— Ну, мать, ты меня и напугала! — сказал Мартин.

Яна с трудом разжала губы:

— Что со мной? Где я?

— Сейчас лежишь в кроватке, а была в коме.

— В ка-какой коме?

— В обычной. Слетела с мотоцикла и грохнулась на землю. Ударилась сильно. Ты как себя чувствуешь?

Яна попыталась приподняться на локтях, но Мартин не разрешил.

— Лежи, лежи. Рано еще вскакивать. Голова кружится?

— Да.

— У тебя очень сильный и добрый ангел-хранитель. Еще чуть-чуть и ты бы ударилась головой о дерево. Свалилась в придорожную канаву, пыль смягчила удар. Как же я испугался! — Он опустил лицо в ее ладони и покрыл их поцелуями. — Яна, жизнь моя, как же так? Что с тобой приключилось?

— Я не знаю, Мартин. Полный провал в памяти. В глазах потемнело — и я отключилась, — ответила она. — Извини, что напугала. А где я?

Цветкова осмотрелась по сторонам. Она лежала на больничной кровати с поднятым изголовьем. Тумбочка, телевизор, капельница. Палата была просторная и светлая.

— Я в больнице? Почему?

— Ты сначала вроде бы пришла в себя, а потом снова выключилась. Вызвали «скорую», отвезли тебя в больницу. Врач предварительно сказал диагноз — сотрясение мозга. Ты не приходила в себя, находилась без сознания и не реагировала на внешние раздражители. Тебя положили в реанимацию, а мы помчались на поиски Витольда Леонидовича.

Яна разволновалась:

— Нашли?

Мартин обнял ее.

— Только не волнуйся, дорогая. Тебе нельзя волноваться.

— А что, есть повод для волнения?

— Ну… как сказать…

— Мартин, не тяни, а то я с ума сойду.

— Мы нашли его дачу, но на наш стук никто не отзывался. Тогда я ногой просто вышиб дверь, благо она была не металлическая, а фанерная.

Мартин прижал Яну к себе, как самое дорогое сокровище на свете.

— И что дальше?

— Мы вбежали в комнату и увидели Витольда Леонидовича. В первую секунду мелькнула мысль, что он мёртв. Он сидел на стуле, крепко связанный по рукам и ногам, голова опущена на грудь, весь в крови.

— Боже мой…

— Я проверил пульс, он был слабый, но сердце билось.

— Боже… — выдохнула Яна.

— Снова вызвали «скорую». Витольда Леонидовича увезли в бессознательном состоянии. Он пока не пришёл в себя. Но надо надеяться. Ты не волнуйся, всё будет хорошо, я верю.

— Что же случилось?

— Ведётся расследование. Я и Петра попросил подключиться к розыску преступников. Да и он сам горит желанием найти негодяев. Как только из больницы выйдет — сразу в бой.

Яна удивлённо посмотрела на Мартина.

— Подожди… Что значит «выйдет из больницы»? А с ним-то что? — не поняла она.

— Ты не поверишь, глупо так получилось. Он словно сам накаркал. Когда ты слетела с мотоцикла, я резко тормознул. В этот момент почему-то люлька отделилась и продолжила путь самостоятельно на приличной скорости. Петру не повезло, он со всего размаху врезался в сосну. Шлем его спас, но травму головы он все-таки получил.

— Какой кошмар! — прошептала Яна. — Называется «сходили за хлебушком»! Оздоровились на свежем воздухе — дальше некуда. Все койки в больнице заняли.

— Это точно. Словно нас сглазили, честное слово.

— Я хочу увидеть Витольда Леонидовича. — Яна попыталась спустить ноги с кровати.

Мартин придержал ее за руку.

— Он без сознания.

— Я понимаю, но мне надо убедиться, что он жив.

— Так он же в палате, а не в морге.

Мартину ничего не осталось, как проводить Яну в реанимационную палату, где лежал патологоанатом. Он взял у медсестры больничный халат, накинул Яне на плечи, она сунула ноги в растоптанные больничные тапки и зашаркала по больничному коридору, покачиваясь от слабости.

Яна с разрешения дежурной медсестры вошла в палату, села в ногах Витольда Леонидовича на кровать. Пикали приборы, капало лекарство в капельнице, и Яна еле сдерживалась, чтобы не зарыдать.

Медсестра, которая пустила их на пять минут, попыталась успокоить:

— Отёка мозга нет, не переживайте, всё будет хорошо, он выкарабкается. Сутки-двое и…

— Он в себя не приходил? Ничего не рассказывал? — спросил Мартин.

— Нет, в себя не приходил. Поначалу что-то бормотал, но сейчас молчит, — ответила медсестра.

— А какие слова говорил? — настаивал Мартин. — Вы не помните?

— Бред какой-то. Что-то про мячи.

— Мячи? — удивилась Яна.

— Ну да. «Мячи… мячи…» «Яна» и что-то неразборчиво, — кивнула медсестра. — «Аня? Или «Катя»? Не помню…

— Аня? Яна или Катя? — уточнила Цветкова.

— Точно не скажу, речь невнятная, полубред. Похоже, что и «Яна», и «Катя», — вздохнула медсестра. — Простите, ничем не могу помочь.

Яна дотронулась до руки патологоанатома.

— Витольд Леонидович, дорогой. Кто же это с тобой сделал? Хоть бы подсказал нам. Ты такой умный. Ты столько раз помогал нам, мне лично. Я должница твоя по гроб жизни. А теперь, когда тебе нужна помощь, я бесполезна. Ты такой сильный. Ты нам так нужен. Приходи в себя, пожалуйста. Не оставляй нас. Я с ума схожу. Ну, пожалуйста…

— Почему ты во всем винишь себя? — положил Яне руку на плечо Мартин.

— Я не знаю, интуиция. Стоит мне подружиться с человеком, приблизиться к нему, и сразу начинаются беды и невзгоды. Бежал бы ты от меня, Мартин.

— Ну, этого ты не дождёшься. И прекращай отпевать Витольда Леонидовича и истязать себя. Тебе же сказали, что ситуация не критическая. Он крепкий мужчина, выкарабкается. Идём.

— Да, вам пора, — подтвердила медсестра.

— Как только он придёт в себя, сообщите нам, пожалуйста, — попросил Мартин, обворожительно улыбнулся девушке и протянул ей свою визитку.

Та залилась румянцем от смущения и кивнула.

Медсестра была очарована Мартином. Яна уже давно поняла, что женщины реагируют на ее возлюбленного, как кошки на валерьянку — сходят с ума и желают завладеть.

— Я, конечно, сообщу. А это ваш личный телефон?

— Мой личный внизу, — ответил Мартин. — А сверху — офисный, в кабинет.

— Правоохранительные органы тоже интересуются вашим больным.

— Так вы и им сообщите, и нам, — улыбнулся Мартин. — Ничего противозаконного здесь нет. Они должны расследовать преступление, а мы его близкие друзья, переживаем сильно.

— Я обязательно позвоню, — пообещала девушка, лёгким движением руки убирая карточку в нагрудный карман.

— В рядах твоих поклонниц пополнение, — прошептала Мартину на ухо Яна, когда они выходили из реанимации.

— Прекрати, — засмеялся он.

— Ну эта, конечно, не звезда балета, но женщина весьма приятной наружности. Или мы рассматриваем только стриптизёрш? — ехидно подколола его Яна.

— Я тебя сейчас укушу за ухо, хватит иронизировать. У меня никогда ничего не было ни с одной из стриптизёрш.

Яна шла, поддерживаемая под локоток Мартином, как вдруг она резко остановилась. В конце больничного коридора у аппарата по продаже продуктов стоял… Пётр Иванович в больничном халате и с повязкой на голове, как раненый красный комиссар.

— Петя! Пётр Иванович! — кинулась, теряя тапочки, к нему Яна.

— Друзья, рад вас видеть! Яна, ты жива, слава богу! Автомат-коррупционер деньги зажевал, а шоколадку не зажилил, — пожаловался следователь. — Я шоколадный батончик «Марс» хотел купить.

Ни слова не говоря, оглянувшись по сторонам, Мартин нанёс сокрушительный удар по автомату. Батончик выпал.

— О! Спасибо! — Ольшанский схватил шоколадку и сразу стал разворачивать. — Очень сладкого хочется, хотя обычно я его не ем. — Он откусил кусочек и зажмурился от удовольствия.

— Петя, ты как? — спросил Мартин.

— Голова кружится и болит, еще подташнивает постоянно. Вот шоколадку захотел. Ходил в палату к Витольду Леонидовичу. Мне сообщат, как только он придёт в себя. Там медсестричка симпатичная.

— Я заметил, — сказал Мартин.

Яна ткнула его острым локтем в бок, он ойкнул.

— Ладно, мы не затем здесь, чтобы на девушек засматриваться. У нас свои есть, правда? — обнял он Яну.

Та сделала вид, что сердита. Мартин повернулся к следователю.

— Это даже хорошо, что ты здесь. Нет, я не в том смысле хорошо, что ты попал на больничную койку, а хорошо, что ты сразу же окажешься рядом, когда Витольд Леонидович очнётся. Он же должен рассказать, кто это сделал?

— Ну, это не факт, — возразил Пётр Иванович.

— В смысле? Его же пытали, он не мог не видеть своих мучителей.

— Преступник или преступники могли быть в масках. А потом, судя по предварительным данным, это были грабители. На даче все перевёрнуто, что-то искали и, возможно, нашли. А после травмы головы Витольд может вообще не вспомнить последние события, — пояснил следователь.

Яна с Мартином проводили его в палату.

— Приходи вечером в гости, — подмигнул Пётр Иванович Яне.

— Не знаю, как ты, а лично я не собираюсь здесь разлёживаться, я прямо сейчас уйду из больницы, — ответила она.

Мужчины с удивлением на нее посмотрели.

— Кто тебя отпустит? Ты только в себя пришла!

— Силой держать не имеют права.

— Даже диагноз еще не уточнён, — напомнил Мартин.

— Какой диагноз? Руки-ноги двигаются, значит, всё хорошо. Это был просто обморок на нервной почве. Согласитесь, мне было о чём переживать в последнее время. Тут бы любая психика не выдержала! — Яна была настроена решительно.

— Спорить с тобой бесполезно, — понял Мартин.

— Совершенно верно. Надо что-то делать, под лежачий камень вода не течёт, — выдала Цветкова.

Услышав это, следователь забеспокоился:

— Мартин, ты бы присмотрел за ней, чтобы опять куда-нибудь не влезла. Сам видишь, я пока не могу.

— Хорошо бы получить официальный документ, что на свободе она может находиться только рядом со мной, — усмехнулся Мартин.

Яна решительно направилась в кабинет дежурного врача.

— Выпишите меня, пожалуйста.

Врач удивился.

— На каком основании. Выписку должен дать вам ваш палатный доктор, а он будет только завтра.

— Мне выписка не нужна. Я просто предупреждаю вас, что сейчас покидаю больницу.

— Это неразумно. Могут быть неожиданные неприятные последствия. Вы пожалеете, но будет поздно, — предупредил врач.

Но Яна была непреклонна. Она собрала свои вещи, переоделась и направилась к выходу.

— Отвезти тебя домой? — спросил Мартин, когда они вышли на улицу. — Стефания Сергеевна соскучилась по тебе.

— Спасибо за приглашение, но лучше отвези меня в русско-чешский центр. Только, упаси тебя боже, не на мотоцикле.

— Не волнуйся, поедем с комфортом и климат-контролем. Я на машине.

Он открыл дверцу и Яна впорхнула в салон его «мерседеса».

Машина остановилась у здания центра. Яна быстро чмокнула Мартина в щёку и вышла из машины, сказав, что провожать ее не надо. Мартин еще раз попросил ее быть благоразумной, нажал на газ и уехал.

Яна зашла в холл и обратилась к девушке-администратору:

— Добрый день. Пожалуйста, вызовите мне такси прямо сейчас.

— Да, Яна Карловна, — ответила ей девушка с очень грустным лицом. — Время ожидания четыре минуты.

— Спасибо.

— Яна Карловна, извините, можно задать вам вопрос? Я понимаю, что у вас горе, но мы, все сотрудники центра, очень переживаем. Что теперь с нами будет? Господин Штольберг был владельцем центра, и вот теперь его нет. Не закроется ли центр? Может, нам пора подыскивать другое место работы?

Яна почувствовала, как ее заливает краска стыда. О работниках центра она даже не подумала. Конечно, это не ее бизнес, но теперь она хозяйка. Карл много раз ей предлагал поработать в центре, даже ввёл для нее какую-то номинальную должность. Наверное, хотел сделать ей приятное. Но Яна так ничего и не сделала для его детища, для этого центра. А ведь служащие рассматривали ее как жену Штольберга, как его бизнес-партнёршу, ведь здесь у нее есть даже кабинет.

— Не волнуйтесь, Наташенька. Всё будет хорошо. Пока работайте в обычном режиме. Повода для паники нет. Думаю, будет назначен генеральный директор.

— Спасибо, — улыбнулась девушка. — Вас ждёт такси.

Сев в такси, Яна назвала адрес дачи Витольда Леонидовича. Цветкова оправдывала себя: неудивительно, что она забыла о центре!

Одного близкого ей мужчину убили, другой под следствием, третий — в реанимации, четвёртый — с пробитой головой. Тут у самой шарики за ролики заедут. Да и финансовыми делами Карла она никогда не интересовалась, потому что искренне полагала, что она ему никто, и ей от него ничего не надо.

Пока такси мчалось по оживлённым улицам, Яна задремала. Еще сказывалась слабость. Неожиданно она открыла глаза и увидела, что машина уже едет по дачному посёлку. Сколько же она спала? Она посмотрела в окно. Дачные дома, мелькающие в окне, были добротными и за высокими надёжными заборами. На заборы с земли трогательно поднимался зелёный плющ, вился хмель с цветами-шишечками, в канаве цвели лютики, но могла и обжечь крапива. Это природа, это буйство необлагороженной территории сразу же погружали в атмосферу загородного отдыха. Мансарды и веранды, резные беседки для барбекю, дорогие детские площадки и качели, пышные цветники и лающие злые собаки — всё в этом дачном посёлке было солидным и говорило о достатке и спокойной жизни его обитателей.

Машина остановилась у ничем не примечательного дома.

— Приехали, — сказал шофёр и выключил счётчик.

Яна расплатилась картой и вышла из машины. Машина дала задний ход и вскоре скрылась за поворотом.

Дача Витольда Леонидовича находилась в очень удачном месте. По крайней мере, Яне так показалось. Верхушки могучих сосен с золотистыми шершавыми стволами подпирали высокое чистое небо, по которому неторопливо плыли лёгкие облачка. Жаркие солнечные лучи не проникали сквозь плотные лапы елей и под деревьями было прохладно. Ни с чем не сравнимый хвойный воздух наполнял грудь чистым дыханием. От избытка кислорода у Яны даже немного закружилась голова. Яна двинулась к дому по дорожке, мягкой от усыпавшей ее хвои. Иголочки похрустывали у нее под ногами. На корабельной сосне гулко стучал невидимый дятел.

Яна подошла к забору и заглянула во двор. Собачьей будки во дворе у Витольда Леонидовича не наблюдалось, цветников и грядок тоже. Это говорило о двух вещах: что у патологоанатома на даче не было женщины и что у него не было времени ухаживать за цветами. Цветущие растения — это, конечно красиво, но поливка, прополка и удобрение слишком утомительны. Конечно, патологоанатом не хотел этим заниматься. Ему была нужна лесная тишина и умиротворяющий покой.

Яна отметила для себя еще одну вещь: все соседние дома находились на приличном расстоянии друг от друга. Ни один дом не смотрел окнами в окна другого дома, и ни один куст малины не залезал на территорию соседа. Это, конечно, хорошо для уединения и воссоединения с природой, но очень плохо, если кого-то из соседей начнут грабить, пытать и убивать. Соседи ничего не услышат и не увидят. Понятно, что и в случае нападения на Витольда Леонидовича вряд ли найдутся свидетели.

Яна прошла вдоль забора, сбитого из крепких досок и поняла, что забор вокруг участка весьма крепкий и вряд ли она найдёт в нём лаз.

Она подошла к калитке, поставила ногу на кованый элемент декора, затем — на крепкую ручку, дальше — на другой кованый элемент… Яна поднялась до вершины забора, и тут вдруг поняла, что застряла наверху, она чем-то зацепилась за какую-то декоративную закорючку, да и высота была приличная.

«Как в приключенческом кино, — подумала она, пытаясь освободиться. — Не хватает только у забора злых лающих доберманов, охраняющих территорию и жаждущих человеческого мяса».

У забора мелькнула какая-то тень. Яна испугалась: а вдруг убийца вернулся на место преступления?

Человек вышел на свет.

— Мартин! — ахнула Яна.

— А я знал, что ты сюда приедешь, мог бы даже поспорить, жаль, что не с кем было. Прыгай. Я сейчас тоже перелезу.

— Я зацепилась за что-то.

Мартин подтянулся на руках, отцепил подол ее платья. Яна прыгнула на чужую территорию, Мартин — за ней.

— Ну, и зачем ты здесь? — спросил он, обнимая ее.

— А ты?

— Решил сам осмотреться на месте. В прошлый раз я вообще ничего не понял. Ты была без сознания, Петя стонал с пробитой головой, Витольд Леонидович весь в крови, неизвестно живой или мёртвый. Короче, растерялся.

— Ольшанский сказал, что дачу ограбили, а хозяина пытали. Мне кажется, это странно. Грабят квартиры, дорогие дома. Но эту дачу? Что здесь можно искать? Какие тут богатства и сокровища? — затараторила Яна и потянула Мартина за руку к дому.

Вокруг звенела особенная дачная тишина, напоённая стрёкотом невидимых насекомых, жужжанием мух и шорохом ее и Мартина шагов. Пчёлы копошились в сердцевинках мохнатых цветов, собирая сладкий нектар, пахло разогретой на солнце смолистой древесиной. Яна подошла к берёзе, которая росла на участке, и увидела, как по ее стволу цепочкой куда-то вверх бегут маленькие чёрные муравьи по своим неотложным муравьиным делам, и улыбнулась.

— Ты мне сейчас руку сломаешь, — вдруг сказал Мартин.

Яна словно очнулась.

— Что?

Тут она заметила, что держит руку Мартина так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Ой, извини. — Она отпустила его руку. — Ты знаешь, а я рада, что ты тоже здесь.

Я даже не предполагала, что на самом деле так боюсь. А с тобой намного спокойнее, — она с благодарностью посмотрела на Мартина.

— Правда? Ты только сейчас это поняла? Почему ты сразу же не попросила меня с тобой поехать? Почему ты никогда ни о чем не просишь?

— Я не подумала, — растерялась Цветкова. — Ты ведь тоже не просишь.

— Я мужчина. Я рождён, чтобы решать проблемы и брать на себя ответственность. Что я могу просить? Принять от меня кольцо, квартиру? Ты не берёшь. Выйти за меня замуж? Тоже не срослось. Что я могу попросить у тебя, чтобы ты откликнулась? Я же на всё готов! Ты не доверяешь мне?

— Не в этом дело. Я просто подумала, что ты можешь запретишь мне ехать, чтобы уберечь меня. Мол, это опасно, я сам поеду. А я не люблю вешать свои проблемы на других людей.

— Это я тоже заметил. Но в жизни надо хоть на кого-то полагаться. Может, этот человек именно того и ждёт? — Мартин со значением посмотрел на Яну.

— Я думаю, Мартин, что и мне, и тебе надо больше доверять друг другу, чтобы не предъявлять потом претензий.

— Это точно. Но чтобы быть на одном дыхании, на одной волне, стать единым организмом, что называется семьёй, у нас как минимум должна быть возможность вместе жить. Нам надо научиться подстраиваться друг под друга.

— И доверять, — повторила Яна.

В этот момент Мартин неожиданно поцеловал ее. Яна на секунду потерялась во времени и пространстве. Губы Мартина были жаркими и трепетными.

Она отстранилась и сказала:

— Сейчас не время. Мы должны что-то сделать для наших друзей, раз мы здесь.

— Я согласен, ты только потом не забудь вернуться к здравой мысли о совместном проживании.

Яна подняла голову к небу.

— Похоже, будет дождь. Смотри, какая туча на горизонте. И птицы примолкли. Идём в дом.

Они поднялись на крыльцо. Дверь в жилище была опечатана полицией. Яна с тоской посмотрела на Мартина, но он только усмехнулся. Они зашли за дом, Мартин навалился плечом на оконную раму и выставил окно.

— Давай сюда. Когда будем уходить, я поставлю ее обратно.

Яна влезла в окно следом за Мартином. В комнате царил полный разгром. Яна внимательно осмотрелась.

— Не похоже, что на этой даче хранятся какие-то ценные вещи, — заметил Мартин.

— Я никогда не была у Витольда Леонидовича на даче, но хорошо его знала, поэтому уверена, что он ничего дорогого не имел. Он у Карла взял! — вдруг вспомнила Яна.

— Что взял?

Яна пошатнулась. У нее внезапно закружилась голова и пересохло во рту. Словно через вату и мелькание разноцветных пятен перед глазами она слышала голос Мартина:

— Яна! Яна! Что с тобой?

Она почувствовала, что словно летит куда-то. Полёт наполнил ее диким страхом, и она отчаянно закричала, но не услышала своего голоса — разевала рот, словно рыба, выброшенная на берег.

Неожиданно полёт прервался, она словно ударилась о большую гору и стала скользить вниз, цепляясь за кусты и больно ударяясь об острые камни. Неожиданно снова послышался голос:

— Яна! Да очнись же ты, наконец!

— А гора-то лысая, — почему-то сказала она, с трудом ворочая языком.

— Хорошо, что не «горбатая», — ответил ей смутно знакомый голос.

Она немного пришла в себя. Над ней склонился мужчина — растрёпанные волосы, встревоженные глаза, длинный тонкий нос.

— Олег Адольфович… — выдохнула Яна. — Что случилось?

— Это я! Здравствуй, дорогая! Спасибо Мартину, что позвонил мне, я явился первым же рейсом. Ну же! Всё хорошо. Как ты себя чувствуешь?

Яна отлепила язык от сухого неба.

— А что произошло? Почему… Я что, опять отключилась? Да сколько же можно! Что со мной не так?! Раньше такого не наблюдалось.

— Ты пока приходи в себя, а я расскажу, что думаю по твоему поводу.

— Олег, я так рада, что ты здесь. Скажи мне хоть что-то хорошее, — попросила Цветкова. — Что со мной происходит? У меня маленький ребёнок, я должна все знать.

— Ты о чём? На тот свет тебе точно рано, не переживай. Кое-какие соображения у меня по поводу тебя есть. Медсестра рассказала, что Витольд Леонидович, понимая, что тело Карла ему не отдадут, взял пробы с его тела для подстраховки.

— Это было при мне, — подтвердила Яна.

— Вот! А я-то бывал у него в гостях в Питере, и не один раз. Мы же дружим. И на дачу свою он меня вывозил на шашлыки. И не только на шашлыки. Он хвастался, что у него на даче очень хорошая лаборатория.

Что квартира у него небольшая, некоторые вещества едкие и ядовитые, и, чтобы развернуться по полной, Витольд Леонидович устроил себе лабораторию именно на даче, на свежем воздухе.

— Ты думаешь, он здесь работал с образцами, взятыми с тела Карла? — спросила Яна, заворожённо глядя на своего московского друга, гения патологоанатомии и судебной экспертизы.

— А для чего еще брать образцы материала? Один коллега в больнице, который пожелал остаться инкогнито, сфотографировал тело Карла на телефон. Я смог все рассмотреть с увеличением. И если Витольд мыслил так же, как и я, то он тоже заметил некоторые вещи, на которые следовало обратить внимание. Сосудистый рисунок мелких капилляров, побелевшие ногти и то, что перед смертью Карл был страшно возбуждён. Он вынудил Ивана Демидовича его стукнуть.

— Ты и это знаешь? — удивилась Яна.

— Я говорил с Головко. Меня пропустили к нему по особому распоряжению.

— И что это означает? Такая картина поведения? Не томи!

— Именно так проявляется действие одного из редких и крайне опасных ядов. Перед смертью наблюдается резкое возбуждение центральной нервной системы, которое проявляется неконтролируемыми поступками. Ну а потом ишемия сосудов под ногтями, застой крови в капиллярах, что даёт особый сосудистый рисунок. Я не буду грузить тебя латинскими наименованиями, язык сломаешь. Но очень похоже, что Карла отравили именно этим ядом. Он был обречён. И умер он от действия яда, а не от удара Ивана Демидовича.

— Так это же совсем другое дело! За что тогда Ивана Демиловича удерживают в следственном изоляторе?

— Яна, какая ты шустрая.

— Быстро у меня мозги восстановились? В последнее время у меня не очень хорошо с головой.

— А вот о тебе давай тоже поговорим, — улыбнулся Олег Адольфович. — Твое «быстрое» возвращение длится уже вторые сутки, и оно было очень непростым. Сначала ты рассказывала мне про разноцветных черепашек, какие-то приключения в джунглях и апофеоз твоего приключения — полет в космос.

— Полёт в космос? — Яна наморщила лоб. — Ничего не помню. — Она оглянулась вокруг и увидела, что снова лежит на больничной койке. — Где я? — спросила она и села.

— Лежи, лежи, — попросил Олег Адольфович. — Ты в отдельной палате. Тебе еще рано скакать. Слушай дальше. Первый раз ты потеряла сознание на мотоцикле, что уже странно. Ты у нас дама экстравагантная, но не самоубийца же. Так вот, Мартин сказал, что ты сильно смеялась над Петром Ольшанским, который сидел в мотоциклетной коляске. А потом резко отключилась. То есть ты была очень возбуждена.

Ничего не напоминает? Тогда тебя успели откачать, потому что яда в твой организм попало намного меньше, чем в Карла. Как же это произошло? Насколько мне известно, Витольд Леонидович попросил твою серьгу и с ее помощью взял биологический материал у отравленного Карла. В суете, в суматохе, ты протёрла серьгу недостаточно хорошо и вставила обратно в ухо. Этого хватило, чтобы пошло отравление, и ты отключилась на мотоцикле. Хочу сказать сразу, противоядия к этому веществу нет. Тебя спасли в прошлый раз просто симптоматической терапией. Как ни странно, но спасла себя ты сама, когда грохнулась с мотоцикла и ударилась затылком. Естественно, тебе делали МРТ головы, ибо предположили, что ты без сознания из-за того, что в черепной коробке скопилась кровь и образовалась гематома. А когда делают магнитно-резонансную томографию, для краткости называемую МРТ, с человека снимают все металлические изделия — серёжки, цепочки и прочие украшения. Действие яда приостановилось, ты пришла в себя, но, конечно, не до конца. А когда ты ушла из больницы, тебе выдали твои вещи и эти злополучные серьги. Как только вредоносные молекулы опять вошли в твою кровь, второй приступ отравления не заставил себя ждать. Это случилось на даче Витольда Леонидовича.

— И с того времени прошло двое суток?! — ужаснулась Яна.

— Я рад, что ты с нами. Яд мог тебя убить, но теперь всё будет отлично, не волнуйся, — успокоил ее Олег Адольфович.

— Как мне повезло с друзьями! — воскликнула Цветкова. — Милые мои! А про тебя я всегда говорила, что ты гений! Сколько же потеряла наука, сколько жизней ты бы спас, если бы не работал патологоанатомом.

— Ох, Яна, ты знаешь мою позицию: я люблю свою работу и никогда ее не брошу. А ты тоже гений, только по части вляпываться в неприятные ситуации. А еще знаешь что? Я думаю, что дачу моего друга Витольда разорили из-за материала для исследований Карла Штольберга. Все улики уничтожены.

— Так вот почему переворошили всю дачу! Теперь всё встало на свои места, — сказала Яна.

Криминалисты нашли в генетическом материале Штольберга следы этого яда. Зачем надо было избивать Витольда Леонидовича и разорять его дачу — непонятно. Но самым неоспоримым источником яда оказалась твоя серёжка. Я исследовал ее, и установил истину. Ты мне дала главный ключ к разгадке.

Слова друга успокоили Яну, но ее терзал еще один вопрос:

— А как доказать чешской стороне, что Карл умер от отравления, а не от побоев?

— Докажем, не сомневайся. Доказательства будут. Если по факту смерти возбуждено уголовное дело, то и другая сторона обязана сотрудничать. Укрывательство доказательств, а в данном случае это тело Карла, будет расцениваться как сокрытие улик. Мы вытащим твоего отца из тюрьмы.

Да, не удивляйся, я уже знаю, что Иван Демидович твой биологический отец. Поздравляю. А по поводу Штольберга — прими мои соболезнования.

— Спасибо. В смерть Карла я до сих пор поверить не могу. Ты говоришь «тело, материал», а перед моими глазами стоит живой человек, плохое о нём сейчас не хочется вспоминать. Я помню только хорошее. — По щекам Яны потекли слёзы.

Олег Адольфович обнял ее.

— Успокойся! Тебе многое пришлось пережить за последнее время. Ты устала и измотана. То, чего изменить уже нельзя, мы не изменим, а то, что можно, мы изменим, и обязательно в лучшую сторону. Помни, что ты не одна. Мне звонил твой бывший муж Ричард, спрашивал, что для тебя сделать. Предложил кровь и почку. Я, конечно, утрирую, но он на всё пойдёт ради тебя. Правда, он просил ничего этого тебе не рассказывать, потому что знает, что ты воспримешь в штыки. А я вот взял и всё выложил. Получается, в чём-то я умный, а где-то просто лошара, — почесал затылок Олег Адольфович.

— Да всё нормально, Олег! Я знаю, что с отцом моего сына мне очень повезло. Недаром я два раза за него замуж выходила. Я знаю, что он меня всегда поддержит. Он прекрасный отец, содержит нашего сына, и меня был готов содержать. Но я чувствовала вину перед ним, поэтому никогда бы на это не согласилась. Да и вообще, я не могу зависеть от мужчины, кем бы он ни был, — сказала Яна.

— Да я уже понял, — усмехнулся Олег Адольфович. — Только учти, что это не всегда хорошо. Женской хитрости в тебе — ноль. Трудно найти спутника жизни, если ты никому не доверяешь. Если ты всё делаешь сама, то и будешь жить одна, а если готова принять помощь, то рядом окажется тот, кто с радостью ее предложит.

— Если у меня всё хорошо, зачем мне помогать? — не понимала Яна.

— Ты уверена, что у тебя так всё лучезарно? Ты снова в больнице, уже в который раз за последние дни, и с того света тебя вытащил патологоанатом.

— Судьба у меня такая, — улыбнулась Яна. — Зато у меня есть друзья: Ася, Виталий, ты, мой коллектив в «Белоснежке»… Самое главное — это мои дети. Мать я, конечно, никакая, но всё равно подарила жизнь двоим людям. Они будут лучше меня и удачливее, я уверена.

— Ты не назвала еще одного человека, который все эти двое суток, пока ты лежала здесь, крутился как электровеник. Во-первых, он вызвал меня, во-вторых, он тебя спас, вовремя доставил в медицинское учреждение. Он общался с твоим врачом, со мной, со следственным комитетом, с адвокатом, которого нанял для твоего отца, он всех организовал и постоянно всё контролирует. Он с ума сходит от беспокойства за тебя.

— Мартин? — улыбнулась Цветкова.

— А то ты не знаешь. Я думаю, что теперь нет ничего, что могло бы препятствовать вам с ним спокойно существовать вместе, — витиевато высказался Олег Адольфович.

— Мы сами разберёмся, — смутилась Яна. — Но почему Витольд Леонидович не сказал мне, что он подозревает, что Карла отравили?

— Наверное, хотел сначала сам в этом убедиться, доказать опытным путём, — ответил Олег Адольфович.

— А ведь он пытался сказать! — вдруг вспомнила Цветкова. — Он же говорил, хотя и находился в предсмертном состоянии! Окружающие слышали что-то вроде: «Яна, Катя, Екатерина, мечи или мячи». А ведь, скорее всего, он хотел сказать: «Екатерина Медичи». Вот, послушай. Французскую королеву Екатерину Медичи считают одной из самых коварных и жестоких женщин в истории. Она стремилась к власти, не останавливаясь ни перед чем на своём пути, с необыкновенной лёгкостью избавлялась от соперниц и врагов. Она почти тридцать лет правила Францией — самой влиятельной страной в Европе шестнадцатого века. С королевой связано много таинственных историй. Она была женой короля Франции Генриха II Валуа. Долгие годы она не могла подарить королю наследника престола, как вдруг чудесным образом забеременела и потом рожала каждый год. Она родила десять детей. Этим она необыкновенно упрочила свою власть. Когда умер муж, Екатерина Медичи облачилась в чёрные одежды, до этого траурные одежды были белыми. Она носила траур тридцать лет и получила прозвище «Черная королева». Она была лицемерка, плела интриги, стремясь ослабить одни силы и уравновесить другие. Но главной ее фишкой были яды. Она очень неплохо в них разбиралась и активно применяла. У Екатерины была целая коллекция красивых перчаток. В то время их делали из тончайшего шелка и лайки, украшали изумительной вышивкой. Это были произведения искусства. Перчатки пропитывали ароматическими веществами. Медичи неоднократно отправляла соперницам в подарок благоухающие духами отравленные дорогие перчатки. Витольд Леонидович, называя имя Екатерины Медичи, иносказательно пытался дать нам понять, что Карла тоже отравили ядом, понимаешь?

— Узнаю Витольда… Чудесная история. Он очень интересный человек, я бы тебе абы к кому не посоветовал обратиться в северной столице. А сколько упоительных зимних вечеров мы провели с ним на его даче, когда я приезжал из Москвы! Мы сидели у камина, а он мне рассказывал о ядах и об интересных случаях в криминалистике. Умнейший человек, хочу тебе сказать.

— Он пришёл в себя? — спросила Яна.

— К сожалению, нет. Состояние стабильное, но сознание пока не вернулось.

— Это он из-за меня пострадал.

— Ну, не говори глупостей. Чувство вины — не самое лучшее чувство в твоём состоянии. Не думай об этом.

— А когда я смогу выйти из больницы? — Яна с мольбой посмотрела на Олега Адольфовича.

— Завтра придут результаты анализов, и если всё будет нормально, то сразу и выпишут.

— Спасибо, Олег.

— Ну, я пойду? Загляну к тебе вечером. — Патологоанатом встал и направился к двери.

— Олег! — окликнула его Яна.

— Да? — обернулся он.

— А кто и как отравил Карла? — спросила она.

Олег Адольфович пожал плечами и молча вышел за дверь.