строке поиска, но ошибок не нашёл. Никаких маленьких букв вместо больших, учтены все пробелы, нет цифры 6, за которую по ошибке можно принять G, или 1, которую можно спутать со строчной L.

Джоэль покрутил в пальцах таблетку и припомнил, что говорила Элизабет. После этих таблеток она ничего не чувствует. А что будет, если он проглотит одну?

Внутри него была пустота.

Если ты и так уже ничего не чувствуешь, то что можно почувствовать от одной таблетки?

Джоэль отмахнулся от этих мыслей и снова вернулся к сочинению, но голова была пустая и гулкая, как колокол. Он до сих пор не знал, о чём должен писать.

Джоэлю стало страшно. Он почувствовал, что начинает паниковать. Почувствовал, что сдаётся. В общем, он много чего почувствовал. И проглотил таблетку.

* * *

Тридцать восемь минут третьего. До сдачи осталось шесть часов и двадцать две минуты.

Джоэль лёг в постель и прислушался сам к себе: есть ли какая-нибудь разница между «до» и «после» таблетки?

Нету.

Он вспомнил историю о Джонатане Андерссоне, подумал обо всех тех вещах, которые на самом деле не соответствовали действительности. К тому же в этой истории ничего не говорилось о том, что весь город ненавидел Джонатана, поскольку тот происходил из рода Линде. Или о том, что у него не было в классе друзей. А ещё – и, возможно, это самое важное – в ней ничего не говорилось о девочке на рисунках. Девочке, в которую Джонатан был безответно влюблён.

Джоэль опять подсел к компьютеру. Пальцы замерли, зависнув над клавиатурой, и спустя несколько секунд застучали по клавишам.

Бывают истории, которые никогда не наскучит рассказывать, пусть даже все их уже слышали по многу раз. История о Джонатане Андерссоне именно такая. Не было ни одного ребёнка в Уддвикене, который не знал бы её, и всё же она не переставала будоражить воображение. История эта короткая и не особо мудрёная. Вот она:

«19 октября 1992 года Джонатан Андерссон вернулся домой из школы на велосипеде. Он съел свой обед и сделал домашнее задание. Потом поднялся на чердак и повесился. Ему было всего лишь тринадцать лет от роду…»