Этот день для Яны закончился очередным скандалом. Слишком быстро в ее жизни черные полосы сменялись белыми и наоборот. Карл Штольберг пребывал в ярости. Он рвал и метал.

— Сколько ты будешь меня обманывать?! За что мне это наказание? Я узнал, что ты в больнице, хотел сразу же приехать, но меня убедили, что тебя лучше не тревожить, что ты всё равно спишь. А теперь я узнаю, что ты отплясывала в его, опять в его клубе! Это так ты лежишь на больничной койке?! — орал чешский князь.

Яна устало вздохнула, снимая в прихожей обувь. Она только что вернулась в отель.

— Не кричи, Карл, я уже пришла. У меня от твоих воплей голова раскалывается. — Она сунула ноги в тапочки и прошла в комнату. — С каких это пор я должна отчитываться перед тобой, где и с кем я провожу время? — Она налила стакан минеральный воды и устало опустилась на кровать.

Но князь не унимался.

— Ты будешь, ты должна отчитываться, раз живёшь со мной! Я не допущу, чтобы из меня делали посмешище! Мне позвонили и рассказали, что ты отчебучила в очередной раз. У тебя есть хоть капля совести и мозгов? У меня определенная репутация, меня уважают, я открыл культурный центр. Не забыла, что у нас ребёнок? А ты словно с цепи сорвалась! Я даже не знаю, какими словами описать твои приключения. А Мартин! Этот наглец постоянно возникает в твоей жизни, как чёрт из табакерки и ставит всех с ног на уши! Проклятье! Задушил бы собственными руками! Ну, что ты смотришь на меня и молчишь? Не чего сказать в своё оправдание? Сколько еще это будет продолжаться, терпению моему подошёл конец!

Яна смотрела, как в бешенстве Карл меряет шагами комнату, и только вздыхала. Он остановился около нее и замахнулся:

— Ну!..

Яна отшатнулась, но Штольберг схватил ее за ворот кофточки и рванул. Ткань с треском лопнула, Яна вскрикнула и закрыла лицо руками. Он залепил ей пощёчину. Стал отдирать ее руки от лица, повалил на спину и, нанося удары, пока она не обмякла, взял ее силой.

— Убил бы тебя, гадина! Но руки неохота марать! — сказал он, вставая.

Яна молчала. Волосы ее рассыпались веером по кровати. Она словно оледенела.

Штольберг заправил рубашку в брюки, ухмыльнулся и вышел из номера, с грохотом захлопнув дверь.

Яна с трудом встала и пошла в ванную комнату. Она минуту, словно в ступоре, постояла, разглядывая в зеркале синяк на лице, потом скинула разорванную кофточку, разделась и встала под тёплый душ. Она стояла и думала, что хорошо бы если эти приятные струйки воды смыли всю гадость из ее жизни, она проснулась бы утром рядом с Мартином, а мерзкие воспоминания о Карле уплыли вместе с пеной в канализационный сток.

Потом она выключила воду, завернулась в огромный для нее белый гостиничный халат и рухнула ничком на кровать, забыв выключить свет. Уснула она мгновенно, как только голова коснулась подушки.

Утром Яна проснулась от деликатного стука в дверь. Открыв глаза и не сразу сообразив, где она находится, Яна сунула ноги в тапочки, прошаркала до двери и открыла замок, который предусмотрительно вечером защёлкнула.

На пороге стояла няня Лидия Николаевна, держа на руках Евочку.

— Простите, Яна, мы вас разбудили?

Яна провела рукой по взлохмаченным волосам.

— Нет, всё нормально. Я уже встала, собираюсь умыться.

Лидия Николаевна прошла в комнату и села в кресло.

— Что-то вы неважно сегодня выглядите. Плохо себя чувствуете? Вы бы постучали ко мне. Я очень крепко сплю и обычно ничего не слышу, кроме Евочки, конечно.

— Вам можно только позавидовать, — улыбнулась Яна. — Я не могу сказать то же самое о себе.

Тут няня пригляделась к Яне и вскрикнула:

— А это что такое?! Яна Карловна, кто это вас так? Неужели господин Штольберг?

Яна кивнула и кивком отбросила волосы назад.

— Да. Небольшая семейная разборка.

Лидия Николаевна даже в лице изменилась от возмущения.

— И вы терпите? Надо срочно обратиться в полицию, снять побои и подать на этого негодяя в суд. Он ведь так вас и убить может.

— Убить? Ну, это вряд ли. А вот покалечить может. Но в полицию я не пойду, не в моих это правилах. Простите, Лидия Николаевна, давайте больше не будем об этом говорить, у меня нет настроения. Всё и так ясно. Сегодня целый день я буду с Евой. Вы уже заказали для нее кашку на завтрак?

— Да. Вы сами покормите?

Яна взяла дочку на руки.

— Конечно. — Она поцеловала Евочку в щёчку. — Сегодня, моя сладкая, мамочка целый день будет с тобой. Сейчас поедим кашку, а потом пойдём гулять. Вы пока можете быть свободны.

Няня встала и направилась к двери. На пороге она остановилась и сказала:

— Это, конечно, не моё дело, Яна Карловна, но это называется домашним насилием.

Штольберг привязал вас к себе ребёнком, но ведёт себя всё хуже и хуже. Дойдёт до того, что он начнёт вас лупить по поводу и без повода, я таких людей знаю. Они от вседозволенности звереют.

Яна прижала к себе дочку.

— Не стоит так волноваться, Лидия Николаевна. Я знаю Штольберга много лет и сумею с ним справиться, если понадобится, конечно. А в этот раз… А в этот раз, может быть, я действительно дала ему повод. Знаете, я ведь тоже не невинная овечка, и могу иногда такое выкинуть… Так что мы с ним квиты.

Няня только вздохнула и прикрыла за собой дверь.

Вечером в номере Яны раздался звонок от Витольда Леонидовича. Патологоанатом просил о встрече. Ради своих друзей Яна всегда была готова на всё, равно как и они для нее. Поэтому, даже не спрашивая патологоанатома, зачем она ему понадобилась, Цветкова оставила ребёнка няне Ясмине, которую привезла из Чехии, так как была ее смена помогать с дочкой.

Для этой встречи Яна выбрала закрытое платье с длинными рукавами, золотисто-горчичного цвета. Открытой оставалась только часть спины. Надела под цвет платья босоножки на шпильках, убрала волосы в «хвост» и заколола их серебряной заколкой. Наряд дополнила маленькая сумочка на длинном ремешке. Синяк она мастерски замазала гримом, но всё-таки, хотя и был вечер, надела тёмные очки. Петербургские белые ночи ей в помощь…

Карл как вышел вчера из номера, так и не появлялся. Это, конечно, было хорошо, ей не нужно объяснять, куда и зачем она отправляется, для кого наряжается, но что будет, когда она вернётся со встречи… Нет, Яне не хотелось об этом даже думать.

Яна вызвала такси и вышла на улицу. Санкт-Петербург Яна знала не очень хорошо, поэтому просто сказала таксисту адрес, который ей назвал патологоанатом.

— Не знаете, что там рядом? Рестораны, кафе? Может быть, театр? — спросила она.

Таксист задумался на минуту.

— В том районе? Театр? Нет, — ответил он. — Больница там большая. Вы из Москвы? Вот как у вас больница Склифосовского.

Сердце Яны тревожно забилось. Поэтому, когда она увидела живого и невредимого Витольда Леонидовича, то вздохнула с облегчением.

— Привет! — кинулась она к Витольду, гоня плохие мысли из головы.

— Здравствуй, Яна! — обрадовался Витольд Леонидович, выглядевший встревоженным. — Ты как всегда обворожительна. Платье у тебя — парижский шик. Сегодня тёплый вечер. Тебе не жарко?

— Нет, у меня спина открыта, — ответила Цветкова. — Что ты хотел? Что случилось?

— Ты еще не знаешь? Боюсь, что завтра об этом сообщат во всех новостях. Хорошо, что я буду первым, кто тебе расскажет. Не хотел по телефону, — мялся Витольд Леонидович.

— Говори! Что случилось-то?

— Ты что-то выглядишь бледной…

— Витольд Леонидович, хватит обо мне! Ты же не для этого меня вызвал?

Патологоанатом поднял на нее глаза.

— Слушай, тут такое приключилось… Сегодня утром твой Карл Штольберг выступал на съезде туристических фирм, презентовал новую туристическую программу посещения своего замка. Ты знала?

— Мы не общаемся друг с другом, не докладываем, что каждый из нас делал и что собирается делать, — отвела глаза Яна.

— Понятно. Так вот, прямо во время выступления в зал ворвался Мартин, стащил Карла с трибуны и набил ему морду. Прибежали охранники, но он раскидал их, как щенят. Говорят, это было еще то зрелище! Карла он отутюжил по полной программе. И всё время кричал: «Подонок! Ты ее изнасиловал! Урод! Как ты посмел поднять на нее руку! Я сейчас прикончу тебя! Раздавлю, как таракана!» — Витольд Леонидович помолчал пару секунд. — Его еле оттащили. Он бы его точно добил.

— Где он?

— Кто?

— Мартин.

— Как где? В кутузке. Забрали до выяснения.

— А откуда ты это узнал?

— А у меня там вахтёр знакомый работает. Раньше был врачом, но вышел на пенсию и пошёл вахтёром, жить как-то надо… Он-то мне и позвонил, рассказал о драке. Я спросил, кто кого бил, выяснилось, что Вейкин Штольберга. Всё стало ясно.

— Слушай, а что с Карлом?

— Карл в реанимации. Я звонил, справлялся. Сказали, пришёл в себя, а то был без сознания. Сейчас, наверное, настрочит на Мартина заявление.

— Господи, что же делать?… — схватилась Яна за голову.

— Яночка, не переживай так. В этой больнице у меня есть знакомый, мой бывший ученик Фёдор Светов. Мы будем в курсе. Знаешь, с Федей очень интересная история произошла. Он поступил ко мне ординатором. Хотел быть патологоанатомом, очень смышлёный мальчик, и вдруг… откачал труп, поступивший уже с диагнозом.

Он ему «не показался трупом, несмотря на диагноз», это с его слов.

И после этого Федя пошёл в реаниматологи, стал высококлассным специалистом, но сохранил со мной тёплые, хорошие отношения. Сейчас Карл находится у него в отделении.

— В этой больнице? — спросила Яна.

— Да.

— Спасибо, Витольд Леонидович. Я могу его увидеть?

— Я думаю, что ты должна его видеть, — многозначительно отозвался патологоанатом.

Они вошли в просторный вестибюль больницы, поднялись в реанимационное отделение, где их встретил доктор Фёдор Анатольевич Светов, заместитель заведующего отделением, — невысокий светловолосый человек с карими глазами.

Светов сказал, что у Штольберга сотрясение мозга, сломаны три ребра, вывих плеча, кисти, выбиты два зуба. Так же была опасность отёка мозга, поэтому Штольберга поместили в реанимацию, но сейчас уже понятно, что его жизни ничего не угрожает, и в ближайшие часы он будет переведён из реанимации в обычную палату. Он пришёл в себя, обошлись без трепанации черепа, вполне дееспособен, уже принял двух посетителей и очень звал Яну Цветкову.

— Я так понимаю, что это вы? — обратился Светов к Яне. — Я проведу вас к нему.

Они надели одноразовые халаты.

— Спасибо, Федя, — поблагодарил Витольд Леонидович, поддерживая Яну под локоток.

Когда Яна увидела Карла, у нее даже дыхание перехватило. Его лицо напоминало большую распухшую сливу. Она опустилась на стул рядом с кроватью, ноги ее не держали.

— Карл… — прошептала она.

— Яна… Мне приятно, что ты здесь. Я думал, что ты сейчас обиваешь порог учреждения, где содержат людей, нарушивших закон. Но я рад, что ты пришла, — прошепелявил Карл разбитыми губами.

— Ты как себя чувствуешь?

— Не очень. Это мне кара за тебя. Хотя кара приняла весьма реальные очертания в виде твоего любимого. Как ты можешь любить этого неандертальца? Он же ненормальный! Налетел на меня, не дал опомниться и бил так, словно гвозди вколачивал. Я думал, что мне конец. И всё из-за тебя. Из-за твоего безбашенного поведения. Я мученик! Пострадал за любовь к тебе. Яна, я очень тебя люблю, и не отдам никому. Тебе нравятся такие железобетонные мышцы, как у Вейкина? Я накачаю. Тебе нравятся тёмные волосы, так я покрашусь. Они у меня от природы тоже вьются…

— Кажется, он здорово себе мозги сотряс, — шепнул на ухо Яне Витольд Леонидович. — Несёт чёрт знает что. Или он всегда «ку-ку»?

Яна только вздохнула.

Штольберг вдруг привстал и начал рыться в ящике тумбочки.

— Вот, смотри… — Он протянул ей открытую коробочку, в которой лежало кольцо. — Это я приготовил для тебя! Не откажи! — Он вынул кольцо, взял безвольную руку Яны и надел кольцо ей на палец. — Прости меня, если тебе показалось, что я был с тобой несколько груб!

— Несколько груб?… — переспросила Яна, словно ослышалась.

— Ну, ты понимаешь, о чём я говорю! Не сердись на меня! Ты сводишь меня с ума своими поступками. Я теряю контроль!

— То есть я виновата в любом случае? — уточнила она. И тут же смягчила тон: — Знаешь, я пришла не ссориться, а узнать о твоём самочувствии.

— Как видишь… Я ведь и умереть мог. Но ничего, теперь я избавлюсь от твоего Мартина навсегда. Я засажу его на полную катушку. Я иностранный гражданин, ему это так с рук не сойдёт, пусть не надеется. Я подключу прессу, шум будет большой, ему не поздоровится. Думаю, тюрьма ему пойдёт только на пользу, его там научат родину любить! Гад! Уничтожу!

— Карл, успокойся. Давай всё забудем и уедем в Чехию. Там будет спокойно и тихо, — попросила Яна.

— Вот именно! Спокойно и тихо! Но ты меня не уговоришь! Тебе нужна постоянная «движуха», как у вас говорят. И меня это возбуждает. Нет, мы останемся здесь. Суши сухари для своего дорогого Мартина! Ему сидеть долго. Думаю, он поймёт, что натворил. Никуда мы не поедем, пока я с ним не разделаюсь. Он своё получит. И вот когда из него выбьют всю дурь, когда его сломают в тюремной камере, вот тогда я посмотрю, как у тебя будут загораться любовью глаза об упоминании о нём. Ты его быстро забудешь…

— Карл, прекрати! Раньше ты не был таким злобным и мстительным. Ты сейчас плохо себя чувствуешь, думай о себе, о здоровье, а не о мести.

— Наверное, рядом со мной была правильная женщина, раз довела меня до такого состояния, — съехидничал Карл.

— Ты сам захотел, чтобы я жила с тобой. Мы всё время ходим по кругу. С этим надо кончать. — Яна встала и вышла из палаты.

Витольд Леонидович скользнул пренебрежительным взглядом по Штольбергу, и если бы князь знал, что это патологоанатом, то ему вряд ли стало от этого взгляда приятно. Витольд Леонидович вышел вслед за Цветковой в коридор и увидел, что по ее щекам текут слёзы.

— Яна, Яночка, что ты? Что я могу сделать для тебя?

— Я хочу снять побои. И пройти освидетельствование на изнасилование.

— Да, это правильно. Но доказать изнасилование не получится. Во-первых, вы живёте вместе, у вас общий ребёнок, ты ничего не докажешь. Врач может тебя осмотреть и дать медицинское заключение, но надежды нет.

Биологические следы ты уже смыла. Иди в травмпункт и сними побои. Думаешь, твои чёрные очки кого-нибудь могут ввести в заблуждение? Пиши заявление в полицию.

— Я всё понимаю, один раз в глубокой молодости я уже проходила эту процедуру. Никому просто об этом не говорила. Я хочу, чтобы осмотр произвёл ты.

— Я?! — несколько опешил Витольд Леонидович.

— Пожалуйста. Мне так будет легче. Только мне бы выпить.

— Нет, Яна, я не могу. Тебя должен осмотреть специалист и дать официальное заключение. Я не гинеколог, и моё заключение никого не заинтересует.

— Я поняла. Мне надо позвонить Ольшанскому. Я должна помочь Мартину. Сделать всё, что в моих силах, понимаешь?

Патологоанатом кивнул.

— Яна, я с тобой. Сделаем всё возможное.

После отдела полиции, куда Яна отнесла заявление и справку о побоях, она вместе с Витольдом Леонидовичем отправилась к следователю Ольшанскому.

Пётр Иванович встретил посетителей приветливо. В этот раз он впервые не издевался над Цветковой, не вопрошал: «Ну, и что у тебя приключилось на этот раз? Во что ты опять вляпалась?» Очень внимательно он читал медицинское заключение и беззвучно шевелил губами: кровоподтёки на запястьях, гематомы на шее и на внутренних поверхностях бёдер…

— Это же конкретное изнасилование! — ахнул он, не удержавшись, потому что одно дело, когда такие справки касались незнакомых людей, а тут… — Штольберг же князь! Голубых кровей! Как он мог?

— Можно подумать, что среди князей и графов не было звероподобных подонков, — буркнул Витольд Леонидович. — Например, граф Дракула. Можно до утра приводить примеры. Тоже мне — аргумент. Если мужик начинает распускать руки, то хорошего не жди, он уже не остановится. Забьёт свою жертву до смерти, да еще и будет доказывать, что она сама виновата, довела беднягу.

— Он таким раньше не был. Тут есть и моя вина, — сказала Яна.

— А выяснить отношения по-человечески твой князь не пробовал?

— Конечно, каждый насильник сваливает с больной головы на здоровую. Кто угодно будет виноват. Мама в детстве наказывала, девочки игнорировали в пубертатный период, первая женщина посмеялась, — сказал Пётр Иванович. — Я бы на месте Мартина вообще убил князя, выпустил бы ему голубую кровушку.

— Так он чуть и не убил, если бы не оттащили впятером. Справиться не могли, — ответил Витольд Леонидович.

— Ты будешь заявлять на князя? — спросил следователь.

— Уже заявила, он же засадит Мартина, — твёрдо ответила Яна.

— Как только Карл выйдет из больницы, он будет просить тебя забрать заявление, вот увидишь. Может быть, станет обещать не подавать заявление на Мартина. Ты окажешься перед трудным выбором.

— Время покажет, — ответила Яна.

— Лучше сейчас засадить князя, а вдруг в следующий раз он Янку окончательно придушит? — Витольд Леонидович был категоричен.

— Главное — вытащить Мартина, — сказала Яна. — Всё! Я не могу больше об этом думать! Мне бы расслабиться.

— Пошли ко мне в морг, там всё есть для расслабления, — предложил Витольд Леонидович.

— Интересное предложение, — хохотнул Пётр Иванович. — Впрочем… А мне с вами можно?

— Нельзя, — отрезала Яна. — Тебе надо к Мартину. Бог знает, что сейчас с ним делают в камере.

Ольшанский удивлённо вскинул брови.

— Ну, удивила! Да кто с ним что может сделать? Его под пытками в плену не сломали. А уж в предвариловке… Мартина только один человек сломать может, и мы все знаем этого человека. Это ты, голубушка! Ладно, уединяйтесь в своём морге. Я на связи. — И, уже уходя, следователь посмотрел на Яну и добавил: — Какие же вы гордые. Два дурака. Ты сейчас ради него идёшь на такие жертвы и хочешь, чтобы он об этом не узнал. Ничего не выйдет.

На такси Витольд Леонидович отвёз Яну к себе в больницу. По аллейке с высокими тополями они зашагали к невысокому зданию морга, стоящего, как положено, на отшибе.

Витольд Леонидович открыл железную дверь и пропустил Яну вперёд. Она двинулась знакомым коридором и вскоре очутилась в небольшом подсобном помещении, где у патологоанатома стояла микроволновка и находились личные вещи. Витольд Леонидович скрылся и через минуту вернулся в комнатку, держа в руках бутылку коньяка и коробку с пирожными.

— Сейчас еще сыр принесу, — сказал он. — Вчера в больничном буфете взял. Свежий, со слезой. — Он принёс сыр. — Вот ножик, нарежь. — Он положил перед Яной нож. — А пирожные тоже свежие. Угощайся.

Друзья разлили коньяк по маленьким стопочкам, которые тоже нашлись в хозяйстве патологоанатома, закусили сыром, и потекла неспешная беседа.

Через полчаса Яна почувствовала, что ее «отпустило», ей стало легче.

— Как ты думаешь, Мартина выпустят? — спросила она, отламывая ложечкой кусочек пирожного.

— Если не будет заявления от Штольберга, под подписку о невыезде точно отпустят.

А после твоего заявления этот гад еще подумает, писать ему заяву на Мартина или нет.

— Знаешь, какой вопрос меня мучает?

— Понятия не имею.

— Откуда Мартин узнал, что Карл меня избил? Свидетелей-то не было. Кто ему доложил?

— Откуда мне знать? Это можно будет спросить только у самого Мартина.

— Поскорее бы его отпустили, — подпёрла кулачком щёку Яна. — Я уже по нему соскучилась…

Время текло незаметно, два часа промчались, как один миг. Яна всё время смотрела на телефон, в ожидании хоть каких-то новостей. Но телефон молчал. Витольд Леонидович суетился, пытался ее развеселить, но она была, как никогда, печальна.

Неожиданно патологоанатом стал внимательно присматриваться к Яне.

— В чём дело? — спросила она. — Что ты так на меня смотришь?

— Слушай, а ты хорошо себя чувствуешь? Хотя это глупый вопрос в твоём состоянии. Ты это… приляг, в смысле, ложись сюда вот, на кушетку.

— Зачем? Что случилось-то? — не поняла Яна, которую Витольд Леонидович уже почти насильно уложил на кушетку.

— Ты что-то опухаешь, аллергия пошла. Ты что ела?

— Что ты мне давал, то и ела, — огрызнулась Яна и стала ощупывать своё лицо. — Где у тебя зеркало?

Витольд Леонидович принёс Яне карманное зеркальце. Она попыталась разглядеть в крошечном зеркальце своё лицо, но у нее не получилось.

— Целиком не отражаюсь, — сказала она. — А что, я действительно распухла?

— Есть немного… На что у тебя аллергия? На клубнику, верно?

— В свете последних событий — да, на клубнику, — подтвердила Яна.

— Вот дьявол! Пирожные были с клубничным суфле и джемом. Угораздил же нечистый! Сейчас я тебе капельницу поставлю и супрастинчиком уколю.

— Господи, опять! — заволновалась Цветкова. Она поднесла руки к глазам. Один палец до сих пор оставался синим и слегка болел. Яна сразу же сообразила, что если у нее опять начался отёк, то надо в первую очередь снять все кольца. Она неожиданно обнаружила на пальце золотое кольцо с камнем в виде бутона.

«Откуда оно у меня? Я уже не помню всех своих украшений. Неужели склероз? Рановато… Впрочем, припоминаю, что это же Карл надел мне его в знак то ли прощения, то ли поощрения. Точно! Он надел мне его на палец, а потом стал говорить о том, что уничтожит Мартина, я и переключила внимание.

Богатое кольцо. Мать честная! Палец уже опухает, кольцо не снимается!» — запаниковала Яна.

— Витольд Леонидович!

— Что? — подошёл к ней патологоанатом.

— Слушай, опять та же история! Кольцо не снимается. Надо сейчас снять, иначе и второй палец посинеет. Сам же пугал меня гангреной.

— Зачем же ты опять на все пальцы кольца надела? Как сорока, ей-богу! Ну-ка, дай-ка глянуть! Нет, дорогуша, мне твой перстенёк сейчас не снять. Могу палец отрезать. Хочешь?

— Ты шутишь, а мне больно! Какие же вы все мужики — чёрствые!

— Ты хочешь сказать — не свежие?

— Да ну тебя! — Яна встала с кушетки. — Где моя сумка? Мне нужен телефон. Знаю я одного человека! Мы с ним почти подружились. Он мне даже оставил свой номер телефона. Он первое кольцо с меня снял, снимет и это. Сейчас поедем к нему.

— Тебе пока нельзя. Сейчас капельницу поставлю, а то не доедешь.

— Попробую вызвать его сюда!

Минут через сорок в морг вошёл старый антиквар Геннадий Львович. Выглядел он в этом мрачном месте так, что легко мог бы получить приз «Мистер элегантность». Светло-серый костюм, белоснежная рубашка, темно-серая бабочка, дорогие летние туфли и соломенная шляпа. В руках он держал трость с серебряным набалдашником.

— Так волнительно, так волнительно! — приговаривал он, шагая за Витольдом Леонидовичем по тускло освещённому коридору в комнатку, где под капельницей на кушетке лежала Яна.

Приятель подложил ей под голову подушку и накрыл пледом.

Цветкова радостно приветствовала старого знакомого:

— Спасибо, что приехали, Геннадий Львович. У меня прежняя проблема. Очередное кольцо.

— Ну, слава всевышнему! — облегчённо вздохнул антиквар. — А то вы толком не объяснили, зачем я вам так срочно понадобился. Яночка, с появлением вас в мою жизнь вернулся дух авантюризма. Вы мне сказали по телефону: «Приходите в морг», — у меня дыхание сбилось. Кольцо нужно снять с трупа?

— Ага! А еще коронки золотые, — встрял Витольд Леонидович.

Антиквар удивлённо на него обернулся.

— Это шутка, — улыбнулась Яна. — Не пугайтесь, Геннадий Львович, проходите.

— А что с вами, дорогая? Почему вы под капельницей?

— Не поверите — снова приступ аллергии. И снова с моей руки не снимается кольцо. — Яна протянула антиквару руку с распухшим пальцем. — Выручите еще разок?

— Конечно, дитя мое. А откуда эти синяки на запястьях? Вас что, связывали? Мы недавно виделись, но событий у вас за это время, видимо, много произошло. Извините за бестактность. Кольцо, кольцо… — Антиквар вынул из портфеля очки-лупу, надвинул их на глаза и затих, погрузившись в изучение кольца, словно это был экспонат музея.

Потом Яна вспомнила этот эпизод и поняла, что что-то подобное она ожидала увидеть. Тёплая сухая ладошка антиквара вдруг похолодела и обмякла глаза закатились, он рухнул на пол и наверняка бы расшибся, если бы патологоанатом не подхватил старика.

Яна вскрикнула:

— Геннадий Львович, что с вами!

Витольд Леонидович приподнял антиквара и уложил на оцинкованный стол, потому что на кушетке лежала Яна с иголкой в вене, а других лежачих мест в помещении больше не было.

— Что с ним, Витольд Леонидович?

— Ты лежи спокойно! Не дёргайся. Сейчас посмотрю… Сердечный приступ. Да что же за день у меня сегодня такой? Пришли бы сейчас с проверкой в морг, а у меня тут все лежачие места заняты живыми посетителями, просто филиал терапевтического отделения.

— Витольд Леонидович, спаси старика! Это инфаркт? — беспокоилась Цветкова.

— Лежи, не переживай, а то еще снотворного тебе подключу, — пригрозил патологоанатом, открывая сразу несколько ампул, набирая три шприца и вкалывая их по очереди старику. — Не инфаркт. Приступ ишемии. Переволновался. Предынфарктное состояние. Сейчас всё будет хорошо. Вот-вот, смотри! Глаза открывает.

— У меня таблетки в правом кармане, — прошелестел, задыхаясь, Геннадий Львович.

— Не надо таблеток, я ввёл вам лекарство. Сейчас вам станет лучше, — ответил Витольд Леонидович, держа его за запястье и считая пульс. — Ну-ну, давай, моторчик, раскочегаривайся. Выравнивай ритм. Чего это вы нас так пугаете, любезнейший?

Геннадий Львович слабо улыбнулся.

— Мне первый раз в морге помощь оказывают. Спасибо вам. Сердце у меня…

— Всё бывает в первый раз, — вытер пот со лба Витольд. — Радуйтесь, что в морге, а не на улице на скамейке. Всё-таки медицинское учреждение.

— Да, да, спасибо! — закивал старый антиквар.

— А мне здесь много раз помощь оказывали, — подала голос Яна. — Знаете, патологоанатомы — лучшие врачи. Честно-честно. У меня и в Москве есть знакомый патологоанатом. Классный специалист. Если пришлось, то сердце бы голыми руками запустил. Правда, Витольд Леонидович?

— Правда, но не хотелось бы, — честно ответил патологоанатом.

— Так что, если будете в Москве, всегда жду в гости, и медицинская помощь тоже всегда будет обеспечена в лучшем морге, — торжественно произнесла Яна.

— Спасибо. При случае воспользуюсь вашим предложением, — ответил антиквар.

— А почему вам так внезапно поплохело-то? — спросил Витольд Леонидович, возвращая руку старика ему на грудь, видимо, пульс наконец выровнялся.

— Так эта симпатичная, кажется, издевается надо мной! Слишком много впечатлений за такой короткий отрезок времени, — ответил Геннадий Львович.

— А в чём дело? Я всего-навсего кольцо попросила снять. Вы же видите, что я не прикидываюсь. Я снова в западне.

— Виноват я, накормил ее клубничным суфле, — вздохнул Витольд Леонидович.

— Это не просто кольцо… — со значением торжественно произнёс антиквар. — Это второе кольцо, парное к вашему первому. Стоит чёртову уйму денег, страшно произнести.

— Что-что? — не поняла Яна.

— В прошлый раз я снял с вашей ручки кольцо с розовым бриллиантом под названием «Рассвет мечты», и вот теперь я вижу на вашем пальчике близнеца вашего колечка. Это «Закат страсти». Кольцо на аукционе приобрёл иностранный покупатель. Естественно, инкогнито. И оба кольца один за другим приносят вам, милейшая, массу неудобств. Я уже не знаю, что и думать. Не представляю, как это могло быть? Просто мистика какая-то, — пояснил Геннадий Львович.

— Что вы говорите! — вытаращила глаза Цветкова. — «Закат страсти»… Ужас какой! Знаете, оба кольца мне подарили. Это подарки от двух разных мужчин. Один из них — иностранец. Просто закон парных случаев.

— Парных случаев? А что это такое? — заинтересовался антиквар.

— Это очень интересная штука, — подключился к разговору Витольд Леонидович. — закон гласит, что в некоторых ситуациях неприятности, несчастные случаи, а также курьёзы и казусы удваиваются или возникают парами. С проявлениями закона парных случаев сталкиваются многие экстренные службы, но, в первую очередь, врачи «скорой помощи», врачи приёмных отделений больниц и травматологических пунктов. В эпоху Возрождения был такой мыслитель Джованни Пико делла Мирандола. Он считал совпадения подтверждением своей теории о единстве мира. По его мнению, всё является частью целого, периодически распадающегося и соединяющегося вновь.

— Очень интересно! — воскликнул старый антиквар. — Хочу сказать…

Но его перебила Яна:

— Витольд Леонидович, капельница закончилась. Снимайте!

Патологоанатом вынул иголку из вены Яны. Она с облегчением потёрла руку.

— Мне гораздо лучше. Спасибо, дорогой друг.

Витольд Леонидович улыбнулся.

— Всегда рад услужить вам, миледи.

Яна повернулась к Геннадию Львовичу, который сполз с цинкового стола.

— Интересно, почему эти розовые бриллианты притянулись ко мне? Что им от меня надо? Словно чувствуют что-то и издеваются надо мной.

— Это был один камень, его разделили, но, как показало время, он неразделим, — вздохнул Геннадий Львович. — Была вероятность один к триллиону, что два человека приобретут его для одной женщины, и это произошло. Я безумно счастлив, что увидел это чудо собственными глазами. Где «Рассвет»? Отдали все-таки? Не послушали меня?

— Так я и этот отдам! Только бы снять. Не нужна мне такая память! — воскликнула Цветкова.

Антиквар засуетился.

— Сейчас попробую снять. Такие деньги теряете. Не жалко? Неужели ни один жених не подходит? Любая женщина в мире мечтала бы о таком внимании, а тут в двойном размере.

— Не надо мне такого внимания, — насупилась Яна. — Один из них в реанимации, другой в каталажке. А я, как дурочка, с этими кольцами на опухших пальцах! Знаете сказку Бажова «Малахитовая шкатулка»? Хозяйка Медной горы подарила бедной девушке ларец с драгоценными украшениями. Эти каменья могла носить только она, остальным они причиняли физическую боль. Мне кажется, здесь именно такой случай. Эти кольца не для меня, они должны принадлежать какой-нибудь другой женщине. Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок! Вас вот чуть не довела до сердечного приступа. Не нужны мне эти кольца. Мне от них только вред. А третьего кольца нет? А то я не выдержу!

— Чего нет, того нет, — согласился антиквар. — Сейчас я… — Геннадий Львович сначала сел на табурет, потом встал, дошёл до Цветковой и снова взял ее руку.

— Вы как? — спросил Витольд Леонидович.

— Всё отлично, — сказал старик. — Вазелин? Гель? Масло? Что у вас есть?

Через пару минут кольцо было снято.

— Кстати, на мой профессиональный вкус, дизайн ужасный, — заметил Геннадий Львович. — Камень убит в этой примитивной розе. Мужчина, который подарил вам первый вариант этого розового бриллианта, обладает большим вкусом и большей чистотой помыслов в отношении вас, Яночка. Вы уж мне поверьте.

— Точное замечание, — сказал Витольд Леонидович. — А во втором мужчине много пафоса и еще больше дури. Он с ума сходит, что Яна его не любит.

— Любить насильно невозможно. Хотя при определенной работе над собой…

— Работа идёт ежедневная, — кивнула Яна.

— Я вижу… По всей видимости, этот мужчина наградил вас и кольцом, и синяками. Вещи, конечно, несовместимые, — посмотрел на Яну Геннадий Львович. — Я рад, что хоть чем-то вам помог, но с остальным в своей жизни вы должны разобраться сами.

Именно на этой высокой ноте хлопнула входная дверь, по коридору простучали торопливые шаги и в комнатку ворвалась медсестра реанимационного отделения. Вид у нее был безумный, она открывала рот, как рыба, пытаясь что-то сказать.

— Вика, что случилось? — спросил патологоанатом. — На тебе лица нет.

— Убили! Убили! — прохрипела девушка, и Витольду Леонидовичу пришлось уже не первый раз за сегодня подхватывать человека.

— Вика, ты что? Кого убили? Говори толком.

Девушка немного пришла в себя.

— Теперь неприятностей не оберёшься! Полицию вызвали. Убийцу скрутили. Куда охранники смотрели — не понятно. Теперь головы полетят — только держись!

— Ты можешь толком объяснить, что произошло? — пытался вразумить ее патологоанатом.

— Убили князя этого… как его? Штольберга! Который у нас лежал после побоев.

— Как… убили? Кто?! — похолодела Цветкова.

— Убийца мужчина. Крупный такой.

— Мартин! — выдохнула Яна. — Где он?!

— В отделении… санитары держат. Ждём полицию.

Яну словно вихрь подхватил. Она сорвалась с места, вылетела на улицу и со всех ног побежала по аллейке к главному корпусу. Витольд Леонидович понёсся за ней. У Яны в голове билась только одна мысль: «Мартин! Мартин! Что ты наделал! Теперь тебя точно упекут в тюрьму на годы! Нужен хороший адвокат. Сейчас бы пригодились и первое и второе кольцо». Она даже не думала о Карле.

Работая острыми локтями, она пробиралась сквозь толпу медиков к кровати, на которой лежал Карл. Грудь князя была обнажена, он был весь окутан разноцветными проводами, на бледном лице блестели росинки пота, прядь волос прилипла ко лбу. Было понятно, что реанимационные мероприятия уже проводились в полном объёме и они ни к чему не привели.

— Карл! — кинулась к нему Яна. — Как же так?!

Подоспевший Витольд Леонидович поддержал ее и усадил на стул. Он взял руку Карла, затем приоткрыл ему веки.

— Бесполезно, время смерти уже констатировано, — сказал ему кто-то. — Теперь это ваш клиент, Витольд Леонидович.

— Нет! — возразил чей-то голос. — Уже звонили из консульства, поднялся переполох. Господина Штольберга увезут на вскрытие в другое место. Вряд ли доверят делать заключение о смерти в больнице, где он был убит.

Витольд Леонидович обернулся к Яне:

— Дай серёжку.

— Что? — Она, казалось, вообще ничего не понимала.

— Дай мне, пожалуйста, свою серёжку.

Яна дрожащими руками вынула из уха длинную серёжку с висячим бриллиантиком и протянула патологоанатому. Тот наклонился над телом и произвёл несколько таинственных процедур, меняя салфетки, и пряча их себе в карман.

— Яна, мне надо отойти, я за тобой вернусь.

— А где Мартин? — спросила она.

— Где задержанный? — громко спросил Витольд Леонидович.

— Вон в той комнате заперт, — ответила молоденькая медсестричка. — Там решётки на окнах, никуда не денется.

— Мне надо его увидеть, — попросила Яна. — Зачем только мы его вытащили из полиции! Сидел бы он там, не случилось бы беды!

— Не положено. Да вы что? Он же может быть опасен! — встала грудью перед дверью медсестра.

— Вика! Мы же свои люди! Пропусти ее, для Яны он не страшен. Видишь, как складывается, они, может, теперь долго не увидятся! Дай людям проститься по-человечески, — умолял Витольд Леонидович, и Вика сдалась.

— Ну хорошо. Под вашу ответственность. Пациента упустили, не дай бог еще и преступника провороним! Только недолго. За ним уже выехали. — Медсестра повернула ключ в двери и отступила в сторону.

Яна зашла в кабинет, не чувствуя ног. На кушетке у двери сидел крупный мужчина. Он обхватил большую голову руками и нервно раскачивался вперёд-назад. Услышав звук закрывающейся двери, он поднял голову, и Яна увидела его светло-карие глаза, полные боли и отчаяния.

— Яна! Яночка, как хорошо, что я тебя увидел! Не думай обо мне плохо!

— Иван Демидович?! Вот уж кого точно не ожидала здесь увидеть, так это тебя! Как же так? Что случилось? — Яна села рядом, положила голову ему на плечо и начала, как он бы выразился, «разводить сырость».

Иван Демидович полез в карман и протянул ей носовой платок. Яна вытерла нос и всхлипнула:

— Спасибо.

— Я должен был с Мартином встретиться, узнал, что он задержан, потом от… не буду выдавать свой источник… от одного человека узнал, за что его задержали. И озверел. Я захотел лично посмотреть в глаза этому напыщенному чешскому индюку! Карл над тобой издевается, думает, что за тебя заступиться некому? Не тут-то было! У тебя полно заступников. Мартин, вон, за тебя и жизнь отдаст, я уверен. Отец твой на небесах за тебя молится, ну и я — биологический отец — тоже, если надо, за тебя убью!

— Какой отец? — не поняла Яна и прищурила глаза, словно так было лучше слышно.

— Думал, умру с этой тайной. Но вот не могу. Тем более сейчас, когда, может, уже не выйду из тюрьмы, да и не увижу тебя больше. Я пролетел так по жизни… играючи в прямом и переносном смысле, но я об этом не жалею. А вот что маму твою обидел да с тобой не выстроил нормальные отношения, об этом всегда буду жалеть. Я же бабник по натуре, не пропускал ни одной юбки, конечно, не смог пропустить и твою маму Валентину. Она и сейчас красавица, а в молодости была — только картины с нее писать лучшим художникам мира. Ты лицом очень на нее похожа. Зато рост мой, и талант лезть куда не следует тоже мой! — не без гордости сказал Иван Демидович. — Я соблазнил ее. В тот вечер, когда Валя хотела сообщить мне о беременности, она застала меня с другой. Такой вот я козёл! Завоевать такую женщину: серьёзную, умную, талантливую — и променять её на фантики от конфет. Валентина не устраивала сцен, не скандалила, она просто гордо ушла от меня и никогда меня не простила. Валя — кремень, если что скажет, то всё! Разбил я ей сердце. А ухажёров у такой красавицы было очень много. Но, видимо, настолько она разочаровалась в артистах, что вышла замуж за мужчину земной специальности, за плотника, то есть за работника сцены. Чтобы прикрыть свой позор, мою безалаберность, и чтобы ребёнок рос в полной семье. Человек он был неплохой, выпивал, правда. Очень любил Валентину, она сумела на него повлиять, он даже на какое-то время пить бросил. Они сразу же договорились, что никогда в жизни не поднимут тему отцовства, что ты всегда будешь его дочерью. Да я и не претендую. Конечно, отец тот, кто вырастил, он всегда твоим отцом и будет, — опустил голову Головко. — Я же потом пытался наладить контакт с Валей, когда она вдовой осталась, но она твёрдо стояла на своём: нет и все!

Я ведь тогда обиделся на нее, что она так быстро замуж выскочила, так быстро замену мне нашла. Не знал, идиот, что она беременная осталась. Гулял по-чёрному. А еще забыть ее никак не мог, от этого еще больше злился и куролесил. А когда Валентина родила, я по срокам понял, что это мой ребёнок. Видел, что она обижается на меня, и, чтобы облегчить ее боль, вёл себя по-свински, чтобы Валя не думала обо мне и не переживала, а радовалась, что не связала со мной жизнь.

Яна была потрясена до глубины души. Открылась тайна ее семьи. Знакомые часто задавались вопросом: как могла сложиться такая пара? Красавица, ведущая актриса театра — и плотник, работник сцены, который позже ушёл делать гробы. Да и никаких родственных связей Яна с отцом не чувствовала. Он относился к ней… никак. Не обижал, не бил, а просто не замечал, словно она его совсем не интересовала. Яна обижалась, переживала, а теперь-то стало понятно такое отношение отца. Он просто ее не принимал, не смог принять, знал, что не родная.

— Дурья я башка, — вздохнул Иван Демидович.

— Мне всегда с тобой было весело, ты забавлял меня, смешил.

— Ты же дочка моя. Родная кровь. С возрастом отцовская любовь только окрепла, но открыться я не мог. А когда узнал, что с тобой так поступили, у меня забилось ретивое! Ты прости меня, я не желал убить Карла. Хотел сказать ему, что у тебя есть отец, защитник, и если что, я ему ноги выдерну! Да и потом, когда увидел, как Мартин над ним поработал, пыл немного поостыл. Я всё высказал Карлу и ждал любой реакции, но только не той, что увидел, и это стало для меня спусковым механизмом. Он смеялся надо мной, просто хохотал во всё горло! Я сорвался, ударил его один раз, и он затих. Всё! Силы-то во мне еще ого-го сколько! Укоко шил я твоего мучителя. Но, Яна, ты за меня не переживай, я не жалею ни о чём. Я рад, что хоть чем-то смог тебе помочь. Он же беспредельщик, для него невозможного — мало. Не горюй обо мне, Яночка.

— Я найму лучших адвокатов, я всё для тебя сделаю.

— Не сто ит стараться, дорогая. Громкое дело будет, международное. Ты, Яна, если что, шепни своему адвокату, чтобы распределили меня в изолятор, где есть самодеятельность. Загнусь я без сцены! Могу быть режиссёром.

В комнату ворвалась медсестра:

— Скорее, скорее! Сюда идут! Выходите отсюда! — И буквально выволокла Яну за руку.

Больницу наводнили сотрудники органов. На Ивана Демидовича надели наручники и быстро увели. Яна с тоской посмотрела ему вслед.

— Иван Демидович, держись! — крикнула она. — Я с тобой! Я не брошу тебя!

К ней подошёл мужчина в штатском.

— Гражданка Цветкова?

— Я…

— Вы так радеете за убийцу своего мужа? Пройдёмте с нами.

— А если я не хочу? С какой стати?

— Значит, вы поедете с нами без вашего желания. Есть соответствующее распоряжение.

Яна не знала, зачем она это сделала, но она повернулась и бросилась бежать. Но через пару секунд грубые руки остановили ее, скрутили и увели за собой.