Кгвара. кхаха, инкаке, ксикхвару, гвереквете, кака, нголоу, голоманга, накка, абу-кхирфа, бвана-мганга, прале, кокороко, олобе, йекпо, зоне, зегоули, салусами, сал-салу, байра-кит, бан-poxy, силлу, алунгу, калунду, кашунду, кабал-лайя — много разных имен у панголинов.
Абу-кхирфа — значит «коровий отец», а бвана-мганга — «господин доктор». Верят в Африке — если сжечь живьем панголина в загоне для скота, то скоту будет обеспечено и здоровье, и долголетие, и плодовитость. Чешуя панголина — талисман, надежно страхующий от львиных когтей и зубов. Кольцо из нее — лучшее средство от дурного глаза. Чешуя, истолченная в порошок, спасает будто от сильного кровотечения, особенно из носа. Потому цена одной чешуи кгвары на рынках Йоханнесбурга — два с половиной шиллинга.
Чешуя, когти, шкура, волосы — все ценится в местной медицине и чародействе. И даже в военном деле: из панцирей панголинов шили в Индонезии, а местами и поныне шьют чешуйчатые доспехи. Стрелы, говорят, их не пробивают.
И нелепая вера в магическую силу панголина, и необычная утилизация его брони несут гибель редкостным зверям: еще недавно их тысячами убивали на одних лишь Зондских островах. В 1925 году вывезли оттуда около пяти тонн драгоценной чешуи, перебив не менее десяти тысяч панголинов. А сколько роговых панцирей пошло на местные нужды!
И все-таки живы панголины! Точно выходцы из давно минувшей эры динозавров, лазают по деревьям, цепляясь длинным чешуйчатым хвостом за ветки. Только два панголина, оба африканские, — степной (кгвара) и гигантский (кокороко) — живут на земле (первый лазает и по деревьям). А всего панголинов семь видов: четыре африканских и три южно-азиатских.
Африканские дарят миру обычно лишь одного потомка в год, азиатские — одного — трех. У древесных панголинов снизу на конце хвоста голая (без чешуи) осязательная «подушечка», у наземных конец хвоста верху и снизу сплошь nopoс чешуями. Длиннохвостый панголин своего рода рекордсмен в мире зверей, у него в хвосте 46–47 позвонков. Первый тяжеловес среди панголинов — кокороко, или гигантский ящер: до 27 килограммов, а длина его вместе с хвостом до 180 сантиметров. Другие — от 70 сантиметров (белобрюхий) до полутора метров (малайский панголин).
Длиннохвостый панголин кормится днем, спит ночью, все прочие — наоборот (малайский тоже иногда бродит днем). Степной, гигантский и индийский панголины спят в норах, которые нередко уходят на три метра в глубь земли и там расширяются, образуя камеры до двух метров в окружности. Спальни других панголинов — дупла деревьев.
Из четырех видов африканских панголинов три (длиннохвостый, белобрюхий и гигантский) живут в тропических лесах Западной Африки — от Сенегала или Сьерра-Леоне до Северной Анголы и восточных границ Заира. А степной панголин — в саваннах Восточной и Южной Африки. Индийский панголин — в Индии и на Шри-Ланке, китайский, или ушастый, — в Южном Китае, Непале и на Тайване, а малайский — в Индокитае, Индонезии (на Сулавеси его нет) и на Филиппинских островах.
Одно из названий зверя — панголин — происходит от малайского слова «пенголин», что означает способность сворачиваться в шар. Панголины умеют так прочно свернуться, прикрыв лапами и головой небронированное брюхо, что некрупный хищник не в силах их развернуть. Даже человек с трудом справляется с этой задачей. Но удачное ее выполнение приносит одни неприятности: как только панголин поймет, что его развернули, он сейчас же обильно и метко прыскает своей едкой мочой.
«Еще неясно, каким образом смешивается при этом моча с выделениями анальных желез» (У. Рам).
Большой африканским панголин исследует в поисках съестного старый пень.
Броня похожа на чешуйчатый доспех: ее пластины лежат одна на другой, как чешуйки на еловой шишке. Раньше думали, что это «слипшиеся» волосы. Но, внимательно исследовав чешуи панголинов, убедились, что они скорее напоминают ноготь, чем колтун из слипшихся волос. Если панголин потеряет хоть одну из них, на ее месте скоро вырастет новая.
«Происхождение этого образования от чешуи рептилий еще не доказано. Подобные чешуи есть у многих животных на хвостах (опоссумы), а вперемежку с волосами — у большинства мышей, у муравьедов» (Инго Крумбигель).
Обремененные панцирем панголины тем не менее ловко лазают по деревьям, хватаясь за ветки и стволы острыми когтями и цепкими хвостами (цепкие хвосты еще у таких зверей: бинтуронг, кинкажу, средний и малый муравьеды, некоторые сумчатые, американские обезьяны и немногие грызуны — древесные дикобразы и мыши-малютки). А лазают панголины (по вертикальным стволам) на манер гусениц: сначала хватаются за дерево передними лапами, потом, изогнув тело дугой вверх, подтягивают под себя задние ноги. Хвост при этом упирается в кору острыми концами чешуй, как стальными «кошками», которые электромонтеры привязывают к ногам, залезая на телеграфные столбы. Особенно ловко получается — вверх-вниз по стволу и с ветки на ветку карабкаться — у белобрюхих и длиннохвостого панголинов.
По земле бегают не резво, но быстрее черепахи. Белобрюхий в секунду одолевает лишь метр, это значит, что часовая его скорость — 3,6 километра. Степной панголин (зверь наземный, не древесный) за то же время обгонит белобрюхого лишь на километр. Мешают ходить длинные когти на передних лапах, на задних они короткие. Поэтому панголины, согнув пальцы передних лап, поджимают когти и ковыляют по земле, опираясь на верхнюю поверхность ступней. Нередко они ходят, подобно кенгуру (конечно, не так быстро), лишь на задних ногах, балансируя в воздухе длинным хвостом.
Но вот в деле, которым панголины занимаются по ночам, эти когти незаменимы. Крушат прочные термитники и муравейники и в каждую дырочку, пробитую саблевидными когтями, суют панголины узкую морду. А дальше все закоулки вылизывают липким и длинным языком. Как только муравьи или термиты облепят язык, панголин тут же втянет его в рот и тянется за новой порцией. Муравьи и термиты атакуют, конечно, не только язык панголина, лезут в морду, в глаза, уши и под чешуи. Но глаза зверь прикрывает толстыми веками, уши и ноздри смыкают особые мускулистые складки, а с чешуи панголин сбрасывает муравьев, резко ею потрясая. Для обороны от коллективных насекомых предусмотрено все. Поэтому панголины отваживаются нападать даже на страшных бродячих муравьев из племени эцитонов, от которых бежит все живое и которые однажды съели живьем леопарда.
Кроме муравьев, термитов, их яиц и личинок некоторых других насекомых, панголины ничего не едят. Потому их так трудно содержать в зоопарках. Рассказывают, что иногда панголины залезают в гнезда к муравьям, чтобы почиститься. Усядется зверь среди кучи взбешенных насекомых и растопырит свои чешуи. Муравьи набьются под них, кусают, а он терпит. Посидит так немного, потом, прижав чешуи, давит муравьев. Такие же «муравьиные ванны» принимают и многие птицы. Муравьиная кислота, по-видимому, помогает птицам и панголинам избавиться от паразитов. Эту старинную дезинсекцию называют энтингом.
Любят панголины купаться под дождем и душем (в зоопарках) и пьют немало: лакают воду языком, вернее, даже не лакают, а просто, смочив язык, обсасывают его. Но проделывают это очень быстро, так что мелькающие туда-сюда, в рот и в воду, движения языка похожи на лакание.
«Адамс нашел маленькую лужицу воды в углублении норы панголина, из чего заключил, что панголин преднамеренно заготовил этот резервуар, чтобы, когда опасно или плохая погода, не выходить «за дверь» своего дома, а пить в норе. Однако он не сказал, как была обработана почва резервуара, чтобы удержалась в нем вода, и каким образом наполнен он был водой. Возможно, необходимо иное объяснение происхождения лужицы в норе. Впрочем, панголин не единственный из зверей, кто, возможно, преднамеренно запасает воду в норе. Так, в каждой системе подземных ходов водяной крысы есть более или менее отвесно уходящие вниз «шахты», которые, например, в болотистых низинах у берегов Эльбы доходят до подпочвенных вод и там кончаются. В этих «колодцах» водяная крыса всегда может найти хотя бы капли воды. Также известно, что и крот роет собирающие воду отнорки» (Эрна Мор).
Живут панголины в одиночестве, реже парами. Обычно самки и самцы встречаются и поселяются в одной норе только в дни размножения. Детеныши появляются поздней осенью и зимой, с броней еще мягкой, но через несколько дней она твердеет. Забираются к матери на хвост и, крепко вцепившись, разъезжают по земле и по деревьям. У индийского и наземных панголинов основание хвоста — «седло», на котором у других видов сидят детеныши-наездники, — слишком широко, и малышу трудно его обхватить. По-видимому, самки этих панголинов (а иногда с ними и самцы), пока дети не подрастут, прячутся в норах, свернувшись и прижав малыша к груди, по бокам которой, под мышками, у панголинихи два соска.
Странно, что у всех панголинов новорожденные детеныши ростом почти одинаковы (20–30 сантиметров) и весят чуть больше полфунта.
Панголины — животные немые. Все звуки, которые они издают, — сопение и треск трущихся друг о друга чешуй.
Психические способности панголинов невелики, так как мозг примитивен и мал: лишь 0,3 процента от веса животного. Впрочем, этот показатель относителен: у слона, например, относительный вес мозга еще меньше, а слон умен. Морской лев тоже не глуп, а мозга в его теле немногим больше, чем у панголина.
Дело здесь, значит, не столько в количестве, сколько в качестве мозга, в новейших его структурах: больших полушариях, их коре и извилинах. Всего этого панголинам не хватает.