Обстановка на улице, вроде, осталась без изменений. Неужто я ошибся? Хорошо, если бы ошибся, но мне казалось, что нет. И опасения подтвердились: со скрипом зашевелилась одна из коряг, валявшихся всюду у домов и прямо посреди проезжей части.

Костомех вышел из обеденного зала сам, по команде. Я оглянулся на него и полез в кабину управления. Коряга здоровая — раньше она была деревом. Во что-нибудь маленькое превратиться не может.

Ночное зрение у меня на шесть процентов поднялось, и я хорошо видел, как высохший изогнутый ствол превращается в чей-то позвоночник, а сучья вытягиваются и становятся ребрами. Формирующиеся кости обрастали плотью. Не живой — от нее воняло как от сотни дохлых кошек. Плоть покрывалась кожей — чешуйчатой, прогнившей до дыр. Поверх проявлялись доспехи, сбруя, седло… Это что же такое у нас будет? Я лишь тогда понял, когда существо поднялось на ноги. Ну и профиль увидел, и системное уведомление пришло, так что сомнений не осталось.

«Гвардейский боевой ящер гарнизона Зальма. Способен полноценно сражаться без всадника, без внешнего руководства, полностью самостоятельно».

А че сразу гвардейский? Дали бы армейского сперва! Или вообще гражданского, катавшего детишек в парке…

Мое недовольство осталось без внимания. Подогнали тебе гвардейского ящера — дерись с гвардейским и не вякай. Сервис предоставляется «как есть», претензии не принимаются.

Монстр двинулся на нас, царапая мостовую когтями мощных задних лап. Передние выставил вперед — их защищали латные перчатки с длинными лезвиями на пальцах. Клыки сверкали стальными коронками. Кончик хвоста украшал тяжелый железный шар с шипами. Раньше мне не удавалось увидеть характеристики доспехов, когда они на противнике, как и его оружия. Я всего лишь догадывался о них. Теперь увидел: прорыв в прокачке проницательности после входа в Зальм принес свои плоды. Радость от усиления способности испортила полученная с ее помощью информация. Выходило, что ящер может прокусывать броню толщиной до трех миллиметров с вероятностью в тридцать процентов, пробивать ее лезвиями перчаток, а сила удара хвоста у него такая, что носорога собьет. Слов нет, гвардия Зальма была страшна.

Выстрел из арбалета пользы не принес: ящер от болта уклонился. И от второго. И от третьего. Ловок, чертяка!

— Держись от него подальше, Люц! — предупредил я. — Лучше вообще в таверне спрячься, а я буду вход защищать.

Люцифер обиделся так, будто я ему операцию по смене пола предложил. Но послушался, и сдав назад, пятясь вошел обеденный зал. А что оставалось? Пластины барда у него два миллиметра, местами полтора, камнекожи нет, прочность костей мы с ним пока лишь на восемнадцать процентов увеличили. Один удар хвостом — и моего коня на соседнюю улицу забросит, с переломами всего, что можно сломать. Роль Люцифера в предстоящей схватке все равно могла быть только отвлекающей; так он и находясь в таверне сможет ее отыграть самим своим присутствием поблизости. Потому что нанести урон ящеру он таки способен, и тот не рискнет сосредоточиться на мне одном.

Расчет оправдался: сражаясь со мной, ящер периодически пытался прорваться в обеденный зал, дабы избавиться от слабого, но представляющего опасность противника, и при этом неизбежно подставлялся. Много шустрее костомеха, он уступал ему по защите и силе. По идее, мне следовало навязать врагу ближний бой, но как его навяжешь, когда я прикован к месту, а у ящера за спиной и с боков свободное пространство? Он несмотря на все мои уловки держал дистанцию и то и дело бил с развороту хвостом, стремясь попасть костомеху по коленям или щиколоткам. Я прикрывался щитом, ловя момент для удара.

Наконец мне удалось перерубить чертов хвост несмотря на защищавший его гибкий чехол из бронепластин. Ящер завизжал и заметался. Бо-о-о-ольно, сволочуга? Мало тебе еще! Посыпь голову пеплом и оплакивай невосполнимый убыток. Даже если ты умеешь отращивать все части тела, новый шар отрастить не сможешь.

Одновременно с потерями в вооруженности у ящера снизилась и маневренность. Ведь хвост помимо прочего служил ему балансиром, и теперь, укороченный на треть, помогал держать равновесие не так хорошо, как раньше. Тем не менее «гвардеец» все еще оставался весьма подвижен.

— Выпусти меня наружу! — зудел из таверны Люц. — Я тебе помогу!

— Как? Он тебя вмиг догонит!

— Может, и не догонит еще. А ты, помнится, хотел у меня скаковые навыки прокачивать.

— Не в такой же обстановке!

— А в какой? Нормальная обстановка — самая лучшая на мой взгляд. Опасность мобилизует.

— Мне не доставит радости, если тебя прикончат мобилизованного.

— Тогда его пусти в таверну! Сам войдешь после.

— Вот это, пожалуй, мысль.

Отвлекшись на разговоры, я потерял меч — ящер поймал его в захват пальцелезвиями, и резко крутанув, выдернул из лапы костомеха. Ничего, у меня еще топор есть… Вооружившись им, я вышиб «гвардейцу» зубы. Как раз его жуткие клыки с коронками. Чем ты теперь будешь прокусывать броню, а? Бросай все, иди к стоматологу!

Однако ящер к стоматологу не хотел. И не терял надежды достать меня, или прорваться в таверну, разделаться с Люцифером и после достать меня. И у него могло получиться достать: для его пальцелезвий были уязвимы и сочленения доспехов скелета, и смотровая щель.

— Да пусти ты его уже внутрь! — рассердился Люцифер. — Сам ведь признал, что это мысль!

— Сейчас! — буркнул я, манипулируя рычагами. — Вот случай представится… Не могу же я сказать: «Проходите, пожалуйста!» — и посторониться? Он не дурак! Надо чтоб все естественно выглядело.

Ящер в очередной раз выбросил вперед лапу в стремительном выпаде, а я в очередной раз закрылся щитом. И рубанул монстра топором, попав по плечу и нанеся глубокую рану. Хорошая причина попытаться добить врага! Костомех рванулся вперед. Не успел, естественно. Ящер отпрыгнул, обогнул его и бросился в таверну. Люцифер радостно игогокнул — наконец можно прекратить изображать из себя макет боевого коня в полную величину. Я развернул костомеха и влетел в обеденный зал следом за ящером, изо всех сил двигая ногами в зажимах, стараясь не отстать, не споткнуться о разбросанные всюду столы, табуреты и трупы, не думать о шансах Люца уцелеть. Все, что осталось целым и не опрокинутым в помещении после зачистки таверны, мы опрокинули, разломали и растоптали в течение пятнадцати секунд. На шестнадцатой я зажал ящера в углу и зарубил тремя ударами.

— Давно бы так! — сказал Люцифер, и уловив мое недовольство добавил: — Я не тебе. Ящеру. В том смысле, что ему давно пора сдохнуть.

— Согласен, — ответил я, отложив про запас приготовленную отповедь. — Заставил нас попотеть, да? Не понимаю, зачем Зальму понадобилась стена. Волшебная, настоящая — без разницы. С такими тварями в гвардии можно обойтись без всего остального.

— Э-э-э, Иван! Подобные существа тогда и требуются гарнизону, когда нормальных укреплений нет. Содержание фортификации несравненно дешевле.

— Ну да. Стоит себе, жрать не просит. Обычная. Волшебная просит, но не так много.

Трофей с ящера достался лучший за всю ночь: фиал с кровью. Только, кажется, вынести его из Зальма не получится. Используем здесь.

Передохнув, мы вернулись на улицу.

— Даю слово, где-то поблизости уже оживает следующая коряга, — сказал я.

— Не совсем угадал, — ответил Люцифер.

И правда. Шагах в пятидесяти от нас оживало сразу две коряги. Одна, побольше, превратилась в боевого единорога в элитном барде. Вторая, поменьше, трансформировалась в девушку в украшенных серебром доспехах. Из-под ее шлема выбивались светлые волосы. В руке она сжимала полуторный меч.

«Джейн Кровавая Дорога, — отрекомендовала дамочку система. — Шевальересса женского духовно-рыцарского ордена Кленового листа. Прославилась тем, что в сражении с варварами союза племен Черных земель в одиночку пробилась к Шатру Чар, заколола верховного шамана и спасла войско Зальма от неминуемого поражения».

Паладинша, не иначе. Кто еще способен прокладывать дороги сквозь вражеские отряды ради общего блага? То есть она была паладиншей — теперь монстр в городе, который когда-то защищала. Вот как непросто у некоторых складывается судьба.

Несмотря на приличное расстояние, до нас доносился исходящий от Джейн и ее маунта тяжелый гнилостный запах. Так и хотелось фыркнуть, чтобы прочистить ноздри.

— Какой объект для прокачки! — восхитился Люцифер. Впрочем, с изрядной долей ехидства. — Нам как под заказ. Это не какие-нибудь скорпионы, требующие для победы над собой лишь грубой силы. Здесь понадобится напряжение всех сил, и физических, и умственных, и твоих, и моих. Конечно, ты немедленно вылезешь из костомеха и сядешь на меня?

— Щас! Разбежался! — проворчал я. — Навыки управления костомехом тоже нужно прокачивать.

Рыцарша — или рыцарка? — запрыгнула в седло, заорала как целая сотня объевшихся мухоморами берсерков и поскакала на нас. Меня на миг охватили страх и полная беспомощность, которые тут же прошли. Единорог угрожающе пригнул голову. Перед глазами мелькнули его характеристики — да он своей пикой броню скелета пробьет! Не любым ударом, но с разгона — запросто!

Я ждал до последнего, и когда живой таран оказался от меня на расстоянии буквально в несколько сантиметров, резко шагнул вправо и опять влево, ударив вбок щитом и всем весом костомеха. Единорог вместе с хозяйкой отлетел в сторону, в то же время по инерции продолжая движение вперед, и с ужасающим грохотом вкатился в обеденный зал таверны, кувыркаясь по раздолбанной мебели. Что за притягательная сила у этого заведения? Придется драться внутри вот уже в третий раз.

В нормальном мире Джейн до конца жизни ездила бы в инвалидной коляске, а ее скакун пошел под нож и на колбасу. А здесь, конечно, хрен им чего сделалось, тем более что оба были зомбаками — вскочили как ни в чем не бывало. Боевой клич паладинши обладал сильным парализующим действием, которое снимало «Львиное сердце». Иначе мне пришлось бы туго: скорей всего, Джейн завалила бы меня вместе с костомехом еще на улице. После каждого вопля талисман вибрировал, и наведенное оцепенение тут же спадало, ибо трусливое безволие с безусловной храбростью несовместимо. К сожалению, у нашей схватки не было свидетелей — одни участники. Даже два низкоуровневых пеших воина в хорошей экипировке способны устроить запоминающийся, зрелищный бой, а уж мы старались вовсю. Окажись в зале Торн, он повизгивал бы от восторга. Получив тяжелейший урон, несовместимый с дальнейшим существованием, паладинша исцелила себя и маунта. Правда, им это не помогло — лишь отсрочило неизбежный конец. Главным оружием Джейн был именно ее клич, а он против нас не работал. Благотворное действие «Львиного сердца» распространялось и на Люцифера, а он и так мало подвержен магии, заточенной под разумных.

— Давай-ка побыстрей уйдем отсюда, — предложил я Люциферу. — Надоело. Трех раундов для одной таверны достаточно. Тут скоро будет не пройти от трупов.

— Сперва приз забери, — возразил конь.

— Не берется с них ни шиша. Ни с девки, ни с животного.

— Глупости. Победа над такими противниками не может остаться без награды. Если с тел ничего не берется сразу, надо подождать.

— Что ж, подождем.

Поверив Люциферу, я как-то сразу переоценил ситуацию. И начал воспринимать происходящее по-другому. Будто собственными ушами услышал, как в недрах управляющей Версумом системы вращаются шестеренки. Что-то происходило — и вскоре мы увидели результат. Обезображенные коррозией доспехи Джейн и единорога обновились — на них остались только те повреждения, которые нанесли мы. Сочащаяся из ран темная слякоть стала кровью. Я снял шлем с головы паладинши и посмотрел на ее лицо. Точно — словно только что погибла.

«Вам доступно эксклюзивное задание: «Высшее благородство», — обрадовали меня. — Облегчите посмертную участь Джейн полным малым подношением добычи, взятой в этом бою. Награда: соответствующий опыт, повышение репутации среди лиц рыцарского звания, улучшение отношений с лицами дворянского звания. Срок выполнения: немедленно. Сброс ситуации к исходной не предусмотрен».

Так девушка по совместительству еще и дворянка? Конечно, квестодатель — она сама. Точней — ее душа, пребывающая где-то в загробном царстве. Однако кто ее надоумил? Бог-покровитель? Непосредственно система? Неслучайно же один из компонентов награды — опыт помощи находящимся в Мире Теней. Да, я хотел бы помочь Мэлори, Руджу, и любому другому из погибших от рук Эгланана и его дружины, кому только сумел бы помочь. Но не представлял, как к этому подступиться. Ведь для получения ощутимой отдачи необходимо не воином быть, и даже не воином-магом, а настоящим магом.

Или, как вариант, светлым паладином с требуемыми навыками…

Последнюю мысль я обдумывать не стал. Не важно это. Как и то, что к одному паладину я милосердие успел проявить. Улучшив отношения с дворянами уже тогда. Понятно, что и тут все не случайно. Непонятно другое: как заставить себя отказаться от не самого дешевого комплекта доспехов Джейн и барда ее питомца в обмен на возможность заняться благотворительностью за пределами Срединного Пространства. Причем начать придется с этой самой Джейн, до которой мне никакого дела нет!

— Раз ситуация в любом случае не будет сброшена и обратного превращения трупов не произойдет, это значит, что мы можем не брать задание и оставить трофеи себе, — сказал я. Скорее, чтобы себя окончательно уверить. И проверить.

— Да! — подтвердил Люцифер. — Но умоляю тебя: не поступай таким образом.

— Почему?

— Тебе известно, что способность к мыслесвязи нередко позволяет мне угадывать, о чем ты думаешь, даже когда ты не обращаешься ко мне напрямую. И вот сейчас ты думаешь… вернее, чувствуешь, что крупно пожалеешь, поддавшись алчности. И не оттого, что одновременно потеряешь награду, а вместе с ней и шанс посодействовать убитым Эглананом друзьям. Просто ты не хочешь становиться покорным рабом страсти стяжательства ни на каких условиях. И совершенно правильно делаешь.

— Никогда не иди против себя, — усмехнулся я. — Даже когда приходится идти против себя!

— Именно.

— Только как же мне понять, на чем остановиться? Тот Иван, что считает нужным выполнить задание — это я, и его позиция обоснована. Но ведь разумный и практичный… ну ладно — мелочный и жадный парень, который хочет взять доспехи, — это тоже я. Его обоснования не хуже, а если не кривить душой, то и покрепче будут. И есть ли способ разобраться, где я настоящий? На какой стороне меня больше?

— Непростая задача, верно? Да чего уж, скажем прямо: труднейшая из тех, что вынужден решать для себя каждый разумный. И все же ты должен выбрать. И сейчас должен, и всегда обречен выбирать.

— Хреновое положение! Но зато оно помогает понять нечто важное. Самый настоящий и наилучший я — тот, за кем выбор. Тот, кто решает, какой из Иванов в текущей ситуации прав. Он главный, он в доме хозяин. По крайней мере должен им быть. А это уже некоторая определенность. От этого и будем отталкиваться.